2.
Запах пота и дешёвого страха стоял в комнате, как дым.
Доминик молча вытер руки влажной салфеткой и отбросил её на стол. Его костюм остался безупречным, ни складки, ни пятна - как и лицо. Холодное, спокойное, словно он не только что смотрел в глаза предателю, который рыдал, умоляя сохранить жизнь.
Мужчина напротив всё ещё сидел, сцепив пальцы. Сломленный, потный, с бьющимся в горле кашлем. Пальцы его были в крови - своей, чужой, неважно. Он знал, что обречён.
- Знаешь, что самое мерзкое в предательстве? - Доминик наконец заговорил, неторопливо, безэмоционально. - Не сам поступок. А то, что ты на секунду веришь в человека. И потом расплачиваешься за свою глупость.
Он поднялся. Кивнул одному из людей в углу.
- Очистите. И сделайте это тихо.
Не оборачиваясь, он вышел из комнаты.
Пахло кровью, металлом и разложившимися словами.
У двери его уже ждал отец. Чёрный пиджак, строгий взгляд, ничего лишнего.
- Разобрался? - спросил он, не тратя слов.
- Он сливал отчёты полиции. По мелочи, но системно. Наверняка был не один.
- Хорошо.
Пауза.
- Есть ещё дело.
Доминик остановился. Его отец никогда не говорил «просто так». У каждого слова был вес. У каждой встречи - причина.
- Должник.
- Сколько?
- Для нас - капля. Пятьдесят. Но он не платит. Ходит по кругу, юлит. Мы давали время. Слишком много.
- Почему сейчас?
Отец взглянул на него внимательно.
- Потому что он влез туда, куда не стоило. И потому что у него есть то, что он может предложить, кроме денег.
Доминик не отреагировал. Только бровь едва заметно дёрнулась.
- Ты хочешь забрать не деньги?
- Хочу, чтобы он понял, кто в этом городе даёт срок - и кто его обрывает.
Пауза повисла между ними, тяжелая, как пуля.
- Поедем вместе, - сказал отец. - Они уже ждут.
Доминик кивнул.
Никаких лишних вопросов.
Слабость - это то, чего они себе позволить не могут. Ни в офисах, ни в крови, ни в долгах.
Он вышел первым.
В салоне машины уже работал кондиционер, звучала тихая инструментальная музыка. Гладкая, безэмоциональная, как он сам.
Ехать было недолго. Доминик смотрел в окно, а в голове всё ещё крутилась фраза:
«У него есть то, что он может предложить».
Он знал этот тон.
Знал, что отец всегда просчитывает на два шага вперёд.
И если это дело попало в его руки - значит, расплата будет не только деньгами.
Двери ресторана открылись плавно, без скрипа, будто сами знали, кого впускают.
Доминик вошёл первым. Ровная походка, прямые плечи, чёрный костюм безупречно сидел на нём, будто сшит по коже. Его отец шёл рядом, чуть позади - строгий, как всегда, с тем выражением лица, от которого хочется выпрямиться и молчать.
Доминик окинул взглядом зал - и сразу отметил их. Мужчина, что явно не знал, куда деть руки. И девушка рядом с ним. Молодая. Осанка упрямая. Взгляд - прямой. Волосы собраны, губы сжаты. На лице - никакого страха. Только лёгкая ирония.
Он привёл подружку?
На секунду Доминик усмехнулся про себя. Не вовремя, неуместно - но отметил.
Недурна. Даже слишком.
Жаль, что ввязалась в его дерьмо.
Они подошли к столу. Заведение всё ещё было пустым - так было задумано. Разговор не для чужих ушей.
- Добрый вечер, - холодно бросил отец Доминика, не усаживаясь. - Думаю, ты знаешь, почему мы здесь.
Дэмиан поднялся, сглотнув. Видно было, что колени подкашиваются.
- Я... да. Я знаю.
Доминик остался стоять рядом, скрестив руки на груди, молча наблюдая. Он ещё не вступал в игру. Но взгляд не отрывался от девушки.
Она тоже встала. Не по этикету. По принципу. Она не хотела сидеть, пока над ними читают приговор.
- Тогда к делу, - продолжил старший Коста. - У тебя был срок. Деньги - не поступили. Не поступили не потому что ты не знал, а потому что ты надеялся, что обойдётся.
- Я... - начал было Дэмиан.
- Нет, - вдруг сказала она.
Доминик перевёл на неё взгляд.
Голос - ясный. Без дрожи.
- Это был мой вопрос, - уточнил отец.
- А это мой брат, - ответила она спокойно. - И если уж мы обсуждаем его ошибки, я предпочитаю, чтобы вы слышали и моё мнение. Раз вы решили говорить публично.
Небольшая пауза. Даже у Доминика что-то дрогнуло в лице. Он не ожидал этого.
Отец поднял брови.
- И кто вы?
- Аделина. Я его сестра. Я за него плачу уже не в первый раз, так что имею полное право быть здесь.
- Он сам виноват. Он знал, с кем связывается, - холодно бросил старший Коста.
- Возможно. Но вы, судя по всему, достаточно умны, чтобы понимать: если бы у него были деньги - он бы их уже отдал.
- Вы хотите оправдать его?
- Нет. Я хочу знать, какие у нас есть варианты.
Она выделила это "у нас" нарочно. Подчёркнуто. Спокойно.
Доминик впервые заговорил, медленно:
- Вы говорите от его имени?
Она повернулась к нему. Их взгляды столкнулись - резко, сильно.
Он ожидал, что она отведёт глаза.
Она - нет.
- Я говорю за себя. Потому что если он снова рухнет - тащить всё придётся мне.
Он кивнул едва заметно. Зацепило. Непредсказуемая. Слишком честная. И слишком умная для девушки, которая должна была сидеть молча.
- Что вы можете предложить? - спросил отец.
- Я не могу дать вам пятьдесят тысяч. Не сегодня. Не завтра. Но я могу платить частями. Я работаю. Постоянно. Стабильно. И если вы действительно так тщательно следите за долгами, то знаете, что все его последние выплаты - из моего кармана.
- Это займёт годы, - отрезал отец.
- Возможно, - кивнула Аделина. - Но это лучше, чем ничего.
Доминик посмотрел на неё дольше, чем стоило.
Она не умоляет. Она торгуется. Словно на рынке душ.
И при этом ни капли наигранности. Только гордость и голая усталость.
- Что вы получите, если сломаете нас сейчас? - продолжила она. - Брата, который ничего не стоит. Девушку, у которой нечего взять. Ни смысла, ни пользы.
- А вы умеете убеждать, - сказал Доминик, тихо, почти насмешливо.
Она чуть приподняла подбородок.
- Я умею видеть вещи без прикрас. Вы не из тех, кто просто ломает ради спорта. А иначе вы бы уже не говорили со мной, а забирали, что хотели.
Повисла тишина.
Отец Доминика пристально смотрел на неё. Что-то взвешивал.
Доминик - смотрел тоже. Но совсем иначе.
И никто из них пока не говорил самого главного.
Что если деньги - не единственная валюта.
- Присядем, - наконец произнёс отец Доминика, лёгким движением указывая на стол. - Разговоры о деньгах стоя не ведутся.
Доминик кивнул и занял место рядом, по-прежнему молчаливый, но настороженный. Он чувствовал, что отец что-то задумал. Это не было похоже на простую проверку границ.
Аделина села напротив. Дэмиан по-прежнему выглядел так, будто готов выскочить в окно при первом удобном случае. Она молчаливо сдвинула стул ближе к брату - больше инстинкт, чем защита. Но Доминик это заметил.
- Мы ценим, что вы пришли, - начал отец. Голос был ровный, почти доброжелательный. Почти. - Откровенно говоря, мы не рассчитывали на такие... обстоятельства.
Аделина чуть приподняла бровь.
- В смысле?
- Обычно должники не приводят с собой кого-то. Но ваш поступок добавляет интерес к ситуации. И, быть может, - он сделал паузу, - открывает другие пути для решения.
Доминик чуть повернул голову, бросив взгляд на отца.
Таких фраз он не любил. Они никогда не означали ничего простого.
- Другие пути? - переспросила Аделина. - Вы о чём?
- Вы правы в одном, - продолжил тот, будто не заметив её вопрос. - Деньги - не всегда единственный эквивалент долга. В этом мире всё имеет ценность. Вопрос лишь в том, кто и как эту ценность видит.
Она напряглась. Слова прозвучали... иначе.
Доминик тоже посмотрел на отца внимательнее. Он знал этот тон. Вежливый. Идеально отточенный. И при этом - опасный.
- Мы не ищем конфликтов, - продолжал старший Коста. - Мы ищем решения. И если твой брат... - он повернулся к Аделине, - не способен покрыть долг в срок, возможно, он может предложить что-то другое. Что-то, что стоит для нас большего, чем просто сумма на бумаге.
Дэмиан, до этого молчавший, вдруг дернулся и бросил взгляд на отца Доминика.
- Я... Я не совсем понимаю, - пробормотал он.
- Пока и не нужно, - мягко, почти любезно, ответил тот.
Доминик медленно откинулся на спинку стула. В голове проносилось: Что он задумал? Кого он видит за этим столом - должника или залог?
Аделина заговорила первой, ровно:
- Если вы говорите загадками, простите, я в них не сильна. Вы предлагаете обмен? Что именно вас интересует?
На её лице - железная маска. Ни дрожи, ни паники. Только холодный, колкий ум.
- Пока ничего. Мы лишь размышляем, - сказал отец, налив себе воды. - Наблюдаем. Оцениваем. Вы не торгуетесь на базаре. Здесь нет нужды спешить с формулировками. Но вы уже произвели впечатление.
Он взглянул на неё. Долго. Прицельно.
Как на актив, а не на человека.
Аделина почувствовала, как внутри поднимается холод.
Как будто кожа инстинктивно поняла то, что сознание ещё отказывалось принять.
Доминик уловил это тоже. Его пальцы сжались под столом.
Он не понимал, куда клонит отец.
Но ему это не нравилось.
Отец Доминика откинулся назад, сложив руки на столе. Спокойный, уравновешенный. Он говорил так, как будто предлагал сделку о поставке мрамора, а не судьбу.
- Мы не хотим рубить с плеча, - проговорил он. - Всегда ищем решения, в которых никто не теряет лицо. Ни мы, ни должник. Особенно если за столом сидят разумные, взрослые люди, способные оценить ситуацию.
Доминик не отводил взгляда от отца.
Он явно к чему-то ведёт. Не к деньгам. Не к рассрочке. И не просто к угрозе.
Аделина тоже почувствовала, как воздух становится гуще.
- Вы обещали не говорить загадками, - спокойно напомнила она. - Я здесь. Я слушаю. Скажите, что вы хотите.
Отец Косты прищурился, как человек, получивший именно тот ответ, который ждал.
- Ты умна. И горда. Я уважаю это.
Он сделал паузу.
- А ещё ты не отвернулась от своего брата. Даже зная, сколько раз он тебя подводил.
Аделина не ответила. Внутри что-то закололо.
- У нас нет интереса ломать сильных женщин. Мы ценим лояльность. Спокойствие. Характер.
Новая пауза.
- И таких женщин рядом с мужчинами вроде моего сына почти не бывает.
Доминик чуть дёрнулся.
- Что?
Отец продолжал, будто не услышал:
- Мы могли бы просто забрать долг. Или расправиться. Но это было бы банально. И недальновидно. А вот если из этой ситуации можно извлечь обоюдную выгоду...
Он перевёл взгляд на Аделину.
- ...то почему бы не подумать в другую сторону?
Она нахмурилась.
- Вы снова обходите суть.
Он кивнул.
- Тогда - прямо.
Тишина опустилась на долю секунды.
- Ты станешь женой моего сына.
Он посмотрел на неё. Потом - на Доминика.
- И тогда долг будет закрыт. Полностью. Навсегда.
Секунду никто не говорил.
Потом - одновременно, враз:
- ЧТО?! - вырвалось у Аделины.
- Что ты несёшь?! - резко бросил Доминик, поворачиваясь к отцу.
Грохнула тишина.
Молчание, полное шока.
И в этом молчании было ясно только одно -
ни один из них этого не ожидал.
Аделина резко встала. Стул скрипнул по полу.
- Это шутка? - прошипела она. - Вы серьёзно?
- Абсолютно, - спокойно ответил отец Доминика, не моргнув. - Здесь не шутят. Особенно не в тех вопросах, где замешаны деньги. Или принципы.
Доминик всё ещё сидел, но в его челюсти ходили мышцы.
- Ты не можешь принимать такие решения за меня, - бросил он отцу. - Я не подписывался на это.
- И я не прошу тебя любить её, - холодно отозвался тот. - Я прошу взять под защиту. Жениться - не значит построить семью. Это союз. Расчёт. А ты - глава семьи, Доминик. Ты не можешь позволить, чтобы какой-то ничтожный должник гулял по улицам, оставшись безнаказанным.
Аделина переводила взгляд с одного на другого, не веря, что всё это происходит с ней.
- Вы хотите, чтобы я... вышла за него? Чтобы что? Стереть цифры в вашей книжке?
- Именно, - коротко кивнул старший Коста. - Ты умна, Аделина, я уже говорил это. И ты понимаешь, что других вариантов у тебя нет.
- У меня есть выбор.
- Есть, - согласился он. - И я оставляю тебе его.
Он наклонился вперёд, голос стал чуть ниже, мягче - и от этого только страшнее.
- У тебя есть ровно сутки. Двадцать четыре часа. Завтра, в это же время, ты войдёшь в эти двери. И скажешь, что согласна. Мы устроим всё быстро и без лишнего шума. Никто ничего не узнает. Ты станешь женой моего сына, и долг исчезнет. Твой брат останется жив. Ты - под нашей защитой. И всё закончится.
Пауза. Тишина, в которой звенел холодный ультиматум.
- Но если ты не придёшь, - он взглянул на неё долгим, ледяным взглядом, - мы заберём у тебя всё. Твоего брата не станет. А тебя заставим выплачивать его долг до последнего цента.
И поверь, у нас есть способы напомнить тебе, сколько стоит его жизнь.
Он встал.
Доминик - остался сидеть.
Молча. Тяжело. С камнем под кожей.
- Сутки, - повторил отец. - И не секундой больше.
Он кивнул сыну и направился к выходу. Доминик не двинулся с места.
Аделина стояла, как будто всё ещё не поняла, что земля под ней перестала быть твёрдой.
Сутки.
Чтобы продать себя. Или потерять всё.
И время уже пошло.