3.
Они ехали молча. Машина мягко плыла по ночному городу, как будто вокруг ничего не произошло. Но в салоне воздух был натянут до предела.
Доминик смотрел в окно. Челюсть напряжена. Он не задавал вопросов - ещё. Но молчание было не спокойствием, а подготовкой к выстрелу.
Отец первым нарушил тишину:
- Ты злишься.
Доминик не повернул головы.
- А как, по-твоему, я должен реагировать? Ты только что предложил выдать за меня девушку, которую я не знаю, как будто мы обмениваемся товаром. Перед чужими.
- Это и был обмен.
Отец произнёс это так просто, будто речь шла о шахматной фигуре.
Доминик сжал пальцы.
- Ты перешёл грань.
- Я сделал то, что должен был сделать. Ты - глава. Но пока я жив - я могу указать тебе путь. Особенно когда ты не видишь, что тебе предлагают.
- Мне ничего не нужно. Ни жены. Ни долговых трофеев. Ни девчонки, которая смотрит, как будто готова укусить при первом приближении.
Отец усмехнулся.
- Именно.
- Что - «именно»?
- Именно поэтому она тебе нужна.
Доминик посмотрел на него. Медленно. Холодно.
- Объясни.
- Ты стал слишком жёстким. Слишком точным. Слишком правильным. Это делает тебя сильным - да. Но и уязвимым. Хищник, который никому не даёт подойти - однажды останется без стаи.
- У меня не стая. У меня семья.
- И тебе нужна женщина, которая не склоняет голову. Не играет роль. Не боится сказать в лицо то, что другие шепчут за спиной. Ты видел, как она смотрела на меня?
Доминик молчал.
- Ты мог бы раздавить её взглядом. Но не стал. Почему?
- Потому что она не виновата в поступках брата.
- Нет. Потому что в ней есть то, чего ты сам давно боишься. Настоящее. Не подчинённое. Горячее. Это может сжечь - или закалить.
Доминик откинулся назад. Медленно выдохнул через нос.
- Ты хочешь использовать её как инструмент. Как тест. Как очередной ход на доске.
- А ты боишься, что она станет чем-то большим.
На долю секунды в машине повисла тишина.
- Дай ей сутки, - сказал отец. - Если она не придёт - мы решим по-другому.
Он посмотрел на сына пристально.
- Но если придёт - не упусти. Таких не подчиняют. Таких завоёвывают. И тогда они становятся оружием куда мощнее денег и страха.
---
Они вышли на улицу. Воздух был душным, липким, будто город сам понимал, что произошло за закрытыми дверями. Аделина не сказала ни слова. Она просто шла. Прямо. Быстро. Сжав кулаки в карманах куртки.
Дэмиан плёлся рядом, будто на похоронах.
Своих.
- Адели... - пробормотал он наконец.
Она резко остановилась.
- Ни слова, - выдохнула она сквозь зубы. - Просто. Ни. Слова.
- Я не знал, что они...
- Что? - повернулась она к нему. - Что предложат выдать меня замуж за главу мафии в счёт твоего идиотского долга? Ты этого не знал? Правда?
Сарказм резал сильнее крика.
- Я думал, что... может, они возьмут машину. Или квартиру. Что-то...
- А что у нас есть, Дэмиан? Ты хоть раз это считал? У нас нет квартиры. Машина - в залоге. Всё, что у тебя осталось - это я.
Он опустил голову. Но она не остановилась.
- А ты знаешь, что самое страшное? Что я не удивлена. Ни на секунду. Я не закричала там. Не встала и не ударила кого-нибудь стаканом. Потому что где-то внутри я знала - этот день придёт. Ты проиграл не деньги. Ты проиграл меня. Просто не решался сказать.
- Я не хотел...
- Не хотел?! - голос у неё сорвался. - Да ты не хочешь НИЧЕГО, кроме ставок и лжи! А теперь ты прячешься за мной, как за щитом. Знаешь, кто делает так? Трус.
Он не ответил. И от этого стало только хуже.
Она развернулась и пошла дальше. Быстро. Слишком быстро. Ей нужно было уйти. Из этого разговора. Из своей кожи. Из этой жизни, которую она не выбирала.
В подъезде пахло старой краской и чужими судьбами. Дома она скинула куртку, встала в темноте посреди комнаты и, наконец, позволила себе вдохнуть.
Глубоко.
Больно.
Сутки.
Ей дали сутки.
Выйти замуж за мафиози, которого она не знает, чтобы спасти брата, который не заслуживает спасения.
Или смотреть, как его убивают. А потом выплачивать его долг до конца своей жизни. Или до конца своей воли.
Она села на пол. Спина - к стене. Глаза - в пустоту.
Сутки.
Но внутри она уже знала: это не выбор. Это приговор.
И если она согласится...
Никогда уже не будет той, кем была раньше.
---
Дом был тёмен и беззвучен. Ни шагов охраны, ни шума из кухни, ни звона посуды - всё давно стихло. Только в подвале, под главной лестницей, слышались глухие удары. Ритмичные. Яростные. Тяжёлые, как пульс.
Доминик стоял в центре тренировочного зала - в одних спортивных штанах, руки перемотаны бинтами, пот струился по лбу, по спине. Он бил грушу с такой силой, что та едва держалась на цепях. Каждый удар - попытка выбить из головы разговор. Или приказ.
Удар. Выдох. Удар. Тишина.
- Ты хочешь её убить? - раздался за спиной знакомый голос.
Доминик не сразу обернулся. Просто остановился, взял паузу, выпрямился. Потом бросил короткий взгляд через плечо.
Сестра стояла у дверей - босая, в домашнем халате, волосы растрёпаны, глаза прищурены от сна и непонимания.
- Что ты здесь делаешь?
- Стук слышно до второго этажа. Я думала, у нас потолок обрушивается.
Он отвернулся. Протянул руку к бутылке воды, открыл её и выпил молча. Затем снова бросил грушу взглядом - как на врага, которого пока решил не добивать.
- Что-то случилось? - спросила она мягче. - Что-то серьёзное?
- Разговор с отцом, - коротко. - Он предложил... вариант.
- Какой?
Пауза. Доминик поджал губы.
- У одного из должников нет денег. Зато есть сестра.
Сестра приподняла бровь.
- И?
- Отец предложил аннулировать долг, если она выйдет за меня.
Она замерла. Медленно подошла ближе, присела на лавку рядом с боксерской стойкой.
- Ты согласился?
- Нет. Пока - нет.
- Ты вообще её знаешь?
- Только видел. Несколько минут. - Он пожал плечами. - Характер - резкий. Умная. Держится жёстко. Не просила ни о чём. Наоборот - пыталась вытащить брата из дерьма.
- Красиво звучит, - усмехнулась сестра. - А по факту?
- По факту - это чужой человек. Ни клана, ни связей. Влезла не по своей вине. И оказалась на крючке.
- Отец всерьёз думает, что это решит вопрос?
Доминик пожал плечами.
- Ему неважно, решит ли. Для него - это демонстрация. Знак. Кто не платит - платит другим.
- И ты?
- Я слушаю. Но не подчиняюсь.
Он вновь взглянул на грушу.
- Меня злит даже не идея. Меня злит, что он не предупредил. Выставил перед ней, как товар. Как будто моя подпись уже стоит на контракте.
Сестра на мгновение замолчала, потом спокойно сказала:
- Так скажи ему «нет».
Доминик молча опустился на скамью.
- Это не всегда работает. Ты знаешь, каким он становится, когда чувствует, что может использовать ситуацию в свою пользу.
- А ты? Ты будешь позволять ему использовать себя?
Он не ответил. Только посмотрел в пол.
Глаза были тёмными. Холодными. Но под поверхностью - глухая ярость.
- Завтра она должна прийти, да? - уточнила сестра.
- Да.
- И если не придёт?
- Тогда он убьёт её брата. А её саму поставит в цепь долгов. Это уже не обсуждается.
Сестра кивнула. Тихо встала.
- Похоже, ей придётся сделать выбор, а тебе - жить с его последствиями. В любом случае.
Она ушла, не дожидаясь ответа.
А Доминик остался сидеть, уставившись в стену, где от лампы колыхалась тень - его собственная. Большая. Неподвижная. Одинокая.
---
Утро выдалось на удивление тихим.
Слишком тихим.
Свет проникал в комнату через щель в шторе, осторожно касаясь пола, как будто боялся разбудить её. Но она уже не спала. Лежала на спине, уставившись в потолок, который за ночь ничуть не изменился. Не рухнул, не треснул. Только она изменилась. Внутри.
Будильник не звенел - сегодня был выходной.
Не нужно в душный офис. Не нужно притворяться, что всё в порядке. Не нужно делать вид, будто у неё есть обычная жизнь.
Она медленно села. Ноги коснулись холодного пола. Сердце билось глухо, размеренно. Как будто знало: паника уже не поможет.
На кухне было пусто. Дэмиан, к счастью, не бродил под ногами. Видимо, ушёл ещё на рассвете - или спрятался. Как всегда. Когда пахло последствиями, он исчезал. Словно мог испариться вместе со своими проигрышами.
Аделина сварила кофе. Чёрный, крепкий, без сахара - в нём хотя бы не было лжи. Сделала один глоток и села за стол. Стена напротив казалась гладкой, пустой, как её будущее.
Жена мафиози.
Чужая фамилия, чужой дом, чужая жизнь - в обмен на чью-то жизнь, которая давно ей не принадлежит.
Она взяла листок бумаги. Положила перед собой.
Нарисовала вертикальную линию - и начала писать два столбца.
Если согласиться:
- Брат останется жив
- Долг исчезнет
- Защита
- Контроль
- Потеря свободы
- Стыд
- Страх
Если отказаться:
- Дэмиан умрёт
- Она потеряет всё
- Будет платить долг сама
- Мучительно. Долго
- Или...
Лист дрогнул в пальцах.
Она перечитала оба списка - и поняла, что ответ есть. Он был всегда. Просто она боялась его принять вслух.
Выпив остаток остывшего кофе, она медленно встала.
Пошла в ванную.
Смыла с лица ночь, не смыв тревогу.
Открыла шкаф.
Выбрала чёрное платье - единственное, которое не было связано ни с работой, ни с прошлым.
Перед зеркалом она застыла. Лицо было незнакомым. Более взрослым. Чужим.
Но, несмотря на дрожь пальцев, на сухость во рту, на пустоту под рёбрами - она знала:
Сегодня она не идёт на работу.
Сегодня она идёт продать себя.
И никто не имеет права судить её за это.
Она вышла из дома чуть раньше, чем нужно. Впервые - не потому что боялась опоздать, а потому что хотела задержаться.
В этой жизни.
В этой коже.
Солнечный свет был тёплым, улицы - привычными. Всё казалось как всегда. Те же дома, те же прохожие, тот же запах булочной на углу. Но ощущение было другое - будто весь район знал, что она уходит. И молчал об этом.
Аделина шла медленно. Без цели, без карты. Просто шла. Остановилась у старой лавочки, где когда-то пряталась от дождя. Прошла мимо витрины книжного, где однажды, в детстве, украла взгляд на дорогую тетрадь и потом всю неделю мечтала о ней.
Потом - свернула к кафе у дома.
Там всегда был самый терпкий кофе и макароны, которые подруга однажды назвала «пищей обиженных душ».
Она села за свой столик. Заказала любимое. Ела медленно, сдержанно, будто каждое движение - ритуал.
Официантка, та же девушка с веснушками и высоким хвостом, узнала её и даже улыбнулась:
- Сегодня не на работу?
- Сегодня у меня... другой день, - ответила Аделина, и в этом «другой» было всё.
После обеда она пошла в парк.
Прошла по узкой аллее между тополями. Села на скамейку, откинулась назад, закрыла глаза. Слушала ветер. Слушала смех детей где-то вдали.
Слушала себя.
Там, внутри, была не пустота.
Было ощущение обрыва.
Как будто она стоит на краю. И знает, что прыгнет. Не потому что хочет. А потому что должна.
Когда стрелки на часах медленно приблизились к назначенному времени, она встала.
Ровно. Без колебаний.
Путь к ресторану был коротким.
Слишком.
Она подошла к тому самому входу, где накануне чувствовала себя гостьей чужой реальности.
Открыла двери.
Тот же интерьер. Те же стеклянные перегородки. Та же абсолютная тишина.
Её уже ждали.
В дальнем конце зала - за тем же столом, где вчера решалась её жизнь - сидели трое мужчин.
Доминик.
Его отец.
И незнакомый, сухощёкий человек в очках - с папкой на столе. Адвокат. Всё выглядело как заранее подготовленная сделка. Подписи. Свидетели. Бумаги.
Она подошла.
Доминик поднял на неё взгляд. Не оценивал. Не осуждал.
Просто смотрел.
Она села напротив. Медленно. Молча.
Пальцы сложила в замок, чтобы не дрожали.
Отец Доминика заговорил первым, без приветствий и церемоний.
- Рад, что ты пришла. Хотя, если честно, я и не сомневался.
Он слегка кивнул в сторону папки, лежащей между ними.
- Всё подготовлено. Стандартный брачный контракт. Юридически чистый. С оговорками по защите обеих сторон. Без имущественных претензий. Только фамилия, статус, обязательство на бумаге.
Он сделал паузу. Ни сочувствия, ни давления - просто констатация.
- Ты не станешь игрушкой. Не станешь заложницей. Никто не будет ограничивать твою свободу в быту. Но юридически - ты будешь женой моего сына. Сегодня. Сейчас. При адвокате.
Он положил перед ней ручку.
- Твоя подпись - и долг закрыт.
- Всё просто.
Аделина не взяла ручку.
Она взяла папку.
Открыла её медленно, аккуратно, как будто боялась, что от её движения всё станет необратимым. А оно уже стало.
Бумага внутри была плотной, как листы приговора. Шрифт - строгий, официальный. Всё выглядело безупречно, стерильно, будто речь шла о покупке недвижимости, а не судьбы.
Она читала внимательно. Строчка за строчкой.
Пункт первый. Брак заключается добровольно, без давления, между дееспособными лицами.
Пункт второй. Обе стороны обязуются сохранять полную конфиденциальность в отношении внутренних дел семьи Коста. За нарушение - одностороннее расторжение, «с последствиями, определяемыми семьёй».
Пункт третий. На протяжении первого года брак не может быть расторгнут без разрешения главы семьи.
Пункт четвёртый. Супруга не имеет права покидать территорию, принадлежащую Коста, без письменного уведомления супруга или его представителей.
Пятый. Раздельный режим имущества. Финансовая независимость. Без претензий.
Аделина молча выдохнула, оторвала взгляд от бумаги и перевела его на адвоката.
- Пункт четыре. Убирайте. Я не собираюсь получать пропуска на то, чтобы выйти на улицу.
Адвокат бросил взгляд на старшего Косту. Тот пожал плечами - легко, безразлично, будто речь шла о мелочи.
Доминик сказал тихо, но твёрдо:
- Уберите.
Запись вычеркнули. Аделина кивнула и перелистнула дальше.
- Второй пункт. Последствия за разглашение - «определяются семьёй». Это слишком размыто. Я не ставлю подпись под угрозой, с формулировкой в стиле мафии начала века. Запишите конкретные меры - или уберите пункт.
Адвокат криво поджал губы, но подчинился. Новая версия звучала суше: расторжение контракта без компенсаций и немедленное прекращение защиты стороны Коста. Она одобрительно кивнула.
Доминик смотрел на неё молча. Без раздражения. Без интереса. Как будто изучал. Она не вела себя как жертва. Не выглядела испуганной.
Она вела переговоры.
С холодной, пугающей ясностью.
- Пункт третий, - сказала она. - Почему нельзя развестись в течение года?
- Это - требование семьи, - отозвался отец Доминика, наконец заговорив. - Мы не заключаем союзов, которые могут разрушиться по эмоциям. Устойчивость - основа любого договора.
- Даже если муж окажется тираном?
- Даже тогда.
Он выдержал паузу.
- Считайте это испытательным сроком. Вы ведь не планируете разрушать союз, в который только что добровольно вошли?
Она не ответила. Просто перелистнула последнюю страницу.
Подписи.
И строка:
«Я, Аделина Сальваре, вступаю в брак с Домиником Коста, осознанно, без давления, принимая условия контракта».
Она молчала ещё несколько секунд.
Потом закрыла папку. Медленно. Смотрела прямо на отца Доминика.
- Я подпишу.
Но только потому, что вы выстроили эту сделку так, что у меня не осталось другого варианта.
И пусть вы думаете, что держите меня в руках - запомните: я пришла сюда сама. Я осознала, что это не выбор. Это цена.
Она взяла ручку.
Ровно, чётко, не дрогнув, расписалась.
Потом повернула папку - и молча протянула Доминику.
- Ваша очередь.
Доминик взял ручку без слов.
Он не делал паузу. Не задавал вопросов. Просто перевернул страницу, поставил подпись под её.
Как на контракте.
Как в приговоре.
Щелчок ручки прозвучал особенно громко в тишине.
Отец Доминика расслабился в кресле, сцепил пальцы в замок и кивнул, как человек, подписавший выгодное соглашение.
- Отлично.
Голос - удовлетворённый, ровный, будто очередной бизнес-ход завершён.
Адвокат молча закрыл папку и встал, слегка кивнув обоим.
- Завтра с утра подам документы. Всё будет готово к полудню.
- Да, - подтвердил старший Коста. - Завтра регистрация.
Он посмотрел на Аделину, уже не с холодом, но всё ещё сверху вниз.
- Без церемоний. Без гостей. Только наша семья и несколько доверенных лиц. Всё пройдёт быстро.
Аделина кивнула, не позволяя себе ни жеста слабости. Она не спрашивала «а моя семья?» - потому что знала: у неё её больше нет. Остался брат, и то - по инерции.
- После подписания ты переезжаешь в дом Коста, - продолжил он, как будто диктовал очередной пункт контракта. - Начнёшь привыкать. К жизни, к порядку. К имени.
Доминик наконец заговорил:
- Это можно было бы сделать завтра.
- Нет, - отрезал отец. - Она едет сегодня.
Он снова обратился к Аделине:
- Чем быстрее ты окажешься в новом ритме, тем легче войдёшь в роль. Переход должен быть резким. Без «домой на попрощаться».
Пауза.
- Ты приняла правила - теперь живи по ним.
Аделина смотрела прямо перед собой.
Лицо - неподвижное.
Но в глазах - не пустота.
Осталась сталь.
- Хорошо, - сказала она.
Спокойно.
Так, будто слышала это уже не первый раз.
- Машина ждёт, - добавил Доминик, вставая из-за стола. - Я поеду с тобой.
Она тоже встала.
Отец даже не посмотрел на них. Он уже мысленно был в следующем деле, в новом шаге. Для него всё было решено.
Для неё - только начиналось.