32
Pov Егор
Как только переступаю порог дома Амира, уши сворачиваются от девичьего пронзительного крика. Я ускоряю шаг и торможу пятками в конце коридора. Парни, собравшиеся в кружок, стоят у дверей в ванную и басисто переговориваются.
– Она пиздец буйная, – рычит Ник, отбрасывая с лица мокрые волосы.
Его черная рубашка облепила торс и блестит от влаги. Ноги, облаченные в черные ботинки, подрагивают и выстукивают нервную дробь. Зная прошлое Ника, я бы сказал, что у него ломка, но не в этот раз. Когда девчонка снова вопит, он с шипением вдыхает в себя воздух, и тогда на выступающих скулах я замечаю расползающуюся красноту.
– Идиоты! – раздается крик и следует глухой удар о дверь. – Мой брат вас на кусочки порвет!
– А она права, – не удержавшись, замечаю я, а четыре головы, как по мановению палочки дирижера, поворачиваются в мою сторону. Стоит ли говорить, что моё нутро ехидно потирает руки в ожидании предстоящего шоу?
– Ты что здесь делаешь? – грозно кидает Амир, и молния ярости пронзает его лицо.
– Пришел навестить старых друзей, – мой тон довольно посредственен.
– Помнится, недавно ты называл нас иначе.
Охотник щурит глаза. Валя верно подметила: Амир заменил меня. И до произошедшего, я искренне думал, что в нашей компании все равны, и у нас нет лидера. Оказывается, лидер – это тот, кто разгребает всё дерьмо. Кто бы знал?
– Я здесь не по своему желанию, поверь, – невозмутимо фыркаю и складываю руки на груди.
– О, Егор, не сваливай на меня свою добродетель, – Валины ладошки обрушиваются на мое плечо, а ее улыбка, которая со стороны кажется такой милой, на самом деле сквозит ядом. И это все только для меня.
– Вы что здесь забыли? – Даня переводит ненавистный взгляд с меня на Валю, и, судя по недовольно сжатым губам и хмуро сведенным бровям, ему наш дуэт не симпатизирует.
– Шторм не виноват, – вскрывается Валя, – А вы...
– Дебилы! – вопит сестрёнка Шторма.
– Ага, – кивает Валя, а оттенок лиц парней нерасторопно приближается к алому.
– Во-первых, какого черта ты лезешь, Валь, – выдаёт Даня, он еле сдерживает себя, толи из-за того, что она лезет туда, куда не просили, толи из-за чего-то другого... – Во-вторых, какого черта ты с ним?!
Бинго.
– И это единственное, что тебя волнует? – с издёвкой вздергиваю бровь. – Именно сейчас. Ты. Хочешь. Говорить. Об этом?
Стонания бедняжки за дверью приходятся как раз кстати.
– Я говорю не с тобой.
– У нас есть проблема поглобальней, – Выпученные глаза Вали красноречиво требуют, чтобы мы прекратили. Но разве Даня смотрит на нее? Нет. Он поглощён мной и нашей взаимной ненавистью.
– Оставь уже ее в покое, Егор. Я говорю серьезно.
Ноги на ширине плеч, наклоненный ко мне торс, да и вдобавок взгляд исподлобья – здесь определенно пахнет жаренным. И, наверняка, драка сейчас не к месту и нужно сделать всё, чтобы ее избежать...
– Скажи это своей бывшей подружке. Это она меня сюда притащила.
Даня делает опасный шаг в мою сторону. Глаза его больше похожи на животные, а не на человеческие. И это значит лишь одно: с каждой секундой ему будет сложнее сдерживать гнев.
– Да что ты? – Даня усмехается, – Не строй из себя жертву. Всё мы знаем, что Егора Кораблина невозможно заставить сделать то, что он не хочет.
– Да? Значит, хотел. Тебе какая разница? Кажется, ваши фейк отношения уже закончились.
По дергающему глазу Дани, я подозреваю, что он хочет продолжить разговор в другой плоскости, но его перебивает Ник:
– Так ещё раз! Валя, повтори, что ты сказала, до того, как эти двое начали метить территорию.
Она его шутку не ценит, ровно как и мы с Даней, но все же отвечает:
– Егор посвятил меня в ваше «недетские» забавы. В тот день, когда вы в кармане Авроры обнаружили испанский флаг. Это значило не то, что это очередной вызов вашего дружка, а то, что вечеринка выпускников была посвящена родео.
Молчание съедает минуту за минутой.
– А так как других доказательств у вас нет, – Валя разводит руками. – Это было хреновое стечение обстоятельств.
Мягко говоря.
– Тебе известно, что произошло? – выходил Даня из оцепления.
– Да, – Валя вся сжалась, подбирая слова. – Ту девушку гоняли по лесу тупоголовые подростки, когда она оказалась на трассе перед вами... Могу поспорить, она уже была не жива.
Я догадывался. Моё тело холодеет, дом Амира перед глазами сменяет синяя ночь где-то на отшибе города. На улице сыро и мерзляво, я вываливаюсь из машины и нетрезвой походкой шествую к парням. Моя рука чертит полосу по металлу внедорожника, размазывает влагу дождя. С каждым шагом желудок сжимается, потому что я уже знаю, что увижу, а точнее, кого – девушку. Она, не двигаясь, лежит на асфальте. Ее светлые волосы перемазаны чем-то красным, веки закрыты, а на шее и запястьях синеют ссадины. Ноги вмиг слабеют, а тело встречается с шершавым асфальтом. Но я не смею оторвать от нее взгляд. Я хочу запомнить, что случается, когда теряешь контроль.
– Хочешь сказать, это не Шторм? – уточняет Ник.
Я промаргиваюсь, восстанавливая зрение, и фокусируюсь на молочном лице Вали и ее глазах цвета солёной карамели.
– Нет. Я не знаю, что за человек этот ваш Шторм, но уверена, он даже не знает эту девушку.
От машины до крыльца мы бежали, и это нас не спасло от дождя. Ее волосы мягкими волнами опускаются до самой поясницы, челка рассредоточилась по лбу. Она все ещё в пиджаке, и я с неожиданностью вспоминаю, что под ним не так много одежды.
Лукавлю.
Я не забывал об этом. Просто не смог.
По затылку проносится рой мурашек. Я оставляю Валю и парней на время, по пути отмечая, насколько тяжело далась им правда. Раскаяние опустило парней, они выглядят, как нашкодившие коты, и эта картина от чего-то не отзывается во мне радостью. Они чуть не подписали себе смертный приговор. Из-за незнания. Из за не обдуманных, принятых в порыве, решений.
– Так она... Так он... – доносится заикание Ника. – Я что... Зря с этой стервой нянчился?! Ну, Амир!
– Эй! Выпустите меня!
– И что нам с ней делать?!
Я возвращаюсь как раз, когда спадает шок и Даня задаёт этот ожидаемый, логичный вопрос.
– Сделать то, что она просит, – говорю я. – отпустить.
– Чтобы она пошла и нажаловалась своему братику? – ёрничает Амир.
Его вид настолько взбудораженный, что я буквально вижу, как поднимается дыбом его загривок.
– А о чем ты думал, когда похищал ее? Что он вас поймет и простит?
Поджимает губы, а Ник расценивает это, как утвердительный ответ и тихо подходит к двери.
– Эй, слушай, – он сглатывает, явно подбирая слова. – Мы тебя сейчас выпустим, но ты пообещай вести себя хорошо.
Девчонка молчит и в голове у меня мелькает мысль, что за это время она вполне могла там утопиться, наверное, Ник думает о том же и повторяет громче:
– ЭЙ!
– Хорошо, – звучит ее обманчиво спокойный голос.
Он поворачивает ключ и, кажется, даже не дышит, словно строит карточный домик, пока тянет на себя дверь. Ник не успевает открыть ее и наполовину, как та внезапно распахивается и грубо бьёт его по лицу. Ник опадает на пол, а дикая амазонка с черными взлохмаченными волосами выскакивает из ванной.
Амир смотрит на меня взволнованно, Даня поднимает брови и кивает на убегающую девчонку, а Ник сидит на полу, потирая своё вымученное лицо. Лишь Паша срывается с места с рёвом:
– Да вы охренели!
Глухой стук в конце коридора гласит о том, что Паша успешно справился со своей задачей. И наша толпучка тихим ходом направляется к нему. Когда последнее звено процессии – Ник, кряхтящий и потирающий мягкое место – скрывается в гостиной, я останавливаю Валю за локоть и протягиваю ей толстовку, которую под шумок выудил из шкафа Амира. Она ничего не говорит, смотрит то на ткань, то на меня. Впервые я вижу в ее глазах растерянность, смешанную со светлой благодарностью, и этот взгляд отзывается где-то глубоко во мне.
Она скрывается в комнате, а у меня сводит скулы от того, как сильно я хочу выбить с ноги эту дверь, и воплотить в реальность все свои извращённые сны, которые продолжают мучить меня день и ночь.
Каждый день и каждую ночь, что я знаю Валентину Карнаухову.
Выдержка берет своё, я тяжело шагаю в гостиную и даже бровью не веду при виде такой неоднозначной картины: Паша держит девчонку за руки, Ник зажимает ей рот своей ладонью и грубой руганью поторапливает Амира, который импульсивно роется в комоде.
– АААААА! – вопит Ник и прижимает к груди укушенную руку, а девчонка в это время скалится, явно довольна собой.
Цирк. Гребанный цирк.
Как бы этого не хотелось, я занимаю место рядом родственничком. И все ради лучшего образа сего безобразия.
– И почему ты решил вернуться? Да ещё и помочь, – Даня, судя по направлению его взгляда, разговаривает со стеной, но я решаю ему подыграть.
– Помочь? Меня больше интересовали выражение ваших лиц, когда Валя вам все расскажет.
– Мудак.
– Дурак, – хмыкаю я и вижу ее на яву, стоящей в арке гостиной.
Если она думает, что это толстовка Амира, то глубоко ошибается. За время нашей дружбы у меня в его доме появилась собственная гардеробная. И прямо сейчас на ней одна вещь из моей коллекции. Ткань прикрывает половину ее бёдер. Такая домашняя в шерстяных носках. Она слегка подсушила волосы, и теперь они непослушно завиваются у ее висков. Выражение ее лица меняется, когда она переводит взгляд на нашу импровизированную сцену.
Не обращать внимание на это девушку, было выше моих сил. За эти недели воздержания, я крупно ослабел и истратил все силы, которые имел. Я больше не мог кормить себя отговорками по типу: «Она меня не интересует», «она стриптизерша» и «вообще-то у меня есть Крис». Это больше не имело значения. Это больше не работало. И, кажется, это не работало никогда. Выработанная с детства привычка держать себя в руках рухнула в одночасье. В моей машине отказали тормоза и теперь я со скоростью света нёсся вперёд. И только Бог знает, к чему это приведёт.
– Вы что делаете?! – кричит Валя и я мгновенно перевожу взгляд на квартет скоромохов.
Ник прыгает вокруг журнального столика, прижимая ладони к своему паху, на его лице прописаны мучения. И я сожалению ему настоящей мужской солидарностью.
Валя присаживается на колени перед девушкой, которая так же сидит на коленях с зажатыми руками и ногами. И когда ее только успели уложить? По лицу некудышной актрисы катятся слезы, и я неверующе морщусь. Сестра Шторма тот ещё фрукт, я бы ей не доверял, и тот факт, что Валя в такой близости от нее, подстёгивает меня встать с места и приблизится к ним.
– Нам... Нам... Очень жаль, – подбирает слова Валя.
– Зачем вы так? – сдавленно шепчет пленница.
Голос подаёт Амир.
– Мы спутали тебя с другой, – и после недолгой паузы. – Извини.
Уху-ху! Я мысленно аплодирую стоя. Амир и извиняться? Надо запомнить какой сегодня день и объявить его днём чудес. К тому времени, как я заканчиваю веселиться, замечаю прикованные ко мне взгляды.
Кажется, я радовался вслух.
– Значит, я вам не нужна? – спрашивает пленница.
– Нет.
– И я могу идти?
После некоторых колебаний и вполне допустимых волнений:
– Да?
Облегчение волной расползается по телу девчонки. Она высвобождает свои руки и стремглав встаёт на ноги. Слез как не было, она сверху вниз глядит на Ника, который сидит на краешке дивана, скрестив ноги, и печально смотрит в окно.
– Отвезешь меня обратно.
– На такси доедешь, – отвечает пасмурно, как будто лишился мужского достоинства.
– Ну уж нет. Вы меня сюда притащили, вы и отвезете назад.
Ник резко поворачивает к ней голову, пронзительно смотрит в ее глаза и вдруг отводит свои.
– Хорошо, – выдаёт он.
Когда они выходят из комнаты, Амир заметно расслабляется, а Паша устало валится на диван и проводит рукой по лбу.
– Твою мать, – Амир неожиданно разрывает звенящую тишину. – Шторм же мог нас раскромсать на части и отправить посылкой на деревню к дедушке. Мы такого пиздеца избежали! Это нужно отметить, – Как обычно, он делает вид, что ничего не произошло и обращается ко мне. – А где, кстати, твоя? На празднике?
– Она больше не моя.
Все засвистели, послышались аплодисменты, а я закатил глаза. Иногда, когда друзья говорят, что вы со своим портретом так себе пара, это не зависть, а правда.
И не то, чтобы я ее не знал.
– Ну все, хватит, – прекращаю их балаган.
– Столько прекрасных событий выпало на один день, – выплёвывает Амир, – Я вам говорю, давайте замутим пати.
– Как только Ник выпроводит нашу дорожащую гостью. Напрягает, что она всё ещё здесь, – Даня на нервах выхватывает стакан Амира и выпивает всё залпом.
В обычный день, Амир бы убил его, а сейчас пожимает плечами и, насвистывая, только ему известную, мелодию, наливает себе ещё одну порцию из бара. Он беззаботно плюхается на своё место и улыбается в никуда. Таким умиротворённым я Амира никогда не видел.
– Ну, рассказывайте, дети мои, как вы помирились? – друг хитро поглядывает на меня.
Ощетинившись, в порыве ответить что-то резкое, я замолк, потому что Валя присела на подлокотник моего кресла, спихнула мою руку и... Напрочь сбила меня с толку.
– Он так извинялся. Стоял на коленях, – выдумывает она. – Что я не могла его не простить.
Значит, этого она хотела? Чтобы я встал на колени? Пробежавшись взглядом по ее телу, я занёс в список дел 301-ую пошлую фантазию.
– Егор и извиняться? – фыркнул Амир.
Ох, кто бы говорил.
– Так вы теперь переносите друг друга? – Ник вернулся в гостиную в новых шмотках, и разве что хвостом не велял, о только что подслушаной информации. – Ну, наконец-то, Валь, я так скучал!
Он стянул со столика стакан Амира и жадно глыкнул. Набрав виски в надутые щеки, Ник улыбался, как дурак, пока в комнату не вошла гостья.
– Что ты пьешь?
И весь вискарь одной струёй полетел на фикус. Амир пожевал губы, вертя в руках пустой стакан.
– Черт, – ударил Ник по лбу, – Совсем забыл о тебе.
– Как тебя зовут? – спросила Валя, и мы поняли, что даже имени ее не знаем.
– Лили, – ответила черноволосая.
– Как Лилит, что-ли? – усмехнулся Амир, глыкая уже из бутылки.
А мы на него вопросительно посмотрели, при чем все вместе, не сговариваясь.
– Ну вы чего? Самаэль и Лилит. Ну? – его брови высоко поднялись, а уголки губ высоко разъехались в смешливой улыбке. – Библию что-ли не читали? Жена Самаэля. Самаэль, он же люфицер, он же дьявол.
– Ты уже налакался что-ли? – Паша приподнялся на локте, в попытке отобрать бутылку, а Амир подскочил на месте, припрятав ее за бок.
– Вообще-то, я – Лилия, – поправила девушка, вздёрнув подбородок.
– Не демон, так я, – Ник качнул головой, одновременно печатая что-то в телефоне. – Тебе идёт.
– Яд? А ты что, кот, чтобы цветками лилии травиться?
Ник оторвал взгляд от экрана и приковал его к девчонке, которая, не стесняясь, напрашивалась на неприятности. Кожаный корсет приподнимал ее небольшую грудь, ноги обтянули узкие джинсы, будто бы второй кожей.
– Намекаешь, чтобы я съел тебя?
Она наклонила голову, смотря на него, как на диковинку.
– Ещё одно слово и я все твои сережки повырываю.
Он шеловливо улыбнулся.
– Прям все?
Она округлила глаза, покраснела, но самое страшное, что она сделала – не скрыла своего смущения. Лилия выпрямила спину и грозно проговорила, чтобы до шутника дошла вся серьезность ее намерений:
– Прям. Все.
– Слушайте, давайте двигайте отсюда, – поморщился Паша, махая рукой. – Одни флиртуют, вторые, третьи. Наш отряд теряет бойцов.
– Мы не флиртуем! – выкрикнули Ник и Лили одновременно.
И так же одновременно повернулись друг к другу с одинаково вспыхнувшими щеками.
– Да как мне может понравиться парень, с головы до ног увешанный побрякушками? – она сжала руки на груди, а Ник соблазнительно провел языком с пирсингом по губе.
– Многим нравится, – ответил он.
Где-то в отдаленности зазвонил телефон. Амир сорвался с места на его поиски, он открывал ящик за ящиком, судорожно вспоминая, куда его запихнул.
– Масс-маркет, – выдавила Лили через силу. – Тоже многим нравится.
– Ты сравнила меня с магазином? Нет, девочка, у меня не такая большая текучка, – он вдруг улыбнулся. – Ну только если...
– Заткнись!
– Вы когда смоетесь? – Паша уже грозно глядел на них, а звон смартфона Амира, наконец, прекратился.
– Алло?...
– Окей. Надеюсь, я успею вернуться до того, как вы разнесете дом. Нам далеко ехать?
Ник размашистыми шагами направился к выходу.
– До байкерского клуба, – ответила девчонка, семеня рядом. – Ты мне скажи, далеко или нет. Мои глаза были перевязаны.
Лили продолжала разглогольствовать о своей тяжёлой судьбе и как ей повезло встретиться с такими придурками, как мы. По мере того, как они отдалялись, их голоса становились все тише. А я все это время был дезориентирован, и всему виной кайф, разлившийся по венам, от того, что позволил себе коснуться ее. И не встретив сопротивления, отправился во все тяжкие. Мой палец наворачивал круги у кромки ее толстовки. Я обнимал Валины бедра, наслаждаясь мягкостью и теплом. Эти два ощущения обволакивали нас двоих унося в другой, совершенно не знакомый мир.
– Ник? – Амир закончил разговор и откликнул друга.
– Да?
Он нервно расстегнул верхние пуговицы рубашки и опустил голову на грудь. Я остановил свои движения. Моё внимание привлекла его дрожащая рука, продолжая судорожно сжимать телефон.
– Что случилось, Амир? – спросил я с опаской, но он проигнорировал меня и снова обратился к Нику:
– Вы останетесь здесь.
– Что? – мгновенно возмутилась девчонка.
– Амир, что это значит?
Никто ещё ничего не понимал, а догадка уже связала мои внутренности в узел. Амир поднял глаза, и в них я увидел развернувшийся Ад.
– Шторм все узнал.