33
Pov Валя
– Амир, позвони ему снова!
Амир наворачивает круги по гостиной, набирает номер, слушает гудки и квернословит себе под нос. Это происходит не меньше двадцати раз, прежде чем он опускается в кресло и со всем отчаянием и беспомощностью хватается за голову:
– Заблокирован, блядь!
– Тогда у нас остаётся последний вариант, – Даня поворачивается к Лили, что, взгромоздив ладышку себе на колено, беспристрастно губит вискарь.
– Мой телефон валяется где-то на танцполе, – пауза, нарушаемая лишь ее глыканьем. – Вы же помните, КАААК, мы торопились.
– Чёрт!
Итого: Амир остервенело рвет на себе волосы, Даня сжимает переносицу, Паша дремлет, как ни в чем не бывало, а Ник раздевает глазами Лили, не смотря на то, что она пьёт, как алкоголик со стажем, а ведёт себя, как ребенок в переходном возрасте. Егор же сидит с невозмутимым лицом я-же-вам-говорил:
– Мы ничего не изменим, – говорит он и опускает щеку на кулак. Весь его вид говорит о том, что его друзья – неразумно мыслящие ребятишки, а он устал учить их уму разуму. – Шторм назначил место и время встречи, там ему всё объясним.
– Думаешь, он даст нам право на последнее слово? – Даня невесело ухмыляется.
– У нас, как минимум, есть туз в рукаве.
И мы все вновь смотрим на Лили, за исключением Ника, потому что он свой взгляд за последние двадцать минут ещё ни разу не отвел.
– Если этот туз не ужрётся в хламину, – корчится Даня.
И я мысленно с ним согласилась. Эта девушка для меня – тёмный лес. Ее возраст так же остаётся загадкой. Всё, что мне позволено видеть – это пухлые щеки, пухлые губы и большие кукольные глаза, которые она подвела черным карандашом. Броский макияж добавляет пару лет, но что-то мне подсказывает, что она младше всех, собравшихся в этой комнате. Поэтому Нику лучше взять свои штаны в руки.
– Слышь ты, блондинчик, – со всей своей экстравагантностью она ставит обе пятки на пол, слишком широко для приличия. – Когда вы меня скрутили, я успела попрощаться с жизнью, а потом вы вдруг передумали и я оказалась вам не нужна. Это пиздец для одного часа, не находишь? Дай мне расслабиться.
– А не нужно было устраивать истерики, – зажигается Даня, словно спичка. – Думаешь, мы бы стали отрубать тебе пальцы, снимать это на камеру и отсылать твоему братцу? Ты сразу начала орать, как резанная. Слава богу, твои байкеры за ревом мотора этого не услышали. А то огреб бы Ник сегодня в десятикратном размере.
– Ты прикалываешься? – Лили наклонила голову и волосы ее вздрогнули. – Парниша просит у меня прикурить и выводит на улицу, а там вы – остальная банда – вдруг запихиваете меня в подоспевший катафалк. Мне нужно было мило беседовать с вами?
Даня распахивает рот, в порыве высказать всё, что думает о девице, но Ник обрубает его одним грубым:
– Отвали, Дань.
– Блядь, ещё один, – и он, сдавшись, роняет руку на лицо.
На самом деле, Лили можно понять, и Даню тоже. Уверена на сто процентов, этим скандалом он хотел отвлечься от собственной проказы. Даня такой Даня: вместо того, чтобы успокоиться, разводит новый костер чуть поменьше и горит в нем, ощущая себя Владыкой контроля.
– То есть, ты теперь снова с нами? – Амир, очухавшись от горя, переводит стрелки.
– Я и не уходил. Всего лишь отлучился, а вы, – Егор выразительно кивнул в сторону. – Устроили здесь «Кавказскую пленницу».
– План был хорош, – хмыкает Ник, а Егор, поддавшись порыву, резко поддается вперёд:
– В этом и прикол. Не было никакого плана. Вы захватили девчонку, и думали, что это к чем-то приведет. И, конечно, привело. К проблемам!
– Ой, хватит нотаций, – ноет Даня.
Тут даже я заказываю глаза. Егору нужно сделать татуировку на лбу с этим словом. За последние пару часов он произнёс его по меньшей мере раз сто.
– Правду мы все равно узнали. – мрачно отхлебнул Амир из фужера.
– А туса то будет? – Ник, видимо, совершенно не улавливал всеобщего настроения. – А что? – взвился он. – Зачем сразу так смотреть? Нет – так нет.
– Завтра, – отвечает Амир с драматической паузой. – Если выживем.
Нет, я ничего не понимаю! Надоело переводить взгляды с одного на другого и чувствовать себя... Раз, два, три... Седьмой лишней и совершенно не посвященной! А ещё, их пессимизм просто выводит из себя.
– Да кто такой этот Шторм, что вы все хвосты поджали? – возмутилась я.
Как человек может наводить столько шуму? Готова поспорить, что парни раздувают из мухи слона.
– Дай-ка подумать? – Амир смешливо хватает свой подбородок. – Бандит. Мафия. Гангстер. Продолжать?
– И что? – философски поднимаю бровь. – Он убивает людей? – далее последаволо молчание, которое мне совсем не понравилось, и я резко крутанулась к Лили. – Твой брат – убийца?
Лили сдержанно кивает. Бегущая по ее лицу тень говорит сама за себя: тема разговора ей не нравится.
– Он отбывал колонию для несовершеннолетних, – продолжает она.
– Договаривай, – приторно сладко произносит Амир.
– За убийство наших родителей.
Я моргнула.
Раз.
Два.
Три.
– Теперь понимаешь? – новая волна истерики и страха захватывает Амира так, что он вскакивает на ноги. – Он не пощадил собственных родителей, а кто мы?
– Уверена, на то была причина, – сдавленно шепчу я, балансируя на грани ужаса и боли.
Мой отец умер, когда мне было 10. Он сохранился в моей памяти обрезанными урывками, каких мне было недостаточно. Будучи ребенком, я злилась на него за то, что он нас оставил, что он не позаботился о своем здоровье как следует и умер от инсульта на 43-ем году жизни. А сейчас я представляю мальчика, парня – не важно, который собственными руками лишил себя родителей.
– Причина? – рявкает Амир так, что дремавший Паша шевелится, – Какая причина, Валя, оправдывает убийство собственной семьи?!
– Не ори на меня! Тебе напомнить, из за кого мы сегодня здесь все собрались? – я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Слишком много информации, которую нужно переварить. Такое ощущение, что этот день длится уже неделю. – Мне нужно идти.
Больше нельзя тянуть, парни нехотя кидают прощальные слова. Все они слишком отягощены неизвестностью будущего, чтобы хотя бы улыбнуться мне на прощание или поинтересоваться моими планами. И я не могу винить их за это.
– Куда ты собралась? – Егор ловит моё запястье в темной прихожей.
– У меня завтра утром поезд, – прячу взгляд, смущенная его поведением.
Его извинения все ещё кружатся в моей голове, но я не кисейная барышня. Я не могу простить его по одному щелчку, тем более, пока мне неизвестны причины.
Егор моргает.
– Куда?
– Ты такой странный, – усмехаюсь, застегивая босоножки прямо на белые носки.
Черт, толстовка! А с другой стороны, не голой же мне идти, всё-таки пиджак Дани безнадежно промок. Поднимаю глаза, а Егор отчего-то стоит истуканом, словно я ему что-то должна. Ах, да, ответ.
– Домой на выходные съезжу.
– Насколько?
– А ты можешь снова стать тем Егором, которому по боку где я, куда я, и который, могу поспорить, – деланно добавляю. – Расцеловал бы меня, услышав, что все выходные я не буду мозолить ему глаза?
Уставившись в зеркало, я делаю попытки уложить спутанные волосы. А вообще-то, плевать! Нехотя смотрю на Егора, который почему-то не двигается с места. На нем всё ещё белый костюм, рубашка, высохшая от дождя, прорисовывает мышцы его груди, расширяется на талии и исчезает за шиворотом брюк, в кармане которых он держит одну руку. Егор витает в облаках, пока уголок его губ поднимается в развязной улыбке.
– Расцеловать может и этот Егор, – звучит, как предупреждающий выстрел.
Я отступаю назад, он выступает вперёд. Моя спина упирается в дверь, а руки – в его живот.
– Тот факт, что я позволила тебе... Обнимать меня и касаться, ещё ничего не значит, – распахиваю глаза донельзя широко.
– Ещё как значит, – выдыхает он. – Ты простила меня.
– Нет. Ты выдаёшь желаемое за действительное.
Его руки несдержанно сжимают мою талию через толстовку.
– Что, даже не будешь возмущаться? – не удерживаюсь от издёвки, а на самом деле скрываю за ней своё волнение.
– Надоело врать.
И как же мне было это близко. В один миг кирпичи стены между нами обваливаются и громыхают где-то внизу. В моих ушах вакуум, а в голове лишь одно навязчивое желание. Его искренность, его внимание и его такое странное, непрерывное поведение стали решающим ударом.
Импульсивно толкаю его в грудь, и он отшатывается сокрушенно. Чары между нами начинают искрить, Егор сглатывает, вижу это по дергающему кадыку, поэтому не сдерживаюсь и целую чувствительное место, обхватив его сзади. Мелкими поцелуями поднимаюсь к его угловатой челюсти, моя рука нетерпеливо путешествует вниз по его телу, на которое ещё пару минут назад приказывала себе не пялиться. Егор отмирает. Обнимает мое лицо ладонями и тянет вверх, вынуждая подняться на носочки. Его поцелуй жаркий, волнующий и несдержанный. Он пьет меня с отчаянным голодом, со страхом, что в другой раз ему так не повезет и это его единственный шанс насытиться досыта. Мурашками покрываются мои открытые бедра, на которых его пальцы мельтешат у самого края толстовки. Не решаясь двинуться дальше...
Мало.
Очень мало.
И не время.
Кулаками сжимаю его рубашку. Я распахиваю рот и не двигаюсь, позволяя ему целовать меня. Отсчитываю последние секунды, наслаждаясь его хрупкой нежностью. Когда мы наедине, не общаемся, а.... говорим на языке тела – он другой. Был другим. Сейчас же я знакомлюсь с настоящим Егором, без маски презрения,выдуманной ненависти и высокомерия. А ещё, кажется, он всерьез настроен на меня, и этим можно немного попользоваться. В конце концов, будет ему платой за мои слезы. Спустя 17 секунд Егор отстраняется. Он тяжело дышит. Места, где я его целовала, покрылись жгучими пятнами, а смотрит он на меня неслыханно.
– Отвези меня домой, я видела, ты не пил.
* * *
Утром все идёт наперекосяк. Просыпаю будильник и решаю ехать с грязной головой, дважды спотыкаюсь о, стоящий у двери, чемодан, что успела собрать вчера ночью.
Вчера ночью, – губы трогает улыбка. Они все ещё пухнут от тех жарких поцелуев в машине Егора. О его разочарованном стоне, когда я сказала, что мне пора идти. Стоило мне выйти на улицу, машина тронулась с места. Он уехал обратно к парням, догадываясь, что в ближайшее время я буду занята.
Остаётся пару минут до выхода и я решаю проверить телефон. Одно непрочитанное сообщение. Подруга мамы прислала голосовое. С замирающим сердцем я щёлкаю на play и прикрываю глаза.
– Здравствуй, Валечка. Твоя мама в больнице. У нее приступ был, совсем недавно пришла в сознание. Я ей передам, что ты спрашиваешь о ней.
Я никогда не молилась и не верила в бога, но в эту секунду начала. У меня всегда были напряжённые отношения с мамой, а работа в «Кокетке» только подлила масла в огонь. Я не понимала ее принципы, зашоренные советским воспитанием, не понимала ее скромности, мягкотелости и решения промолчать там, где нужно было вопить о несправедливости. А ещё, для меня оставалось загадкой, как у такой матери родилась такая дочь, как я. Хотя, она всю жизнь тыкает меня в то, что я – вылитый папа. Прикрываю глаза.
Папа...
Конфликт поколений может разгораться и тут же тухнуть, когда ты понимаешь, что родители не вечны.
Мимо проносились дома, магазины, а меня не прекращала бить мелкая дрожь. Сейчас я не готова терять кого-то близкого, только не сейчас. Страх поселился где-то в поджилках и я не сразу поняла, что машина остановилась. Созвонившись, рассмотрела вдалеке здание вокзала.
– А почему здесь?
Проверила приложение, в котором все ещё четко указана парковка жд вокзала, до которой мы не доехали долгой десятиминутной хотьбы.
– Не могу проехать, девушка, – бешкека, сидящего на месте водителя, я пожалела и вышла под палящее на пару с тучами солнце.
Колёсики чемодана мирно дребезжали по брусчатке. До поезда оставалось 20 минут, я должна успеть.
– Извините, вы не подскажите, где...
Да черт побери!
Волна раздражения поднимается вверх, когда меня кто-то окликает, но всё я сдержанно останавливаюсь на месте.
– Да, конечно, – выхватываю телефон из кармана и набираю нужный адрес, – Вам нужно...
Боковым зрением ухватываю тень.
Рывок.
А затем удар по затылку сотрясает мою измученную голову.