Глава 19
Набираю номер брата, но телефон молчит, будто бы издеваясь. Где этот придурок? Вляпался по самые уши и всех остальных за собой тянет.
- Он просто не верит, что я люблю Джина. А я дышать без него не могу, он для меня все. Никто не верит, думают, я ради денег. Но нет же, я его действительно люблю, - тараторит, перемежая поток откровений истеричными всхлипами. - Но Кай мне не чужой, я его тоже по-своему люблю. Но не так, как ему нужно. Техён что дела-а-ать?
Свистеть и бегать, блядь.
- Если так их обоих любишь, то постарайся как-то вбить в голову своему женишку, что отрывать яйца чужим людям - неважнецкий способ скрасить досуг. Иначе я ему голову оторву.
- Он очень злой, очень, - шепчет, а я тихо матерюсь сквозь сжатые зубы. - Но я все решу, обещаю, просто мне время нужно. Он пока не знает, где Кая искать, у нас есть время, пока он все связи на уши не поднял.
Связи он поднимать будет, ага. Держи карман шире.
- Ладно, успокойся и езжай домой. Если браь объявится у тебя, позвони мне сразу же. Хорошо?
Джима послушно кивает, да так энергично, что всерьез опасаюсь за шейные позвонки.
- А ты? Ты тоже мне позвонишь, если его найдешь? - снова всхлипывает и смотрит на меня с надеждой.
Уверяю, что именно так и поступлю, а она умоляет лишь не звонить в полицию. Боится, наверное, за своего жениха, только что мне-то до него?
- Если нужно будет, позвоню. Кай у меня один. Дурак или нет, но мой дурак. И да, если с ним что-то случится, я твоего женишка на вилы подниму, даже не поморщусь. Можешь так и передать.
Она снова закрывает лицо руками, а я бросаю купюру на стол и стремительно выхожу на улицу, чуть не сбив тощего официанта по дороге.
Pov. Jen
Я проношусь по лестнице с такой скоростью, что в ушах свистит. В буквальном смысле, будто бы стою на самой высокой точке горы, а ветер треплет мои волосы, рвет в клочья одежду. Со мной что-то странное происходит, совсем непонятное, и я бегу, бегу вперед, лишь едва-едва различая дорогу.
Хорошо, что в длинных коридорах нашего корпуса я знаю каждую мелочь, потому даже с закрытыми глазами могу найти свою комнату. А когда наконец попадаю в нее, громко захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной, в глупой надежде отдышаться.
И собраться с мыслями тоже не мешает.
Значит, поцеловал. Это так... странно. Это неправильно. Вокруг же, наверное, целая толпа женщин, которыми только и хочется, что восхищаться. А я? Я же самая обычная, глупая, странная.
И скучная.
Топаю ногой от досады, крепко жмурюсь, потому что снова позволила проникнуть этой отраве в свой мозг. Снова эти комплексы, которых не было во мне никогда. Да только после слов Кая я так часто стала задумываться о себе, что теперь никак не могу избавиться от ощущения, что мой уже бывший жених прав.
Господи, как мерзко-то. Зачем я вообще в тот кинотеатр тогда пошла? Почему просто не ушла, не купила новый билет? Неужели должно было случиться именно так?
В комнате никого - Лиса снова куда-то убежала, и это дает возможность хорошенько все обмозговать.
Техён неправ - между нами нет никакого любовного треугольника. Похоже, не у одной меня голова глупостями напичкана.
"Ты любишь брата", - сказал он, а я невесело усмехаюсь. Люблю его... люблю ли?
Еще несколько дней назад я бы сказала об этом с уверенностью, прокричала во все горло, потому что только так и чувствовала, только это и понимала. Казалось, что впереди - столько счастья, что захлебнуться можно. Верила, что все обязательно будет у нас хорошо, вообще просто-напросто верила ему.
Но я оказалась вдруг просто хорошей девочкой, с которой он что-то там пытался, но у него ничего не получилось - скучной, унылой, слишком обыкновенной. Еще и пирогам моим досталось - это почему-то особенно обидело.
Пироги-то в чем виноваты? Они вкусные. Сам же хвалил, упырь.
Господи, я ведь ни на кого никогда не ругалась. А теперь вон, то козлом Чонина обзову, то вообще... упырем. А порой хочется и покрепче словцо ввернуть.
Бросаю сумку на кровать, наливаю себе воды, пью жадными глотками, а внутри щекотно, будто птичка крыльями задевает что-то в самых потаенных уголках. Я определенно слишком взбудоражена, и даже руки дрожат. О том, что губы до сих пор слегка воспалены и покалывают слабыми разрядами тока стараюсь не думать, иначе будут гореть румянцем не только щеки, но и пятки с ладошками.
Сама не понимаю, как мой телефон оказывается на столе - он же определенно в сумке только что лежал. И я поглядываю на него с какой-то маниакальной периодичностью, будто бы жду чего-то.
Нет, точно не звонка Техёна. Вот вообще нет. Ни в коем случае, никогда.
Чтобы хоть как-то отвлечься от разных глупостей, прочно поселившихся в моей голове, достаю учебники, складываю вокруг гору заметок и конспектов и принимаюсь усиленно, с каким-то остервенением даже, готовиться к завтрашнему экзамену. И пусть голова немного побаливает, а в носу, будто бы издеваясь, стоит аромат лилий, я углубляюсь в повторение электродинамики, будто бы если отвлекусь, все придется начинать сначала. Как заведенная, бормочу про себя основные уравнения магнитостатики для среды, шлифую теоремой о циркуляции магнитного поля, полируя сверху формулой Грина.
Я и так все это знаю, но моя склонность паниковать каждый раз, когда грядет экзамен, заставляет мой перфекционизм разрастаться до невиданных масштабов.
За подготовкой проходят три часа, потом минует четвертый, следом пятый и шестой, а телефон мой молчит. Нет, на него звонят все, кому не лень, кроме...
Ладно-ладно, смирюсь: я действительно жду его звонка. Зачем? Сама не знаю, но жду. И от этого никуда не деться, как и от ощущения странного покалывания в кончиках пальцев и сладкой дрожи в коленках.
Хм, надо же, как на меня поцелуй подействовал. Впрочем, я вообще в них мало что понимаю, но даже моего скромного опыта вполне достаточно, чтобы понимать - так, как Техён, целуется не каждый. И не на каждом хочется порвать одежду.
Хорошо, самой себе я могу признаться, что порвать его майку мне хотелось. Главное, чтобы сам он об этом не догадался.
Когда от учебы начинает тошнить, от голода сводит желудок, а от напрасных переживаний на душе жировая пленка, захлопываю все учебники и, подхватив сумку, бреду вон из общежития. Техён не позвонит, наверное. Он обещал, когда я убегала, что через пару часов наберет, но, наверное, что-то отвлекло.
Или просто желание пропало. Такое тоже может случиться.
Я бреду по узким дорожкам студгородка, улыбаюсь всем встречным, с кем-то даже разговариваю, но в голове лишь одна мысль: "Обещать - не значит жениться". Только она одна и я лишний раз убеждаюсь, что от братьев Ким мне лишь одна беда.
И я уже ничего не жду. Захожу в кафе, заказываю сендвич с сыром и бутылку минеральной воды и, глядя на сгущающиеся сумерки за окном, медленно поглощаю свой нехитрый ужин. А когда вдруг звучит задорная мелодия телефонного звонка, почему-то пугаюсь.
Номер незнакомый и я, набрав полную грудь воздуха, принимаю звонок. Только на том конце провода вовсе не Техён.
_________________________________
Нет, сначала в трубке слышится шипение. Потом тяжелый вздох, и я узнаю его из тысяч других, даже очень похожих. Не успев остановить себя, почти выкрикиваю в трубку:
- Папа? Папа, это ты?
Он снова вздыхает, но уже с облегчением и тихо говорит: "Да, дочка, это я".
Молчит, молчу и я, изо всех сил вглядываясь в сумрачное небо. И ведь рада его слышать, очень рада, но недавняя ссора будто бы провела невидимую черту, за которой нам с отцом вдруг стало невыносимо сложно найти общий язык.
- Номер незнакомый, - замечаю, а папа тихо смеется.
- С моего ты уже который день трубку не берешь. Пришлось постараться, чтобы ты меня услышала.
Ем сэндвич, тяну время. В кафе, кроме меня, почти никого, и это создает иллюзию, что больше во всем мире нас осталось лишь двое - я и папа. Лишь тихо жужжит кондиционер, да играет легкая музыка, а на сердце неспокойно.
Мне хочется спросить, почему он так поступил? Почему предпочел выкручиваться, скрывать, общаясь с родной дочерью под покровом тайны, словно бы она достойна только того, чтобы с ней встречались украдкой? Но все эти вопросы тонут в моей личной внутренней пустоте. В вакууме.
- Я тебя очень разочаровал? - нарушает затянувшуюся паузу папа, а я киваю, хоть он и не может меня видеть.
Но папа понимает. У нас с детства было практически мистическое взаимопонимание. Может быть, это неправильно, но отца я любила всегда больше чем маму. Мне казалось, что он лучше всех остальных способен меня понять. Да и любовь к точным наукам у меня от него. Я и похожа на него поразительно, но как казалось, не только я одна.
- Если бы ты только знала, как мне не хотелось, чтобы все получилось вот так... плохо все получилось, в общем.
Папа просто не знает, насколько на самом деле все получилось плохо. И что мне пришлось выслушать от Техёна, потому что я знать не знала, что у меня есть сестра.
А еще интересно, в курсе ли папа, чем занимается Сана? И если в курсе, то почему ничего не делает для того чтобы изменить ситуацию?
- Дочь, не молчи. Скажи хоть что-то.
Мне не нужно сейчас видеть отца, чтобы понимать - он расстроен. Наверное, даже хмурится, растирает ладонью лоб, как делает это всегда, когда о чем-то тревожится. Я так хорошо его знаю, но знаю ли на самом деле?
- Пап, я... я правда, не знаю, что сказать. Честно.
закрываю глаза. Пытаюсь унять скачущее в груди галопом сердце и закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы не расплакаться. Папа молчит, лишь тихое дыхание в трубке, словно шелест.
- Я очень виноват перед всеми вами. Матерью, тобой.
- Перед Дженни ты тоже, наверное, виноват.
Я впервые позволяю себе назвать ее вслух не Саной. И пусть мне все еще нелегко дается это осознание, но и сценическим именем нельзя называть человека вечно.
- Папа, я хочу встретиться с ней, - вдруг говорю, хотя совершенно не об этом хотела сказать. Вообще попрощаться планировала, чтобы дальше спокойненько предаваться хандре. Но вырвалось и уже не воротишь сказанного назад.
- Ты уверена? - спрашивает осторожно, а я задумываюсь.
Уверена ли я? Не знаю, но и прятаться от новой правды дальше нет смысла. Мне действительно интересно, какой человек - моя внезапная сестра.
- Нини... - снова тяжело и протяжно вздыхает. Молчит, но я уже все для себя решила. И даже папа меня не переубедит. - Может быть, пока подождешь? Не торопись, пожалуйста.
И тут меня пронзает догадка, от которой очень трудно отмахнуться.
- Ты ей не рассказывал, что мы приходили? Нет? Что о ней известно стало говорил? Или сделал вид, что ничего не произошло?
По венам бежит оживление. Не могу усидеть на месте - мне хочется бежать, куда глаза глядят, потому что второй раз за несколько дней разочароваться в родном человеке - небольшое удовольствие.
- Это непросто, дочь. Давай я приеду к тебе, завтра встретимся, поговорим? Я тебе все объясню. Я попытаюсь сделать все, чтобы ты меня поняла. Нини, не обижайся, но все не так просто.
- Папа, я ведь пытаюсь тебя понять, изо всех сил пытаюсь. Но у меня ничего не получается.
Хочется бросить трубку и заплакать. Или громко разрыдаться, не прерывая звонка, чтобы папа понял, как сильно меня ранит его трусость.
- Дочь, люди иногда совершают ошибки. Их потом трудно исправить, но я пытаюсь, правда. Просто поверь своему отцу и немного подожди.
Обычно в таких случаях следуют фразы вроде: "Разве я тебя когда-нибудь подводил? Разве обманывал?" и все в таком духе, но папа, наверное, понимает их неуместность в нашей ситуации.
Все в нашей жизни изменилось в тот момент, когда Техён ... ай, ладно, я не буду думать, каким именно способом он познакомился с Саной. Не хочу представлять их - у меня для этого слишком живое воображение.
Но я обещаю отцу, что пока не стану торопиться. Даже не знаю, почему так делаю.
Хотя нет, конечно же, знаю. Потому что боюсь на самом деле встретиться лицом к лицу с сестрой. Боюсь, что все станет только хуже.
Папа пытается наладить наше общение, изо всех сил старается, но получается так себе. Если бы где-то проводили фестиваль отцов, он наверняка взял бы там утешительный приз, как самый упорный кандидат. Задает какие-то вопросы, рассказывает о забавных случаях, произошедших в нашем маленьком городке, пока я грызу гранит науки в большом городе. Я же лишь поддакиваю, изредка киваю и самой смешно от нашего жалкого разговора.
Честное слово, лучше бы он оказался злостным тираном. Правда, так было бы намного легче - я бы могла с чистой совестью его ненавидеть, страдать тихонечко в уголочке или бороться с гордо поднятой головой. Лишь бы не испытывать разочарования, лишь бы не оно.
Отвратительное чувство, право слово. Оно, как отрава, проникает в кровь и медленно, капля за каплей, уничтожает все хорошее.
- Пап, не приезжай завтра, - прошу вдруг вместо того чтобы вежливо попрощаться.
Отец затихает, и тяжелый вздох как ответ на все мои вопросы. Конечно, ему неприятно. Наверное, больно. Возможно, невыносимо такое слышать от родной дочери, которую так легко называл единственной. Но я действительно пока не готова встречаться с отцом лицом к лицу, когда могу наговорить глупостей.
Не хочу портить наши отношения еще больше. Я и маме звонить боюсь, чтобы не сболтнуть лишнего.
- У меня экзамен завтра важный, потом я на работу поеду. Последняя смена перед отпуском, ты же понимаешь. Понимаешь же?
Отец поспешно соглашается, и если бы я знала его чуть хуже, подумала, что он совсем не обиделся. Так легко и просто он смеется и убеждает, что все хорошо и он все понимает.
Наверное, я наказываю его. Включаю злобную маленькую девочку, обиженную на всех и вся, и караю отца игнором. Отыгрываюсь на нем за все свои неудачи, делаю его жертвой, но...
Если посмотреть фактам в лицо, разве не за что? Разве не его трусость и желание спрятать голову в песок привели к такому итогу? Я ведь всегда им восхищалась. Считала, что мой папа - самый лучший, честный и справедливый. Не верила, что он способен на низость. Наивная? Возможно, но только папа никогда повода не давал усомниться в себе. Ни разу. А оказалось, что у него духа не хватило быть честным.
Сложно, Господи, как это все сложно.
Кладу трубку и еще долго сижу, мешая ложкой остывший кофе, смотрю во тьму за окном, но совсем ничего не вижу. Клубок проблем и разочарований стал поистине огромным и сейчас катится в мою сторону, подминает под собой, ломает меня.
Я знаю, что не бывает в жизни безоблачного счастья - я ж не восторженная дурочка, чтобы думать иначе. Но так хотелось верить. Ну, да ладно, переживу.
Сердечные страдания, как ветрянка. Их нужно пережить, чтобы заработать иммунитет. Но так хочется получить прививку, чтобы никогда-никогда не обжигаться. Только вряд ли такие вакцины где-то продают, а жаль.
Когда от самой себя становится тоскливо, а переживания сидят в печенках, расплачиваюсь за свой заказ и выхожу на улицу. За спиной остается звон колокольчиков, а впереди оживленный проспект, и люди прогуливаются туда-сюда, выгуливая лучшие шмотки.
По пути в общежитие встречаю парочку сокурсников, меня долго уговаривают отправиться с ними на вечеринку, которая проходит с невиданным размахом в квартире одного из мажоров нашего потока. И я уже практически согласная, потому что решила ведь твердо: буду жить на полную катушку, а все страдания оставлю за порогом.
Такси поймано, ребята воодушевлены, и я занимаю отведенное для меня место на заднем сиденьи. Вот-вот я окажусь среди веселой толпы, где будет слишком много шума, алкоголя и безбашенности. И я обязательно вольюсь в этот поток, расслаблюсь и забуду обо всем на свете хотя бы до рассвета. Может быть, даже пофлиртую с кем-нибудь, чтобы напрочь забыть обо всех комплексах и снова поверить в себя.
Но телефонный звонок врывается в мои благостные размышления. Не знаю, кто это, и даже трубку брать не хочется, но что-то внутри сладко замирает.
Вдруг Техён? Черт, почему так радуюсь-то? Дура!
Но это не он, это Лиса, и я зла на саму себя за глупую надежду.
Сбрасываю звонок, такси трогается с места, но Лиса упорная - звонит и звонит. Пожар там, что ли?
- Нини, Дыки, ты где вообще?
У Лисы испуганный голос, встревоженный до максимума, и мне это совсем не нравится.
- Я к Чанелю на вечеринку еду, - сообщаю, пытаясь не слишком громко кричать, хотя в машине царит сильное оживление. - Что-то случилось?
- Срочно приезжай, срочно! - нервничает она, и я не спорю.
У Лисы редко бывают приступы тревоги - она не из тех, кто будет истерить по любому поводу.
- Остановите, пожалуйста! - прошу таксиста, тот пожимает плечами и высаживает меня у обочины.
Ребята недовольно гудят, но я, извинившись перед ними, убегаю.
- Что стряслось-то? - почти кричу в трубку, а она говорит то, что услышать я точно не ожидала:
- Кай твой . Он в наше окно влез. Давай шустро, потому что дела плохи.
И отключается.
Pov. Tae
Где же ты, засранец?
Я разговариваю сам с собой, зову мысленно брата, планомерно обзванивая всех его друзей, до кого могу дозвониться. Параллельно перебираю самые разные варианты кровавой расправы, которую учиню над ним. Главное, чтобы нашелся, ничего другого мне пока что не надо. Лишь бы найти раньше, чем его повесят за яйца в каком-нибудь гараже. Или где там тот жених предпочитает рожу врагам чистить?
Ни один из звонков не дает результата - Кая будто бы корова языком слизала. Я езжу на такси по городу, плююсь на аварию, во время которой остался без машины, перебираю одно любимое заведение Кая за другим, но в ответ получаю пшик.
До позднего вечера мотаюсь из одной контрольной точки в другую, но никакого результата, хоть головой об стену бейся. Его никто не видел, о нем ничего не знают и очень удивляются, что он мог пропасть с радаров.
Мелкий говнюк!
Когда все варианты исчерпаны до дна, называю таксисту адрес родительского дома, потому что это единственное место, где меня еще не было. Вдруг он там спрятался все-таки? Дом большой, просторный, в нем отличный подвал, где можно пересидеть хоть зиму, хоть ядерный взрыв. Надежда умирает последней, потому еду. Все равно больше ничего мне не остается.
Ночь спускается на город, за окнами стремительно темнеет, и только сейчас я вспоминаю, что так и не позвонил Джен. И вроде бы винить себя не за что, но неприятное чувство царапается за грудиной.
Ждала ли она? Или обрадовалась, что я так и не объявился? Несколько раз даже порываюсь набрать ее номер, но откладываю эту идею до лучших времен - слишком взвинчен сейчас, чтобы с ней общаться. Боюсь, что злость выльется в самый неподходящий момент, и тогда она вряд ли хоть когда-нибудь захочет меня видеть.
Таксист делает музыку погромче, а я пялюсь в окно, пытаясь накинуть строгие ошейники на взбунтовавшиеся мысли и эмоции, но куда там? Напряжение лишь растет с каждым километром, и я сам себе напоминаю гранату, с которой сорвали чеку - в любой момент рванет, только держись.
Когда дорога сворачивает вправо, а расстояние до окраины стремительно сокращается, нас вдруг обгоняет темно-серая легковушка весьма потрепанной наружности. Чуть не подрезает, заносит задницу влево, но все-таки выравнивается и гонит вперед.
- Пожар там, что ли? - бурчит таксист, выжимая газ.
Явно хочет обогнать настырную легковушку, но кто бы ему позволил. Потому что кто бы ни был в той машине, он явно торопится не меньше нашего.
- Не лихач, приятель, у меня на том свете дел никаких нет, - прошу, и таксист, нахмурившись, все-таки держится в пределах нормальной скорости.
Терпеть не могу, когда устраивают догонялки, только если не я сам за рулем. Да и вышел уже из того возраста, когда нужно обогнать кого-то, самоутверждаясь. Тем более на ночной дороге, когда свет лишь от фар.
Серая - или все-таки черная? - тарантайка держится неизменно впереди, мигает фарами, и меня это начинает порядком утомлять. И я надеюсь, что вот сейчас, вот скоро она свернет куда-то, перестанет мозолить глаза, но нет. Словно приклеилась.
Не сходит с горизонта она и тогда, когда до родительского дома остается несколько сот метров. Издевается, что ли? А после она и вовсе делает то, чего я совсем не мог ожидать - тормозит возле наших ворот!
Херня какая-то, честное слово. Кто-то из приятелей Кая? Или ребята того жениха добрались до нашего имущества раньше меня? Или сам брат примчался?
Ничего толком сообразить не успеваю, а дверца автомобиля распахивается и наружу выпархивает... Джен!
Первая мысль: она соскучилась по брату и хочет его видеть.
И от этого ладони потеют, а злость накатывает волнами, лишая остатков благоразумия.
Не помню, каким образом я расплачиваюсь с таксистом - вообще не до этого. Главное сейчас - Дженни, которая тарабанит по стали ворот, попеременно жмет на звонок, а машина, привезшая ее к нашему дому, мирно стоит, чего-то дожидаясь.
Тонкую фигурку щедро заливает светом фонаря, и Джен кажется такой хрупкой и растерянной сейчас. Милая девочка, чем-то дико встревоженная, а я ловлю себя на ощущении, которое кроме как животная похоть никак не описать. Да что ж за проклятие такое? Почему я думать рядом с ней не могу нормально?
- Джен? Ты что тут делаешь? - спрашиваю, подойдя на опасно близкое расстояние, и она вздрагивает. Замирает и медленно поворачивается в мою сторону. Неужели только сейчас заметила, что давно уже здесь не одна?
В желтом искусственном свете ее бледность отдает зеленцой, и это мне совсем не нравится. Что-то у нее стряслось, но ответов я не знаю.
- Техён, слава богу! - вырывается радостное, и что-то екает у меня в груди. - Я тебя нашла!
- Ты меня искала? - удивляюсь и улыбаюсь, как чертов идиот.
Но она не дает мне насладиться моментом. Снова упоминает Кая, и это накрывает меня с головой. Я не разбираю ее слов, лишь набатом в голове: Кай, Кай...
Да что ж за проклятие такое?!
- Техён, ты слышишь меня? - теребит меня Джен, касается моей руки, и я встряхиваю головой, отгоняя наваждение, гашу приступ злости в себе.
- Что-то случилось? - спрашиваю, окидывая взглядом непроглядно черные окна.
- Я же объясняю! - тяжело вздыхает и нервно хлопает рукой по своему предплечью. - Чонин в общежитии у меня, в нашей комнате! - нервничает, а я фокусирую все свое внимание на ней. - В окно влез! Он сейчас спит, ему нехорошо. Что-то у него случилось, но он молчит. Я тебя искала, надо что-то делать с ним. Лиса за ним следит, мы комнату заперли, пусть отсыпается, я вырвалась на часик, так боялась тебя не найти.
Она явно на взводе, тарахтит без пауз, а у меня с сердца камень падает. Нашелся, чтоб ему, нашелся! И в этот момент мне плевать, что этот говнюк поперся к Дженни, на все плевать. Чувствую лишь облегчение, и оно смывает с сердца тревогу.
И я поддаюсь порыву, который вечно берет верх, стоит Джен оказаться рядом. И плевать, что в машине кто-то сидит, потому что я вывернут наизнанку этой девочкой, разорван на части, покорен.
Она ойкает, а я притягиваю ее к себе. Резко, порывисто, но не хочу ни о чем думать, кроме опустошающего желания снова почувствовать ее сладкие губы на вкус.
- Тэ, - выдыхает Кира, но в голосе нет ни капли страха.
И это подстегивает меня, срывает внутри последние предохранители, отключает волю. Слизываю теплое дыхание с ее губ, она раскрывает их для меня, и это самое лучшее, что могло случиться со мной этим вечером. Толкаюсь языком, беру ее в плен своих рук, и пальцы путаются в волосах.
Кожа теплая и пахнет карамелью, мягкая и упругая одновременно, гладкая, точно шелк. Мне отчаянно не хватает дыхания, но еще больше я нуждаюсь в этой девочке, от которой мою голову снесло окончательно и бесповоротно. Наши языки сплетаются в странном танце, тихие стоны музыкой для ушей, а мою грудь распирает от какого-то нового чувства, названия которому не могу придумать. Что-то дикое и первобытное, что-то глубинное.
Когда губы начинает саднить, а в трусах так тесно, что больно стоять, с силой отрываю себя от Джен, но из объятий выпускать не тороплюсь. Сколько мы так целовались? Минуту, час, целые сутки? Не знаю, но мне до безумия хочется еще и еще.