35
Pov Егор
Стадия первая: самобичевание.
Мягкий тюль скользит по ее мягким длинным ногам. Она обходит по кругу шест и сброшенные, минуту назад, чулки. Игриво валяет бёдрами и останавливается на месте – прямо напротив меня. Спокойно уложив ладони на талии, она приглашает разглядывать себя. Мой жадный взгляд покорно поднимается выше к ее черному кружевному корсету и обводит выглядывающие из-под него окружности. Сглатываю, собравшуюся во рту, слюну и снова дёргаю конечности, которые чертовка намертво привязала к стулу. «Смотреть можно – трогать нельзя» – нагло повторяет, а ее звонкий смех проходит мурашками по моему телу. Ее волосы собраны в аристократичный пучок, на глазах черная маска, губы бессовестно улыбаются алым цветом. Она уверена, раскованна, доминанта и... Выдыхаю весь воздух, когда ее каблук становится на стул между моих ног. И, похоже, она знает мои слабости.
Распахнув глаза, утыкаюсь взглядом в серый потолок. Моя грудная клетка учащённо поднимается вверх-вниз, по венам расползается жгучая страсть. Я давно потерял контроль над своим телом, над своим мозгом, над своей жизнью. Иначе, как объяснить тот факт, что я хочу стерву? С одной из представительства этого семейства я встречаюсь. Но, черт возьми, Кристина и Валя – совершенно разные.
Опрокидывая ее на свою кровать, вырывая стоны из ее уст, я искренне верил, что, наконец, выкину ее из своей головы, но что-то пошло не так. Во-первых, это мерзкое ощущение в горле начинает меня нервировать, во-вторых, армия мыслей ежесекундно атакует мой мозг. Гребанное чувство вины гризет внутренности за то, что я унизил девчонку, которая мне не нравится и которую давно нужно было поставить на место! Подумать только! Я в детстве чего только не вытворял, и спал крепким здоровым сном, а тут!
На часах два часа ночи, и я выбираюсь из горячей постели, чтобы принять ледяной душ. Мне нужно смыть ее из своей фантазии. Ведь я до сих пор чувствую флер ее ненавязчивого сладкого аромата.
Сотрясаюсь всем телом, пока ледяные струны, словно град, бьют меня в спину. Я, черт возьми, не сдержался! Я, твою мать, не выдержал, поцеловал ее и коснулся. Я сорвался. И ладно, сделать всё технично и заученно, как все это время трахал Крис, но не с ней. Я, как какой-то извращенец, смотрел на то, как входит и выходит из нее мой палец. Чуть от радости ума не лишился! Я мял ее мягкие груди так несдержанно, что, наверняка, остались синяки. И я, черт возьми, с ума схожу, что на ней остались мои следы. Метка, территория, власть. Словно я – не парень 21 века, а допотопный мужик.
Прогнал ее, но как я мог поступить иначе? Довести дело до конца и сказать «пока»? Как бы она не пыталась в тайне сохранить свой секрет, мне было о нем многое известно. Она плюется ненавистью, а затем разрешает делать с собой все, что я захочу. Она боится, но в тайне желает. Она высказывает мне о том, какой я плохой, но не может сопровождаться чему-то необузданному и свирепому. И я тоже не могу.
Когда зуб на зуб не попадает, я осознаю, что все это время наказываю себя.
Стадия вторая: сомнение.
Как я и думал, мать не взлюбила ее. Да ещё и их знакомство было таким... невыгодным для меня. Одно из требований к персоналу: возраст больше 30, и это затея матери, которой отец решил пренебречь. Сегодня я вернулся домой и услышал их крики. У родителей всегда было достаточно разногласий. А мне больше не 10 лет, чтобы запереться в комнате вместе с Ликой и успокаивать нас двоих речами: «Всё будет хорошо». Я вырос, и теперь понимаю, насколько сложно выстраивать отношения с людьми. А с годами все больше убеждаюсь в том, что единственное спасение их брака – частые расставания, расстояние и усиленная работа. Я прошел мимо гостиной, когда мать обвинила отца в измене и этой самой «вертихвосткой» и поспешил быстрее пройти мимо, потому что мирится они ещё громче, чем ссорятся.
Пыл свой пришлось умерить, сейчас девчонке и так доставалось от Кораблиной старшей. Мать всегда относилась к людям не ее круга с подозрением, и для меня до сих пор остаётся загадкой, с чем это связано. Возможно, ее ненависть на генном уровне передалась и мне. В детстве, на одной из ярмарок, я познакомился с девочкой. Ее тоже привели туда родители, не спрашивая ее желания. Вот только мои были приглашенными на мероприятие гостями, а ее – продавцами лавочки с мороженым. Пока родители возились с мелкой Ликой, я сидел в тени дерева и рвал траву, сгорая от желания поскорее вернуться домой к Аврааму, а девочка заметила меня и стащила у родителей из под носа мороженое. Мы играли до конца скучного мероприятия, а потом, как сейчас помню, над нами нависла тень. Мама схватила меня за руку и повела прочь, не переставая отчитывать, что нельзя играть с бедняками. Я тогда ничего не понял, но, спустя время, до меня, наконец, дошло. Она пыталась уберечь меня, не хотела, чтобы я наступил на ее грабли.
– Я надеюсь, ты понимаешь, что это не должно повториться? – пробился голос матери сквозь наушники.
Ссора закончила и, видимо, ничего не добившись от отца, она пришла промывать мозги мне.
– Конечно.
Обратно вставляю AirPods, но она явно не торопится уходить.
– Что? – неохотно выговариваю.
– Я думала, ты поумнел, Егор.
Я прилагаю силы, чтобы не закатить глаза и просто разворачиваюсь на стуле спиной к матери. Чувствую злорадство, ведь у нее особый пунктик на соблюдение зрительного контакта.
– Мне уже поразвлекаится с обслугой нельзя?
– Я надеюсь, что ты не врешь мне, когда отзываешься об этой девушке так пренебрежительно.
Мать не позволяет подобного отношения, она резко поворачивает крутящийся стул и пронзает холодом мои глаза. В точь-точь, как у нее.
– Урок усвоен, мамочка. И ты забыла? У меня есть Крис.
– Скорее, это забыл ты.
Всё, что я могу ответить – хмык. Кладу ладони на подлокотник и пытаюсь расслабиться на сидении. Видимо, это не ссора-пятиминутка.
– Мне прекрасно известно, что ты чувствуешь к Кристине, – она говорит это знающе, так, словно знакома не по наслышке.
– Это обычно и испытывают к утишительному призу, разве нет? – фыркаю, сложив руки в замок.
– В начале всё было иначе.
– В начале, – выделяю голосом. – мне было хреново.
– Она тебе разонравилась? – наклоняет голову. – Так быстро?
Я люблю свою маму, и знаю, что это взаимно, но иногда она перегибает палку, впрочем, как и все родители. Этакое «это все ради тебя» с первых нот кажется заботой, а на самом деле попахивает тухлым тотальным контролем. Не знаю, как в других семьях, но в нашей два отца, которые периодически меняются властью. Папа – мудрый, мама – уверенная женщина «Я САМА». Иногда происходит так, что отец передает ей каплю чувственности, и мама прекращает быть королевой льда. И этот момент сейчас. На ее щеках небольшой румянец, темные брови сведены домиком, в глазах, живых и покрытых влагой, теплится беспокойство, которое смягчает угловатые черты лица.
– Они мне никогда не нравилась. Ни как человек, ни как друг, ни как девушка, – решаюсь на откровения. – Я пытался мама, честно, пытался, но мне это все надоело.
– И ты решил запасть на домработницу! – выдаёт, кривя рот от омерзения.
Прикрыв глаза, я долгое время выравниваю дыхание. Я говорю одно, она говорит другое. Мы просто не слышим друг друга! И как? Как с ней разговаривать?! Почти взрываюсь, но тогда над ее головой появляется невидимая вывеска: «Не ори на мать».
– Хватит, okay? Ты уже пыталась навязать мне место креативного директора, и мы, кажется, сошлись на том, что я учусь на ту профессию, которая нравится тебе, а работаю там, где нравится мне. Я – не Лика, ты не сможешь мной управлять.
– Ты и вправду думаешь, что после нас, компанией будет руководить чужак?! Мы для кого с твоим отцом целую империю строили?
Моя улыбка выходит безобразной. Вы строили империю в то время, когда мы росли. Вы променяли нас на бизнес. Вы не знаете наши увлечения, вы не знаете нас. Не знаете, что мы чувствуем, вас интересуют лишь дела на учебе и не позорим ли мы вас в высшем обществе.
– Мне плевать, – бросаю холодно. – Родите ещё одного ребенка, раз из нас с Ликой ничерта не вышло.
Уже праздную победу, когда вижу, что мать покраснела и по оттеночной шкале достигла точки кипения. Но, так же быстро, как загорается, она потухает. Берет себя в руки и успокаивается, когда оттенок ее лица падает к норме, она ответно мне улыбается:
– У Эрики, кстати, все прекрасно, покоряет Парижскую неделю моды.
Стадия третья: побег.
Рано утром я собрал сумку и отправился на квартиру, которую снимаю в центре города. Я сбегаю туда всякий раз, когда мне надоедает семейное общество, но сейчас всё иначе. Воспоминания пробрались в мои чертоги, ворвались без разрешения, утягивая в старую боль. Они заново разодрали засохшие раны, и добротно залили их спиртом. Всё шипит, жжется и требует действий. Ссора с друзьями, как бы это не звучало – мне на руку. Нужно подумать и отдохнуть где-то, где стены не пропитаны тем, что хочется забыть.
– Куда собрался, молодой человек? – дед сидит на лавочке у торца дома в заливе утренних солнечных лучей.
Я захлопнул дверь машины и замялся на месте. Когда мать вернулась, я стал видеть деда ещё реже. Отношения между ними были натянутыми, и он всегда называл маму ведьмой. Наверное, поэтому отец не торопился забирать его к себе после смерти бубушки Марьи.
– Поживу у себя.
Дед понимающе улыбнулся. Несмотря на то, что мы с Ликой были детьми ведьмы, других внуков у него не было, и нас он любил, как мог. Не баловал подарками, а купал нас в любви. Воспитывал, когда нужно было, и просто подавал хороший пример. В детстве всегда говорил мне, что я буду любить свою жену, как дед бабу, но теперь не уверен, что это возможно.
– Эх, молодежь с буйством эмоции. Ну поживи-поживи, но не затягивай.
Что-то заставило меня отойти от машины и присесть рядом с ним.
– От матери бегу. Не знаю, что сделать, чтобы она оставила меня в покое.
– Да-да, конечно, – и снова этот всезнающий тон.
– Дед!
– От себя не убежишь, Егор.
Я глубоко вздыхаю. Дед, с его мудрой проницаемостью, частенько выводили меня из себя. Не провести его. Поэтому я поудобнее усаживаюсь на скамье, вытягиваю ноги и тяжко вздыхаю:
– И что мне делать?
– Принять.
– Я не могу.
– Можешь.
– Я не собираюсь снова заплывать в тот же омут, и рассчитывать на другую историю. У меня есть мозги!
Слова вырываются из меня неуловимым потоком, и только отдышавшись, я понимаю, ЧТО только что сказал.
– Тогда оставайся со своей сухой подружкой до конца своих дней, – дед мирно погружается в воспоминания. – Я ведь тоже Марью встретил, когда с другой дружил. И тоже обалдуем был, вот как ты. Сразу напролом шёл, штурмом захватывал, а она меня как ведром воды окатила. Понял всё – влюбился. Ох, долго, она мне проверки устраивала и подружку мою упоминала часто, но посмотри, внучок, 37 лет счастливой семейной жизни.
– Мы с тобой разные, дед, – говорю отрешённо, – Не забывай, кто меня воспитывал.
– Ленка, конечно, не подарок, – соглашается он, – Но и ты не забывай, что мы тоже с Марьей к вашему воспитанию руку приложили, так что не выдумывай, внучок. Ты не должен закрывать своё сердце, если в него разок плюнули. Ты же видишь, она девочка другая, работающая, смелая, а двигается то как, а? Видел, небось? Богиня! Бедра широкие, дай бог я на старости лет правнуков понянчу, только поэтому сижу здесь. Единственное, что держит.
– Какие правнуки? – кривлюсь я. – После того, что я натворил... Подожди, двигается? А ты откуда знаешь, что она танцует?
– Так, – дед подозрительно отводит взгляд и затылок читать начинает. Мои брови медленно тянутся к макушке. – Видел однажды. С отцом твоим повздорил и... пошел в тот самый....
– Стриптиз клуб? – хриплю я.
– Чего ты на меня так зыркаешь? Ни разу там не был, решил, надо перед смертью... Но что-то плохо мне стало, как Марью представил, сердце прехватило. А тут она в своем этом костюме... отпадном, да с волосами, да с сердцем чистым помогла, отца твоего вызвала, воды принесла. Хорошая девочка, хорошая.
Дед одобрительно закивал, а я пораженно откинулся на лавку. Вот значит, как она к нам попала. Блядь! С силой громыхнул затылком о кирпичную стену. Черт!
– Все равно уеду!
– Ты то да, а мысли твои все равно здесь останутся.
Дед оказался прав.
Как всегда.
Стадия четвертая: принятие.
– Это всего лишь банальное чувство такта!
– Не ври себе, ты пришел не к Крис.
Мой мысленный монолог перебивает громкая музыка. Нетерпеливо оглядываюсь по сторонам – иду на поводу второму голосу. Осознанно, или неосознанно, но... Я ищу ее. Она не даёт мне покоя. Хоть я и избегаю ее в реале, во сне сознание играет со мной в злую шутку и подкидывает самые пикантные картины. Она мучает, лишает рассудка, не двигая пальца, и даже не подозревая об этом.
Я нашел ее в компании парней, что не удивительно. Валя в том же самом платье, в котором соблазняла меня. И это ещё один флешбек. Обвожу заносчивым взглядом три шеста и оттягиваю белую бабочку ниже. Ни для кого не секрет, почему Кристи выбрала именно «Кокетку», однако, для меня это стало не приятным сюрпризом. Моя ненаглядная сильно разошлась в последнее время и пора ей об этом сказать. Решительно двигаюсь наверх, чтобы быть подальше от компании друзей. Совсем скоро начнется шоу Крис, которое я никогда не выносил, так что у меня есть время, чтобы опуститься в кресло и разобрать расписание на неделю. Но стоит мне занять удобную позу, знакомое имя, раздавшееся из динамиков, заставляет меня подорваться с места и подлететь к балкону.
Крис, явно довольная собой, вызывающе смотрит на толпу гостей. Всё люди оборачиваются одни за другим... К Вале. Что-то внутри меня начинает полыхать. Какого хера?! Я не могу устоять на месте и готов с минуты на минуту сорваться в бой, однако, Валя принимает вызов и поднимается на сцену. С первых движений ее бёдер, я понимаю, что пропал. Ее оружие – танец, к сожалению, ещё не придумали бронежилет, способный защитить меня от него. Поддаюсь ближе, желая разделить с ней этот момент, но на меня вдруг обрушивается мысль: она раздевается на глазах у сотни людей. Сам себя ненавижу за то, то чувствую. Я. Всегда. Презирал. Ревность. И не собираюсь изменять своим принципам! Поддавшись крохотному любопытству, всё же отрываю взгляд от ее гибкой спины и выхватываю из толпы пару липких, облизывающих ее от пяток до макушки. Импульс сковывает мои руки, и я сильнее сжимаю перила, зажимаю зубы и всеми силами пытаюсь удержаться на месте. Я убью их. Кристи, Валю и этих парней, пускающих на нее слюни.
Шоу заканчивается, а я заживо сгораю от нетерпения. Как коршун выжидаю момент, и, наконец, загнанная в угол Крис, убегает со сцены, и я прямиком иду к ней. Застаю ее в гримёрной, гневно сжимающей кулаки. Она жалко пинает одежду, висящую на рейле, шатаясь на своих высоких каблуках.
– Это всё-таки сделала ты.
Плечи Крис вздрагивают в испуге, но когда она видит, что это я, смелеет и впервые за годы вместе не скрывает свою ненависть.
– Будешь защищать ее? – вижу, чего ей стоит не визжать голосом чайки. Но не трогают меня ее чувства. Совсем. Меня волнует только один вопрос:
– Зачем? – сворачиваю руки на груди. Зачем она это сделала. И тон мой совершенно безукоризнен, наверное, поэтому она теряется.
– Да брось, Егор, было весело.
– Я спрашиваю: зачем?
Если бы Крис управляла стихиями, пол под нами задрожал бы от землетрясения. Но пока что трясется только она от безудержной злости.
– Ты беспокоишься о ней! – вопит, раздирая горло. – Ты думаешь о ней?! Ты, – сокращает расстояние между ними. – Хочешь ее?!
– Ты запретила мне желать ее, – сухо холодно, так, как она заслуживает.
– Можно подумать, ты меня послушался, – в ее голосе обида, и к ней у меня вопросов ещё больше. Как минимум один. «Что она здесь забыла?». Какие к черту обиды в свободных отношениях?!
– Доверие, помнишь? – сталкиваюсь с ней взглядом, мгновенно подавляя. – Наши отношения строились на взаимном доверии. Я рассказал тебе о всех своих срывах.
И она взрывается подобно фейерверку. Неверующе гляжу на слёзы, скатывающиеся по ее щекам. Дамбу все же прорвало... Но не думаю, что это моя вина. Валя явно тут постаралась, а в результате мы получили задетое чувство гордости. Крис хотела унизить, но в итоге оказалась униженной.
– Ты думаешь, так легко принять, что мой парень целует и трахает пальцами эту девку?!
Я уже слишком устал. Она повернулась на Вале. До появления в моей жизни этой девушки все было тихо и мирно, а после... море заволновалось, и теперь на берег всплывают все новые и новые дохлые рыбешки.
– Пора прекращать это, Крис. Ты больше не веришь мне, а я больше не верю тебе.
– Прекращать что, Егор? – Она, не стесняясь, хмыкает, боже, как я это ненавижу. – Ты больше не веришь мне?! А что я такого сделала? Я согласилась с тобой встречаться тогда, когда ты захочешь этого, я согласилась на твою усталость и игнорирование. Я всегда соглашаюсь с тобой!
– А я просил тебя об этом? Просил идти на такие жертвы? Единственное, о чем я тебя просил, Крис, это не ревновать и не принимать никаких мер по отношению к Вале. И что в итоге?
Уверен, даже эти дурацкие черные волосы – попытка вернуть все, как было. Однако, боюсь, это невозможно. Я обманывал себя долгие годы. Хватит. Надоела.
– Ты хочешь эту дворняжку, – шмыгает носом, усердно вытирая слезы. – Как мне с этим смириться?
– Больше не нужно смиряться. Всё кончено, Крис.