5.
Гул камер. Щелчки электронных дверей.
Запах холодного бетона, кофе и свежей полировки.
Один из объектов Коста - легальное хранилище элитных автомобилей, замаскированное под выставочный центр. Здесь всё было выверено: у каждого метра - страховка, у каждого сотрудника - проверка.
Здесь не стреляли. Здесь подписывали.
Но всё равно - власть ощущалась в воздухе.
Доминик стоял у одного из автомобилей - тёмного, редкого Maserati, привезённого ночью из Европы.
С ним - управляющий объектом, мужчина в дорогом пиджаке с лёгкой дрожью в голосе.
Он объяснял что-то, показывал документы, говорил о задержке поставки и логистике.
Доминик слушал молча, не перебивал.
Его взгляд был ледяным, а пальцы нервно постукивали по капоту машины.
- ... мы компенсируем это в следующем квартале, сеньор Коста. Плюс наладим прямой канал, чтобы избежать посредников...
Доминик резко поднял взгляд.
- Ты думаешь, я сюда приехал, чтобы слушать оправдания?
Мужчина замолчал.
- Я не кричу. И не бью. Это делает отец. - Доминик сделал шаг ближе. - Я просто вычеркиваю. И больше не даю второго шанса.
Молчание.
- У тебя неделя. Исправить. Без «но».
Он повернулся и пошёл по коридору, не дожидаясь ответа.
Телефон завибрировал в кармане. СМС. От Лоренцо - одного из людей, следящих за домом.
«Сеньора Коста спустилась в сад. Встретилась с Лусией. Всё спокойно.»
Доминик прочитал.
Стер сообщение.
Убрал телефон.
Сеньора Коста.
Не по имени. Не "твоя жена".
Просто статус. Новый факт.
Он задержался у панорамного окна. Смотрел, как сотрудники что-то перегружают в боксе, на фоне блестящих кузовов и зеркальных полов.
В этом всём - порядок. Чёткие правила. Контроль.
А в особняке...
Что-то непредсказуемое.
Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стряхнуть с себя тень этой мысли - и направился к выходу.
Работа не ждёт.
Даже если дома теперь кто-то тоже не спит.
Когда дверь в спальню открылась, Аделина не сразу подняла глаза.
Она сидела в мягком кресле у окна, одна нога поджата, волосы слегка растрепаны, а в руках - книга, явно выбранная из библиотеки Коста. Читала не по-настоящему. Взгляд чаще скользил мимо строк, чем по ним. Но держать в руках что-то, кроме себя, было проще.
Доминик вошёл без стука. Как хозяин.
Как муж.
И не сказал ни слова, просто прошёл мимо - и встал у шкафа.
Аделина молча посмотрела на него.
Он снял пиджак, бросил его на кресло. Расстегнул запонки, медленно закатал рукава. Плавно, уверенно. Ни грамма смущения. Его жесты - не для показухи. Он был таким всегда. Цельным. Закрытым.
Она вернулась к книге, но всё равно чувствовала - он рядом. Он в комнате. Он здесь.
И не как посетитель. А как тот, с кем теперь придётся делить воздух, тишину и ночь.
Он снял рубашку. Остался в белой майке. Молча подошёл к тумбочке, открыл ящик и достал небольшую бархатную коробочку.
- У нас есть кольца, - сказал он спокойно, без акцента на слове «у нас».
Аделина оторвалась от книги.
- Зачем?
Он посмотрел на неё прямо.
- Потому что теперь ты носишь мою фамилию. Люди должны это видеть. Даже если ты этого не хочешь.
Он открыл коробку. Внутри - два кольца. Простые. Без камней, без гравировки. Тяжёлое мужское и изящное женское.
Металл - тёплого оттенка. Белое золото.
Аделина не сдвинулась с места.
- Символ для публики?
Он подошёл ближе.
- Символ для всех.
Короткая пауза.
- В этом доме даже тени понимают, кто кому принадлежит.
Он встал напротив неё. Протянул руку.
Она медленно, сдержанно отложила книгу и выпрямилась. Смотрела на него в упор. Ни просьбы. Ни страха. Только вопрос в глазах.
- Ты сам выбрал кольца? - тихо.
- Да.
Он не добавил ничего.
И, не спрашивая разрешения, взял её ладонь.
Теплая, сухая. Ни дрожи. Ни отказа.
Он надел кольцо на её палец медленно, точно, как будто закреплял что-то большее, чем металл.
Она посмотрела на свою руку.
- Подходит, - сказала сдержанно.
Он улыбнулся уголком губ. Едва заметно.
- Я умею делать точные расчёты.
А потом, будто ничего не произошло, надел кольцо и на свой палец. Без церемонии.
- Ужин через пятнадцать минут, - сказал он, отходя к шкафу.
- Тебе решать - хочешь ли ты быть за столом. Но мать ждёт. А отец будет считать это жестом неповиновения.
Она не ответила сразу. Только смотрела, как он надевает рубашку - простую, домашнюю. И как кольцо на его пальце теперь напоминает о ней.
- Я приду, - наконец сказала она.
- Но не ради твоей матери. И не ради отца.
Он остановился и посмотрел на неё.
- А ради кого?
- Ради себя, - прозвучало твёрдо.
- Потому что если я уже здесь, если уже с этой фамилией, значит, я буду сидеть за столом. Не как тень. А как часть этого дома.
Он кивнул. Уважительно. С холодным одобрением.
- Тогда поторопись. В доме Коста не любят опоздания.
Он вышел.
А Аделина ещё долго смотрела на кольцо на своём пальце.
Тяжесть металла казалась символом.
Но не цепью. А вызовом.
Столовая в доме Коста больше походила на зал заседаний.
Длинный стол из тёмного дерева, тяжелые стулья с высокими спинками. На стенах - приглушённые картины в золотых рамах. Свет от люстры падал строго вниз, не создавая теней - будто сам дом не позволял неясности.
Аделина вошла в зал спокойно, с прямой спиной.
Никто не объявлял её появление. Никто не вставал.
За столом уже сидели:
- Отец Доминика - в главе стола, с холодным бокалом красного вина и взглядом, который не нуждался в словах.
- Стефания - по левую руку от мужа, в элегантном шелковом платье, с идеальной осанкой и лицом, лишённым всякой теплоты.
- Лусия - ближе к концу стола, чуть в стороне, с задумчивым лицом и лёгким вызовом в глазах.
И сам Доминик - справа от отца, с уже наполненным бокалом и таким видом, будто он не впервые встречает бурю за этим столом.
Один взгляд Стефании оценил Аделину с ног до головы. Она не сказала «добрый вечер».
Не сочла нужным.
Аделина заняла свободное место - через одно от Доминика. Не слишком близко, не слишком далеко.
Никто не предложил тост.
Никто не назвал её по имени.
Слуга беззвучно наполнил бокал Аделины вином, подал первую тарелку - крем-суп, украшенный каплей масла и золотистыми гренками.
- Вы умеете держать спину, - впервые сказала Стефания, беря вилку. - Редко когда жена входит в наш дом так... спокойно.
- Возможно, потому что я не считаю себя гостьей, - спокойно ответила Аделина. - Я здесь не по приглашению. Я здесь - потому что подписала контракт. И не привыкла жаловаться на собственные решения.
Стефания чуть приподняла бровь.
- Смело.
Отец Доминика сделал глоток вина.
- Смелость - не всегда добродетель. Особенно в доме, где у каждого своя роль.
Он повернул взгляд к Доминику.
- Ты выбрал интересную женщину.
- Я не выбирал, - сухо бросил Доминик. - Я согласился.
Аделина молча опустила глаза к тарелке и продолжила есть. Спокойно. Как будто обсуждение её личности происходило где-то на другом конце города.
- Вы знали, что ваш муж не терпит непослушания? - теперь голос отца был твёрже. - Или вы надеетесь, что кольцо на пальце даст вам больше прав, чем положено?
Аделина медленно подняла взгляд.
- Я знаю, что кольцо не делает меня равной.
Пауза.
- Но я также знаю, что ваш сын не боится тех, кто говорит правду. В отличие от многих за этим столом.
Наступила тишина.
Даже Лусия отложила вилку и с удивлением посмотрела на Аделину.
Стефания больше не улыбалась.
Доминик - только медленно поставил бокал и сказал:
- Хватит. Мы ужинаем.
Он повернулся к Аделине:
- Хочешь доказать свою силу - не делай это за едой. У нас тут свои ритуалы.
Она кивнула, и, не извинившись, продолжила трапезу.
Ни шаг назад. Ни вздоха в сторону.
Ужин прошёл в холодной тишине, полной уважения, подозрений и недосказанных предупреждений.
Но в конце, когда подали десерт, отец Доминика сказал:
- Она не сломается.
Глядя на сына.
А Доминик только ответил:
- Именно поэтому я и согласился.
Аделина поднялась из-за стола первой.
Ни поклона. Ни формального «благодарю». Только кивок.
Она прошла к дверям с прямой спиной.
Не оглянулась. Не ускорилась. Просто вышла.
Тишина на несколько секунд повисла глухо.
Лусия медленно вытерла губы салфеткой, посмотрела на родителей, потом - на Доминика.
Сделала пару шагов назад и, бросив:
- Я тоже наверх, - вышла вслед за Аделиной.
Дверь закрылась.
И только после этого отец Доминика откинулся на спинку кресла, взяв бокал вина и покачивая его в пальцах.
- Слишком спокойная для той, кто буквально пару дней назад жила в коммуналке, - сказал он негромко.
- Эта девочка не боится ни тебя, ни фамилии. Она либо глупа, либо у неё стальной хребет.
Стефания поджала губы.
- Она дерзкая. И слишком быстра на язык. Не терпит давления. Не умеет подчиняться.
- Тем и интересна, - спокойно отозвался Доминик.
Он не ел почти ничего, но пил. Глотками. Не торопясь.
- Ты действительно считаешь, что из неё выйдет жена главы? - спросила мать. - Она - заноза. Без воспитания, без статуса, без традиций. Ты уверен, что её можно держать рядом?
Доминик медленно повернулся к ней.
- Она не просится в постель. Не боится. Не прогибается. А значит - опасна только для тех, кто привык к тишине.
Он выдержал паузу.
- А мне не нужна тишина. Мне нужна правда. Пусть даже горькая.
Отец усмехнулся.
- Ты и правда меняешься, Доминик. Ты стал жестче. Холоднее. Но умнее. Эта сделка тебя укрепила. Даже если она не проживёт с тобой и полгода - ты уже стал другим.
Он сделал глоток.
- Она даст тебе закалку. Или сломается первой. Любой исход нас устроит.
- Она не сломается, - тихо сказал Доминик, вставая.
- А если сломается - это будет не по нашей вине.
Стефания бросила холодный взгляд на сына.
- Тогда пусть не забывает, в чей дом она вошла. Здесь никто не выживает просто потому, что хороший человек.
Доминик больше ничего не сказал.
Он развернулся и пошёл к выходу.
Стало ясно - разговор окончен.
Когда Доминик вошёл в спальню, в комнате уже горел приглушённый свет.
Аделина стояла у трюмо, снимая с себя последние украшения - серьги, браслет. Волосы уже распущены, платье сменилось на тонкую, почти прозрачную ночную рубашку, накинутый халат был небрежно завязан. Она не повернулась, но в зеркале сразу встретила его взгляд.
- Засиделся с родителями? - сухо бросила она, снимая кольцо с пальца и кладя его на край комода.
Доминик закрыл дверь, не отвечая сразу.
Он расстёгивал манжеты, не спуская с неё глаз.
- Ты не обязана спать здесь, - произнёс он наконец.
- Если боишься - кресло твоё.
Аделина медленно развернулась.
Усталая, но не сломленная. И с таким видом, будто только что услышала шутку.
- Если бы я боялась, я бы не пришла сюда вообще, - тихо. - И уж точно не подписывала бы бумаги.
Она сделала шаг ближе, ни капли не стесняясь своего вида.
- Но раз уж я здесь, предпочту комфорт. Кровать - моя.
Доминик приподнял бровь.
- Ах, вот как?
- Да, - кивнула она спокойно.
- А если кого-то и должен смущать факт совместной ночи, так это тебя.
Она одёрнула халат, прошла мимо него, медленно и намеренно.
- Поэтому... кресло - твоё.
Он усмехнулся. Медленно, почти с удовольствием.
- Ты провоцируешь меня, Аделина.
- Я? Нет. Я просто логично рассуждаю.
Она подошла к кровати, не спеша скинула халат и аккуратно легла, не отводя от него взгляда.
- Или ты правда думаешь, что я должна уступать тебе не только фамилию, но и подушку?
Доминик подошёл ближе. Остановился у края кровати, посмотрел сверху вниз.
В глазах - не злость. Холодное уважение, перемешанное с явным напряжением.
Слишком близко.
Слишком долго.
- Ты чертовски упрямая, - тихо.
- Это не новость, - так же тихо. - Но ты ведь именно за это и дал отцу согласие, разве не так?
Пауза.
Он наклонился к ней.
Его рука упёрлась в спинку кровати рядом с её плечом.
- Я дал согласие, потому что понял: тебе можно доверить спину.
Он наклонился чуть ближе.
- Но вряд ли - одеяло.
На долю секунды между ними - только дыхание.
Тёплое. В разнобой.
Её глаза - широко открыты. В них - вызов.
Его - прищурены. В них - огонь.
А потом он резко выпрямился и пошёл к шкафу.
Скинул рубашку, брюки, остался в чёрных спортивных шортах.
Подошёл к другой стороне кровати и лёг.
- Не храпи, Коста. И не занимай середину.
Аделина усмехнулась.
- Какой ты заботливый.
- Какая ты дерзкая.
Она легла на спину, закуталась в одеяло и, не глядя, бросила:
- Доброй ночи, муж.
Он закрыл глаза.
- Доброй ночи, жена.
И тишина наступила только на поверхности.
Потому что внутри каждого - гудел жар, разгоняемый не страстью, а бешеным желанием не уступать.
Свет в комнате был тусклым, серым, полурассветным.
Аделина открыла глаза и сразу поняла - она одна.
Подушка рядом уже остывшая, кроватт - пустая.
Тишина дома была не настоящей. Где-то в глубине слышался глухой, ритмичный звук:
гух... гух... гух...
Словно удары сердца, вынесенные наружу.
Аделина накинула кардиган поверх ночной рубашки и босыми ногами ступила на холодный мрамор.
Звук доносился снизу - тяжёлый, затаённый. Она пошла на него, не спеша, без страха. Просто - чтобы понять, что происходит.
Дом всё ещё спал.
Пока она не свернула в левое крыло, где в конце коридора мягко светилась приоткрытая дверь.
Она заглянула внутрь.
Домашний спортзал.
Минимализм, порядок, выверенность. В центре комнаты - боксёрская груша.
Доминик бил по ней. В одних шортах, с голым торсом, в напряжении и полном молчании.
Каждый удар - отмеренный, точный.
Он не злился. Он вычищал из себя остатки ночи, договоров, ужинов.
Не сбрасывал злость - он управлял ею.
- Всегда начинаешь день с попытки проломить стену? - её голос был ровным, почти ленивым.
Он не остановился. Ещё два удара. Потом повернулся.
Взгляд - тяжёлый, скользящий. Грудь вздымалась от дыхания.
- Ты не должна быть здесь, - бросил он.
- Как и в этом доме, как и в этой фамилии, как и в этой кровати? - спокойно отозвалась она.
- Но, как видишь, я везде, где не "должна"
Он подошёл к бутылке воды, пил, молча.
Смотрел.
- Ты проснулась рано, - коротко.
- А ты, видимо, не спал вовсе.
Он кивнул.
- Бывает. Работа не спрашивает, в каком статусе ты лег спать.
Пауза.
- Так и будет? - спросила она. - Всё, что между нами - это дом, договор и длинная тишина?
Он не ответил сразу.
Положил бутылку на скамью. Посмотрел прямо в неё.
- Ты не моя женщина, Аделина. Ты - моя ответственность.
- А это, поверь, куда тяжелее.
Она не моргнула.
- Мне не нужна опека. Мне нужна ясность.
- Тогда не ищи её в этом доме. Здесь никто не скажет тебе правду вслух. Привыкай читать между строк.
Он отвернулся, снова встал у груши.
- Если хочешь завтрак - его подают с восьми. Если не хочешь - не выходи. Мне всё равно.
Аделина посмотрела на него несколько секунд.
Потом резко развернулась и ушла, не произнеся ни слова.
Без эмоций. Без сцены.
Просто - так, как уходит тот, кто предпочитает действовать, а не доказывать.
Кухня в доме Коста уже гудела: кофе, гренки, тонкий аромат ванили и корицы.
Аделина вошла в простом чёрном брючном костюме и белой рубашке, волосы были аккуратно собраны в пучок. Образ - собранный до миллиметра. Без макияжа, без украшений. Только кольцо - тяжёлое напоминание о том, где она теперь живёт.
За столом сидела Стефания с чашкой чая, с выражением лица, будто с самого утра ей подали не сахар, а яд. Отец Доминика читал газету, не поднимая взгляда.
- Доброе утро, - ровно произнесла Аделина, наливая себе кофе.
- Уже нарядилась? - без приветствия подала голос Стефания.
- Да. Мне нужно в офис.
Она села, откусила от тоста, не глядя на мать мужа.
Тот, кто поднял глаза от газеты - был отец Доминика.
- Офис? - переспросил он. Голос спокойный, но в нём звенел металл.
- Где ты работаешь?
- Архив в юридической фирме.
Она смотрела прямо. Спокойно.
- Я сказала начальству, что беру два дня. Сегодня - возвращаюсь.
Отец отложил газету.
На лице не было ярости. Только ровное, бесстрастное «нет».
- Ты не пойдёшь туда.
- Простите?
- Ты - жена Доминика Коста.
Он откинулся на спинку стула.
- С этого момента ты не работаешь.
- Ты - часть семьи. Женщина, вышедшая замуж за главу - не носит кофе по кабинетам. Она не зарабатывает деньги. Она - символ.
Аделина замерла.
Слова резали, но она не отвела глаз.
- Значит, я теперь вещь? Символ? Фигура в чужой игре?
- Ты - Коста. И пока ты носишь эту фамилию, ты подчиняешься её правилам.
Стефания тихо сделала глоток чая.
- Давно пора объяснить это.
Аделина отодвинула тарелку. Медленно.
- Интересно. Вас не смутил мой контракт, мой голос на ужине, мой ум. Но вас пугает, что я могу стоять в пробке и пить плохой кофе, пока разбираю чужие дела.
Она встала.
- Ты не поняла, - тихо сказал отец. - Это не просьба. И не обсуждение.
Аделина посмотрела на него, потом на Стефанию, потом - на дверь.
- Нет. Я всё поняла.
Она повернулась и ушла.
Но в этот раз - не с молчаливым согласием, а с глухой яростью в каждом шаге.
Дверь в комнату она закрыла резко.
Словно этим щелчком могла отрезать себя от фамилии, от фамильной надменности, от слов «ты - Коста».
Нет, она не кричала. Не плакала. Она села на край кровати, открыла телефон и тут же набрала знакомый номер.
Пальцы дрожали от сдерживаемого напряжения.
Слово «работа» сейчас было как спасательный круг. Что-то настоящее. То, что она выбрала сама. То, что ей не подарили и не отняли - пока.
Длинные гудки.
Ответ.
- Алло? - раздался голос Эммы, её коллеги и офисной подруги.
- Эм, привет. Это Аделина. Скажи, ты уже в офисе?
- Да, чуть раньше пришла...
Голос девушки стал осторожным.
- Ты... ты не звонила утром?
- Нет. Я только проснулась. А что?
- Просто... у нас тут был звонок. От кого-то "из семьи". Сказали, что ты больше не выйдешь на работу. Что ты вышла замуж и теперь не работаешь.
Пауза.
- И... кажется, твою должность уже отдали другой.
Аделина замолчала.
Мир будто хлопнул по стеклу изнутри. Без предупреждения.
- Кто звонил?
- Мужчина. Голос твёрдый, вежливый, но очень... давящий. Я думаю, это был кто-то очень важный.
- Прости, Аделина. Мы все в шоке. Даже начальник выглядел... растерянным. Он ничего не смог сделать.
Аделина выдохнула.
- Поняла. Спасибо.
Она сбросила вызов.
Телефон медленно опустился на кровать.
Пальцы - сжались в кулак.
Кровь в висках пульсировала. Не от страха. От ярости.
Они сделали это за неё.
Они позвонили.
Они решили.
Аделина встала.
Подошла к зеркалу.
Посмотрела на своё отражение. На идеально зачесанные волосы. На аккуратный воротник рубашки.
И впервые за несколько дней захотелось закричать.
Но она не закричала.
Она просто сказала себе вслух:
- Меня не купили. Меня загнали.
И теперь, чёрт возьми, им придётся иметь дело не с жертвой. А с живой женщиной.