34
В горле пересохло. Раскрываю глаза от хлесткого удара по щеке. Всё рябит.
– Просыпаемся, дорогуша.
Я в незнакомой машине. Рядом неизвестный лысый лыбится своими 30-ю зубами, без двух в середине.
– Где?
– Подожди, сейчас твой выход.
– Мой...?
Не успеваю закончить предложение, дверь с моей стороны распахивается. Второй парень грозный и молчаливый тянет меня за руку и грубо толкает вперёд. Я оборачиваюсь на него, огрызаюсь, чтобы мне наконец все объяснили, а затем... Затем реальность бьёт наотмашь.
Напротив машины, из которой меня выпихнули, примерно десяти метрах стоит авто Амира, а сама пятерка выстроилась в шеренгу вместе с Лили. Она смотрят на меня во все глаза. Громила снова толкает меня, и я, его стараниями, чуть не врезаюсь в чью-то кожаную спину.
Мужчина оборачивается, но в отличие от моих друзей, на его лице играет ухмылка, словно он выиграл миллион. Так вот он какой – Шторм? Не обделенный мускалотурой, он мог бы посоревноваться с Пашей. Коротко стриженный ёжик черных волос, грубые резкие черты лица выдают в нем жёсткую натуру. Хоть он смеётся, улыбка его больше похожа на оскал рыси.
– Ты перешла дорогу не тому человеку, – говорит мне холодно, а затем обращается к парням, и голос его уже совершенно другой, издевательский с ноткой дурачества и позёрства. – А вот и Валентина. Вычислить вашу поддержку не составило труда.
Не тому человеку? Резко хмыкаю, догодавшись. За последние несколько месяцев только один человек насолил мне так, что я уже морщилась от вкуса. И как Крис связана со Штормом – неизвестно. Но он, враг пятерки, был приглашен на ее ДР. Выходит, она, наконец таки, решила выпустить коготки.
– Чего ты хочешь? – Егор выступает вперёд, возглавляя шеренгу. – Вот твоя сестра, и мы, до твоего, – Егор подбирает слова. – показательного выступления, были согласны вернуть ее.
– Какого хера вы ее вообще похитили?!
Я делаю крохотные шажки к парням, но Шторм хватает мой локоть и намертво пригвождает к себе.
Намертво... По коже, ровным строем, идут мурашки.
– Мы ошиблись, окей? – Амир поднимает руки. – Конфликт разрешился, и теперь все, чего мы хотим – мирно разойтись.
Щелчок у бедер слегка смущает меня, а затем, что-то холодное прижимается к виску.
– Мирно? Я не буду повторять дважды, – Шторм снимает пистолет с предохранителя, и ещё меньше секунд остаётся до кульминации сегодняшнего прекрасного дня.
– Слышал дело об убитой выпускнице? Мы ее якобы сбили, нас по судам затаскали, и все это время, мы думали, что это устроил ты! – Сдаётся Даня, выговаривая сквозь зубы. – Помнишь наши старые добрые розыгрыши, Шторм?
– И вы тут же подумали на меня?
– Нет, – качает головой, – Больше не думаем.
– Но, согласись, на тебя похоже. Такое повышение ставок, – протягивает Ник развязно, в отличие от остальных, он старательно делает вид, что ему не страшно, кулаки покоятся в карманах, а голова наклонена так, словно он разговаривает с несмышленным ребенком.
Я нервно сглатываю. Конечно, ему не страшно, к его виску не приставлен пистолет!
Сердце пульсирует где-то в глотке. Это невозможно. Моя жизнь не может вот так закончится. Вот так глупо... Парни замолкают в ожидании решения Шторма, и эта тишина давит на меня сильнее, чем их дурацкие разговоры. В данный момент, все зависит только от человека с оружием в руках. Парни слишком далеко, чтобы успеть, а мне нет смысла даже кричать, меня никто не услышит. Шторм выбрал место под заброшенным мостом. Над нами раздолбанная дорога, которую держат каменные опоры, позади – река, а впереди – пустошь. Всё, что в моих силах – это молить о пощаде.
– Они же вернули тебе сестру, – шепчу я. – Это была ошибка...
– Они покусились на мою семью! – в его голосе чистая ярость. – Я такого не прощаю.
Семью? Мне хотелось громко расхохотаться, и напомнить о том, что он сделал с остальными ее членами.
Но Шторм не даёт мне права высказаться, хватает ща локоть, разворачивает нас задом к парням, толкает меня в спину, от чего я приземляюсь на четвереньки. Резкая боль в коленях вырывает стон из горла. Хмуро морщусь, привыкая к нахлынувшим ощущениям. Не сразу до меня доходит, что я перевёрнута спиной к бандиту, мафиози, гангстеру и... Скорее всего, убийце.
Нужно встать! Нужно бежать! Нужно хотя-бы видеть его лицо! Но раздаётся три оглушающих выстрела.
Один прерывает моё дыхание.
Второй сжимает горло в тиски.
А третий останавливает моё сердце.
В десяти сантиметрах от моей правой руки, слева и над головой.
Три отверстия.
Три пули, всеченные в асфальт.
Три разряда, предназначенные для меня.
Я обессиленно опускаюсь на локти и вжимаю лоб в землю. В мыслях кружится одна и та же фраза: «Пару сантиметров и он попал бы в меня».
– Если я ещё раз увижу вас возле нее! – орёт Шторм на, замолкнувшую в миг, округу. – Пристрелю. Каждого!
Шаги проносятся мимо меня. Раздаётся хлопок дверей и скрип шин.
Пару сантиметров.
Выхлопные газы забиваются в нос, а потом оседают в горле тошнотворным привкусом смерти.
Всего пару сантиметров.
Из меня вырывается смех, истеричный, необъяснимый. Моя грудь заходится в нервных судорогах.
Всего пару сантиметров!
Смаргиваю плывшие глаза и чувствую, как по щекам что-то течет. Слезы – не кровь, но они тоже говорят о боли. Сегодняшний день – сплошное фиаско. Всё планы, которые я строила, полетели в Тартарары. Я не успела на поезд. Я не увижу маму. Я чуть не умерла.
На меня находит нечто животное, дикое, необузданное. Озверело ударяю ладонями об асфальт и кричу во всю глотку, потрясая воздух и пролетающих в небе птиц.
– Ну что за день!
Жар пронзает и без того поцарапанные ладони. Мне больно, но я ударяю. Снова и снова. Потому что выбираю физическую боль, а не моральную.
– Валя?
Меня кто-то зовёт, я слышу это, но нахожусь не здесь и не в силах ответить. Вместо этого, я продолжаю одержимо смеяться:
– Проклятый день. Твою мать!
– Что с ней?
– Истерика...
Утираю намокшее лицо и захлёбываюсь разочарованием и обидой. На всех, на мир, на себя. И тогда меня ударяют. Щеку обдает кипятком, я во все заплаканные глаза уставилась на Пашу. Растерянно хлопаю ресницами, пока волнительная пелена сходит на нет. А ведь я ему даже слова сказать не смогу, ни накричать, ни ударить в ответ!
ААААААААААААААААААААААААААААААА.
– Валя?
– Извини.
Они все ещё здесь. Всё стоят и смотрят обеспокоенно – меня это бесит. Игнорируя протянутые руки, я поднимаюсь на ноги сама и смотрю на виноватое лицо Амира. Я нахожу в них все, что хочу видеть – от боли до сострадания. Но этого недостаточно, он напьётся, забудет, а затем снова отправится в отрыв. Собравшись с мыслями, взвесив все «за» и «против», даю ему хлесткую пощечину.
– Пошел ты, Амир. Со своими извинениями.
Я безумно озаряюсь по сторонам, приседаю и равно отковыриваю пулю, счесав при этом ногти. Будучи слишком взбудораженной, вонзаю ее Амиру в ладонь:
– Носи с собой и помни, что твои необдуманные поступки могут дорого стоить!
Крутанулась вокруг оси и направилась куда глаза глядят.
– Валя.
– Валя!
– Оставь меня, Егор! – кричу невыносимо и несдержанно. С моим криком выходит весь скопившийся гнев.
Перед глазами все ещё стоит туман, попутно стираю бегущее ручьем слезы и продолжаю идти вперёд.
– Я опоздала на поезд! – всхлипываю, не останавливаюсь. – Моей маме плохо!
– Тебе плохо...
Это тупик. Передо мной пустырь, поражённая таким невезением, я закрываю лицо руками и безбожно реву. Мягкие руки обхватывают моё сотрясающее тело.
– Всё закончилось, – тихо шепчет.
И мне обманчиво кажется, что это не Егор. Ну не может он быть таким нежным. Не может дарить заботу девочке, которую оскорблял, принижал и всеми силами желал, чтобы она исчезла. Но всё же я хватаюсь за него. Как человек, выпавший за борт, за спасательный круг. Как чуть не утонувшая в толще воды, за последние пузырьки воздуха. Как покинутая надеждой, за хрупкую соломинку возможности быть счастливой.
Я плачу.
А он несёт меня неизвестно куда. Мне слишком больно открыть глаза и вернуться в жестокую реальность, где меня чуть не убили из за дурацкой ошибки. А ещё, мне плевать. Хуже, чем произошедшее сегодня, точно не произойдет. Лимит чрезвычайных сюрпризов исчерпан. Поэтому я опускаю голову на его плечо и расслабляюсь в теплых объятиях.
* * *
Жужжание мотора пробирается в моё спящее сознание. Щека покоится на чем-то мягком, а затылок упирается в жёсткую кожу. Нехотя просыпаюсь, чувствуя, как одеревенели мышцы. Перед моими глазами проносятся деревья, столбы и редкие лесополосы. Машина несётся по автостраде, и я внезапно понимаю, что мы не в городе.
– Где мы?
Егор не поворачивает голову, сосредоточенно смотрит перед собой, сжимая руль до побелевших костяшек. В отличие от меня, он переоделся и сидит в обычных джинсах и футболке. В то время, как на мне те же штаны и свитшот, в которых я должна была сесть в поезд.
– На половине пути к твоему дому.
Сажусь прямее, провожая взглядом с названием родного городишки и с цифрами оставшегося километража. С моих плеч спадает плед.
– Это же шутка? – потираю глаза. – или сон?
– Нет.
– Ты решил отвезти меня к маме? – удивлённо хлопаю глазами, словно вижу этого человека впервые. – Но зачем ты делаешь это?
– Потому что это наш косяк.
Чувство вины.
Это гребанное чувство вины!
– Это было не твое решение – шантажировать Шторма, – вяло отбрыкиваюсь, сцепляя руки на груди.
– И тем не менее, это сделали мои друзья.
– Очень рада за вас. Вы помирились, – сухая зелень за окном раздражает глаза. – А можно узнать, как ты узнал, где я живу?
– Мне пришлось порыться в твоих вещах, – говорит, передёрнув плечами, словно это худшее, что он мне сделал. – Шторм скинул твою сумку – в ней были документы.
– Понятно.
Не смотря на работающую печку, теплый плед, меня пронзает холод. За окном все ещё пасмурно, и от этого мне даже улыбаться не хочется.
– Я не держу на них зла. Никто не знал, что Шторм решит впутать меня в эту историю. Кстати, угадай, кто его натолкнул на такую мысль?
Давай же! Разозлись, покрой ее трёхэтажным матом!
– Мы виноваты, – выдыхает он.
Хочется кисло хмыкнуть. Как жаль, ему нечего сказать, зато мне есть. У меня так много всего пригорело, что теперь этот салон автомобиля представляется лучшей исповедальной. И Егор здесь отнюдь не священник.
– Честно, я с самого начала поняла, что мне лучше держаться от вас подальше.
Игла. Сотни игол вонзаются в сердце э, я неотрывно смотрю на него. Хочу отследить каждую его реакцию. Как подрагивают скулы,как всего на секунду морщится его лоб, как поджимаются в недовольстве чёрствые губы.
– Так и надо было сделать, – выдаёт он, но я не тороплюсь обижаться и принимать его ответ за чистую правду.
– Сначала потерялась в лесу в вашем дурацком квесте, потом меня уволили, откуда только можно было уволить, а теперь разборки с применением огнестрельного оружия. Сколько мне ещё нужно знаков, чтобы понять, что вы – не мой путь?
Егор тормозит.
Так резко, что ремень безопасности впивается мне в шею.
– Думаешь, лучше бы ты осталась в «Кокетке»? Встретила там папика? Седого, дряблого, но такого богатого... Или нарвалась бы на одержимого клиента? Который не слышал бы слова «нет» и приказал бы всеми силами и не силами притащить тебя к нему, а потом...
– Охрана не позволила бы, – перебиваю я.
– А потом, – настаивает он. – делал бы с тобой всё, что захочет его извращённый мозг. Этого ты хотела, Валя? Или бы осталась работать в кафе? За те копейки и адскую неблагодарность? Квест, говоришь, дурацкий, но это же не тебе взбрендило в голову топать через лес в одиночку? Ты знала риски. Ты – взрослый человек, и ты решила пойти на поводу чужим приказам. Это твоя ответственность, Валя. Может быть, пересмотришь свою жизнь?
Внутри все свербит от злости. Клокочет. Мои руки дрожат, и я еле сдерживаюсь, чтобы не удушить его. Чертов Егор, как всегда, бьёт по больному.
– Не тебе раздавать мне советы.
– А что же со мной не так?
Я перебираю одно, второе, третье и натыкаюсь на стену.
– Да всё с тобой так! – не выдерживаю пыла. – Ты просто ИЛЕ-АЛЬ-НЫЙ! Честный с Крис, не стал ее обманывать, сразу сказал, что отношения у вас свободные. Друзьям своим непутевым помогаешь, и мне вот решил по доброте душевной. И семью ты любишь, в особенности сестру и кота. Ещё, у тебя просто работа мечты! И машина! И целуешься ты, Егор, просто замечательно!
Почему он так смотрит? Что я сказала? Черт, ЧТО я только что сказала?!
– Замечательно? – вздергивает бровь. – Это не то слово. Обжигающе, Валь, упомрачительно, завораживающе. Потому что именно такие твои поцелуи на вкус.
Сумасбродно подхватывает мой подбородок. Он не целует, лишь осматривает мое лицо, которое уже покалывает от такого проензающего взгляда. Щелкает ремнем безопасности и пододвигается ближе ко мне, так, чтобы перед моими глазами был только он – он один. Мне приходится вжаться в сидение и смять плед кулаком, чтобы противостоять ему.
– Стой, – шепчу сорванным голосом и выкидываю вперёд руку. Под моей рукой учащённо бьётся сердце холодного принца. – Я не позволю играть со своими чувствами.
– Похоже, что я играю? – он слегка отодвигается и руки располагает по обе стороны от моей головы. Он обнимает кресло, в коконе между кожаным салоном и его телом оказываюсь я.
Пускай, Егор – не качок, но он высокий и подтянутый. А ещё, энергетика у него настолько подавляющея, что мне на секунду хочется пойти ему на поводу и согласиться со всем, что он говорит. Но чувство быстро проходит, когда вспоминаю, кто я такая.
– Тогда у тебя раздвоение личности, – уверенно киваю. – Да, так и есть. Иначе, как ещё объяснить твое поведение? Ты по щелчку пальцев становишься другим. Холодный – теплый, грубый – нежный. Я тебя не понимаю, Егор. И если это гребанные эмоциональные качели, то остановись. Меня уже укачало!
Он на мгновение прикрывает глаза.
– Это все дед.
– Дед?
– Он знает тебя, как девочку с розовыми волосами и отпадном наряде, – Егор смущённо улыбается.
– О нет, – выдыхаю весь воздух из лёгких.
– О да.
– Нет. Нет, – только этого мне не хватало! Рьяно хватаюсь за голову и поднимаю на Егора свои жалостливые глаза. – Он всё-таки узнал меня? С самого первого дня?
– Ага.
Не теряюсь, тема нашего разговора резко изменилась, и это выбивает из колеи.
– Но причем здесь он?
– Сказал, что был таким же. И с бабушкой они тоже вначале друг друга не взлюбили. Наши с тобой отношения не были секретом для всего дома, это дошло до него. Он просто мне сказал отпустить тебя.
– А ты?
– А я не смог. Понял, что злился не на тебя, а на те чувства, что ты во мне вызывала. Желать тебя было нельзя по моим принципам. Девушка брата, затем стриптизерша, затем домработница в доме отца. Каждый раз ты была в роли запретного плода, и я ненавидел это. Каждый раз при встрече с тобой, я должен был контролировать себя, бить по рукам, запрещать любые помыслы. И единственным сильным чувством, которое могло заменить желание – это ненависть.
– Это все отговорки, – делаю вид, что его монолог не пробрал меня до мозга костей, то есть, жестоко вру, потому что мои коленки отбивают чечётку наравне с загнанным, как конь, сердцем. – Даня не был моим парнем, а моя работа – нужда.
– Мать мне с самого детства твердила искать себе подобную. Ты не понимаешь, Валь. Я рос в семье, которая отличается от твоей. У нас есть свои нормы.
– Конечно, не понимаю. Я всего лишь Валя Карнаухова – обычный человек, а не золотая девочка. У меня нет никаких принципов, я вообще тебя не достойна, Егор. Грязная, использованная, бедная, – и эти слова подходят его матери.
– Ты не такая.
– Нет, я именно такая, Егор. И тебе хорошо бы уже принять мысль, что нет идеальных людей. Хотя, черт с тобой, есть. Твоя будущая жена будет идеальной. Удачи в поиске.
Боже, я так зла! Под принципы его я не подхожу. Сдерживал он, видите ли, себя все это время. Даже, когда издевался надо мной?!
– Ты богата, Валя, не снаружи, а внутри. Ты помогла деду, пускай кошелек твой не ломится от купюр, но у тебя доброе сердце. Ты помогала Дане, когда ему это нужно было, ты поддерживала нас. Ты, сама того не замечая, защищаешь своих близких и готова сорваться по общему звонку. Мне это не нравится. Меня не нужно спасать. И я не хочу, чтобы ты этого делала. Мне не нужна твоя помощь, я хочу нечто большее. А ещё – я никого чище тебя не встречал, – шепчет едва слышно.
И я верю. Егор сложный, но и я тоже не прибор с короткой инструкцией. Мы – странные пазлы с тонкой извилистой резьбой и, кажется, после нескольких переворотов, мы подошли бы друг к другу. На время, а может и навсегда. Но остаётся один вопрос. Решающий:
– А что, если ты не любишь меня, м? Что, если ты хочешь меня, потому что я все это время была под запретом?
– Я уже нарушил все данные себе обещания. Ты – давно не запретный плод, и я уже достаточно откусил, – говорит горделиво, играясь с моими волосами.
– Достаточно, значит.
– Ага. Достаточно для того, чтобы понять, что это не просто каприз.
Я смотрю на него. Меня переполняет что-то хорошее и светлое, но темная туча все равно встаёт над головой. Это будет не просто, это максимум:
– Твоя мать будет в восторге.
_____________
Ещё чуть-чуть и конец)