31
Месяц освещал большую часть открытой террасы. Небо посинело, а кое-где выглядывали просветы с мрачными дождевыми тучами. В мой нос резко ударил запах сигарет, и я обернулась на чьё-то монотонное дыхание.
– Ты?
Крис встречалась с Егором, Лиза охомутала Даню, а передо мной сейчас сидело третье звено, третья подружка их бравой компании, а ещё клон Лизы по черноте волос и стилю одежды – Мари. Она выпустила изо рта колечко дыма и подняла на меня, сияющие нездоровым блеском, глаза.
– Валя? – снова затянулась, оглядывая меня с ног до головы. – Неожиданно.
– Что неожиданно? – я неуверенно заняла соседнее кресло.
– Ты поставила Крис на место, давно надо было.
Час от часу не легче. И что мне с ней делать? Она просто вышла сюда покурить и это обычное совпадение или... Она и есть информатор?
Одно мне было ясно – нужно говорить.
– Вы же подруги.
– И что? – Мари хрипло рассмеялась. – Это не мешает мне говорить, что она творит всякую ахинею?
Это радует. Возможно, хоть капелька адекватности у Мари была.
– Та-а-ак... – продолжила я робко. – Что ты здесь делаешь?
Она глубоко затянулась и облегчённо выдохнула в темную ночь.
– Говори.
Этот тон, этот пустой гуляющий взгляд и были ответом. Утвердительным. Я заерзала на кресле, не в силах усидеть на месте.
– Ты ее знала?
– Знала. И до Крис, это была моя единственная подруга. Хотя... – она горько усмехнулась. – Нет, единственная за всю жизнь.
– Как ее звали? Рори?
– Аврора. Аврора Измайлова, – Мари воткнула тлеющую сигарету в пепельницу и долго тыкала ею в синее стекло: снова и снова, не сводя глаз с этого зрелища. – Я не знаю для чего тебе эта информация, пояснишь?
– Не хочу, чтобы невиновные пострадали.
Ведь это правда. Правда невнятная, правда, которая ничерта не даст Мари, но, кажется, ее это устроило.
– Ладно, что ещё? – резко бросила она, сжав кулак.
Напряжение охватило мой желудок. Что-то в ее поведении мне жутко не нравилось. То, как она сидела: сгорбленно, так, словно ей больно. То, как она смотрела на меня: то равнодушно, то агрессивно.
– Как она умерла? Ее сбили парни, но потом вдруг они оказались невиновными.
– Это правда. Они невиновны. – последовал краткий ответ.
– А как тогда получилось, что они оказались рядом?
– Стечение обстоятельств.
Тремор сотрясал ее сжатые руки. Мари опустила ладони под бедра и стиснула челюсти. Мало времени, у меня мало времени. Совсем скоро ей надоест и она пошлет меня к черту.
– Стечение обстоятельств? Мне нужны подробности.
– Слушай, я тебе не золотая рыбка, – рыкнула она, а глаза ее подчеркнулись сверепой яростью. – С чего ты взяла, что я буду тебе все рассказывать?
– Тебе... Нужна плата?
Она медленно выдохнула и вдохнула воздух. Эта дыхательная гимнастика продолжалась ещё пару минут, пока она полностью не успокоилась и не выдала:
– Нет. Что с тебя взять? Просто не торопи меня, это не то, что я люблю вспоминать, – Мари казалась неестественно бледной, и я бы решила, что она сильно замёрзла, если бы не блестящая испарина, которая покрывала ее лоб, верхнюю губу и ключицы. – В ту ночь выпускники праздновали получение аттестатов. Были приглашены все члены старшей школы. Не знаю, было ли у вас такое, но... – она перевела дух и дрожащие руки ее начали жестикулировать. – Везде, куда бы ты не пошёл, есть те, кто подчиняется и те, кто является властью. Аврора... Была в числе первых. Тихая, скромная. Видела фотографии?
– Ни одной не нашла, – качнула головой.
– Она было пышной, мягкотелой, уступчивой, – пояснила Мари. – Таких не любят – над такими издеваются. В школе... Эти недоумки просто мелко пакостили, типа сумку спёрли, стул маслом облили, а в ту ночь... Всё зашло слишком далеко.
Она порывесто говорила, и казалось, Мари была уже не здесь, а в своём воспоминании. Нервном, тревожном и до боли неприятном.
– Алиса – так звали девчонку, королеву школы. Она относилась ко вторым – к власти. Не знаю, почему все бегали за ней. Да, её отец – важная шишка в городе. Но... Этого же мало, чтобы ей все лизали – от директора до учеников? – спросила она, видимо, сама у себя, потому что ответа на этот вопрос у меня не было, – Стоило ей в тот вечер сказать «фас», как ее шавки сорвались с цепи и бросились на Аврору. Всё начиналось с обидных шуток, а закончилось жуткой травлей. Авроре и раньше приходилось справляться с издевательствами, и она преуспела в терпеливом игноре, но... Невозможно долго делать вид, что тебе все равно, рано или поздно стена разрушится и вода хлынет. Она расплакалась и скрылась в лесу, а на нее открыли охоту, – Мари тяжело сглотнула. – Эта мразь сказала, что тот, кто принесет ее... «паруса», получит вознаграждение.
Сердце защемило от того, что пришлось пережить этой девушке перед смертью. Я пыталась сложить в голове общую картину, и не поддаваться бессмысленной жалостью и сожалению.
– Лес? Где вообще проходила эта вечеринка?
– Это было, – все стало хуже, толи воспоминания так повлияли на нее, толи Мари дошла до той стадии, когда падает концентрация и глаза уплывают вместе с нитью разговора. – В коттеджном поселке, – она проморгалась, – Люберцы.
За городом. В лесополосе.
– Там идёт трасса к городу, вдоль железно-дорожных путей, – выдохнула я и мурашки покрыли мои голые ноги. – Так она и оказалась на дороге.
– Да.
– Тогда почему ты так уверена, что ее сбили не парни? Это мог быть несчастный случай.
Хотя я сто процентов уверена, что это не так.
– Потому что... – она жевала губу. – На ее теле были синяки. В тех местах, в которых не может коснуться машина и...
– Не тяни.
– Никто не знал. Но у Авроры с рождения был порок сердца. Бег по лесу, нервный срыв, избиение... Ее сердце просто не выдержало. Но знаешь, что самое ужасное? После ее смерти все стихло. Провинившиеся поджали хвосты, а несчастным родителям – один из которых какой-то министр, нужно было хоть как-то объяснить синяки. И под руку попалась машина пятерки.
– Но ты же говоришь, что повреждения, которые нанесли те... нелюди не могли появиться в результате аварии. Как они могли закрыть на это глаза?
И тогда Мари взглянула на меня с безнадежно-грустной улыбкой.
– Это элитная школа, Валя. Мы все водимся в одном кругу, никто не хочет терять партнёров.
У меня перехватило дыхание.
– Партнёрство? Ты хочешь сказать, что ее родители забили на смерть дочери и продолжили работать с людьми, дети которых помогли ей отправиться на тот свет?
– Не только. Помимо этого, они ещё и решили нажиться на происшествии, обвинив парней в том, что они к этому причастны. Даже не знаю, сколько им заплатили семьи пятёрок, дабы не развести скандал.
Повисла глухая тишина. Внутри меня всё клокотало от несправедливости и отвращения. Горечь ощущалась на кончике языка, и я сглотнула ее, чтобы озвучить свой следующий вопрос:
– Они были на празднике? Пятерка.
– Нет. Возможно, они только ехали туда.
Буря подуспокоилась и я взяла себя в руки. Разгадка близка, я чувствовала ее в своих ладонях.
– И последнее: как в кармане Авроры мог оказаться флаг Испании?
– Испании?
– Жёлтый с красным.
Она поморщилась, и уже было начала качать головой, мол она не понимает, о чем я говорю, но затем лицо ее разгладилось и вспыхнуло озарение.
– Каждый выпуск жребием выбирали тематику вечеринки. И в этом году выпало «испанское родео». Это обычно держат в секрете, пока участники не приедут на место.
Пазл сложился. И я была права – парни рисковали совершить ошибку, которая могла обернуться концом всех концов. Поэтому нужно остановить их, пока не стало слишком поздно.
– Спасибо тебе.
Но прежде чем я поднялась на ноги, Мари схватила меня за руку.
– Ты можешь позвать Ника?
Ее расширенные зрачки остро сужались, а руку мелко тряслись вместе с коленями. Если все время, что мы разговаривали, я отрицала очевидное, то больше не могла. Мари было плохо, потому что её била ломка.
– Х-хорошо.
Я вошла в шумный зал так, словно нырнула на глубину. Моя голова вертелась, как у совы, а глаза, подобно глазам орла пытались абстрагироваться от светомузыки и отыскать в толпе четырех парней. Ни на баре, ни на танцполе, ни в очереди в туалет – их нигде не было. Я взялась за телефон. Имя Дани снова и снова мелькало на экране, но никто так и не взял трубку. Тревожность забилась где-то в горле, а нехорошее предчувствие скрутило живот. Схватившись за перила, я пыталась устоять на дрожащих ногах.
– Они на улице.
– О, Господи, – обернулась я и вздохнула. – Спасибо.
Егор стоял неподалеку от меня, впихнув руки в карманы своих брюк. И к моему, и, наверняка, всеобщему, удивлению, он улыбался. Приблизившись, он запахнул на мне пиджак, про который я совершенно забыла, и кивнул.
Он близко. Он нежен. А я кокетка:
– Оценил шоу?
Какое нафиг кокетство? Ищи парней и останавливай апокалипсис!!! Но мои ноги намертво прилипли к полу, мои глаза нагло приклеились к его красивому лицу.
– На 10 из 10.
– Да? Вроде бы твоя ненаглядная проиграла.
– Я болел не за нее.
Что это значит? Что значит его горящий взгляд? Что значит отсутствие дистанции между нами?
И какого черта я не могу читать мысли людей?! Ладно, не всех людей, хотябы его!
Я стою, неловкое перебирая закоченевшими пальцами. Мои каблуки так и тянет сделать последний шаг и толкнуть Егора в випку за его спиной, но я себя сдерживаю.
Еле как.
– Тебя не было дома.
И прежде чем я проклинаю свою глупость и неумение вести разговор с парнем, он честно отвечает:
– Я работал, – уголок его губ впорхнул вверх, могу поспорить, синхронно с бабочками в моём животе. – С каких пор волнуешься обо мне?
– Ты делаешь то же самое.
– Но ты, – он взглянул на двери балкона. – Видимо, меня не слушаешь.
Мимо нас как раз промаршировала подружка Крис, но я и бровью не повела в ее сторону.
– С чего ты взял?
Он наклонил голову, аля: не притворяйся, ты прекрасно знаешь, о чем я.
Мой мобильный завибрировал. Я схватила эту пласмаску волчьей хваткой и отвернулась от Егора, продолжая бороться со сорванным дыханием в тайне от него.
– Алло? Уже всё в порядке. Вы же у клуба? – я задала одно ухо пальцем, а в другое буквально вжала телефон.
– Валь, нам пришлось уехать.
– Что? Куда? Даниил, нам нужно серьезно поговорить...
– Даниил? – он хрипло рассмеялся. – Тогда уж точно, что-то серьезное... Извини, Валь, мне нужно бежать.
– Хотябы скажи, что случилось? – выкрикнула я.
Гусиной кожей покрылось всё моё тело. В лёгких засвербело, и я ожидала ответа Дани, про себя молясь, чтобы это парни не делали то, чего я так опасалась.
– Шторм на празднике. Пришло время действовать.
– Что? – моё сердце рухнуло вниз. – Нет-нет. Даня! Вы ничего не знаете. Вы не уверены точно. Это не он, – крикнула я, но в трубке уже раздавались гудки.
С огромными от страха глазами я обернулась к Егору.
– В чем дело?
– Он-ни. Они совершают ошибку. У меня плохое предчувствие.
– Парни? – спросил он, и когда я молча кивнула, он воскликнул так, словно выиграл в номинации «Засранец года». – Ну наконец-то!
– Что?
– Наконец-то Амир сам влипнет, и сам будет разгребать своё дерьмо, – разъяснил он, но я так и не смогла поверить своим ушам.
– Ты ничего не собираешься делать?
– Даже пальцем не пошевелю, – фыркнул Егор, совершенно наплевательским тоном.
– Но...
– Нет, Валя.
– Почему ты всегда такой?! – не выдержала я.
– Какой же?
– Холодный, бесчувственный, эгоистичный, – начала перечислять я и закончила со стервозной ухмылочкой. – Хотя чему я удивляюсь? Какая мать – такой и сын.
И он проглотил наживу. Равнодушия как не бывало – его глаза озверели.
– Ты права. Давай, беги к ним, пока Шторму не позвонили и он не открыл огонь.
– И ты так легко об этом говоришь?
– Знаешь, как меня достало их ребячество? – Егор сжал челюсть и мышцы на его лице нервно дёрнулись. – Думаешь, такая хрень в первый раз происходит?
– Ты говоришь, что они в опасности, но продолжаешь строить из себя оскорбленного мальчишку...
– Я не...
– Сможешь себя простить, если с ними что-то случится?
– Если ты думаешь, что твои оленьи глаза, Бемби, – его же опасно сверкнули и слегла опустились вниз, – и выглядывающее из выреза бельё может меня уговорить, то ты ошибаешься.
* * *
– Так, куда поворачивать? – Егор раздражённо щекатал пальцами по рулю. Красный свет светофора теплым заливом падал на его пальцы.
– Направо, через один квартал. – отвлекаясь от созерцания, приближаю стрелочку на экране его телефона двумя пальцами. – Ку они едут, и что это за приложение?
– Найди проблему называется. Потому что там, где они – там проблема.
– От проблемы слышу.
– Это Я от проблемы слышу!
– Ты видишь этот прогресс, да? – сдерживая порывы, выдаю я. – От ненависти до совместной поездки в машине.
– Такой себе прогресс, если все то время, что едем, мы кричим и ругаемся.
Слова о том, чья это вина, я проглатила и вместо этого, сменила тему на ещё более раздражающую. Меня уж точно.
– Крис не обиделась, что ты так рано уехал? – особенно мило полюбопытствовала я.
– Я ее бросил.
– Бросил, в смысле оставил там или...
– Бросил, в смысле бросил, Валя.
Возникшая между нами пауза и его лицо, на котором я не вижу ни грамма сожаления, избавляют меня от выражения сочувствия. И я расслабленно откидываюсь на спинку удобного кресла. Я и так завралась, а сейчас можно не скрывать своих истинных чувств.
– Значит, вы расстались, – и от чего на душе так легко и задорно? – Хотя ваши отношения трудно было назвать настоящими. Ну, ты мне, конечно, удружил...
Егор смешно морщится, он отчаянно и безмолвно требует объяснений.
– Теперь у нее будет ещё больше причин ненавидеть меня, – самодовольно усмехаюсь.
– Ей не нужны причины, чтобы ненавидеть тебя или кого-то другого, – Егор одной рукой выворачивает руль, перестраиваясь на другую полосу.
– Так ты теперь со мной в одном списке, получается?
– Куда дальше? – недовольно спрашивает он, явно раздражаясь, что я плохо выполняю свою работу штурмана.
– Прямо три километра, – пока дворники танцуют перед моими глазами, я снова сую свой нос куда не надо. Но от кого я узнаю это, если не от Егора? – Что тебя держало рядом с ней? Ты же всегда так относился к Крис... по-свински.
– Ну, спасибо.
– Это правда.
– Я уже объяснял тебе. Если бы я стал хорошим парнем, она бы кинула меня, не задумавшись.
– Окей, ей нравилось, что ты унижал ее, а тебе? – надеюсь, этот вопрос не выглядит так, словно мне интересно, что ему нравится в девушках.
После того, как мы с ним заигрывали в баре? Нет, конечно, не выглядит.
– Наши семьи дружили, мы общались с детства. Общая школа, общий универ, ясное дело, что рано или поздно мы начали бы встречаться. К Крис я всегда относился ровно, она была покладистой, неназойливой, бесила только по выходным...
– Ходила в лоток, а не в тапки, – гримасничала я, цокая языком. – Завел бы себе шпица. Хотя нет, чихуахуа больше на нее походит.
– Зато ты, – рявкнул он, – Это просто что-то с чем-то.
– Я от тебя в таком же восторге, – останавливаю взгляд на стрелке, обозначающей парней, и не свожу с него глаз. – О, о, они остановились!
Мы как раз тормазим на светофоре, а Егор выхватывает у меня телефон. Ему хватает пары секунд, чтобы понять, где они находятся. И мы срываемся с места, едва загорается зелёный.
– И всё-таки почему ты помогаешь мне? – вцепляюсь в ремень безопасности, когда серый Порше пролетает три светофора с мигающим зелёным.
Егор сосредоточен на дороге, и я уже смирилась с тем, что мой вопрос останется без ответа. Но мускул на его лице дёргается, выдавая настроение хозяина. Он меня слышит. Этот парень мог контролировать своё тело, свой разум и, скорее всего, своё сердце. Но мне раз за разом удавалось сорвать с него маску равнодушия и отчуждения.
– Почему нормально разговариваешь? – горючая волна поднималась из самых моих недр. – Почему не обязываешь и ни в чем не обвиняешь? Я больше не грязная?
Егор медленно закатил глаза, и пальцы на руле сжались сильнее. Мы гнали уже 160 километров в час, машина ревела, а пейзаж за окном сливался в одно серое, размытое из-за дождя, пятно. Но мне было не страшно, я жаждала узнать правду.
– Когда девушки задают такие вопросы, они уже знают, что хотят услышать, – наконец, прозвучал его грубый голос.
– Да? И чего же я хочу?
– Ты меня не дослушала, – заеняще тихо и предупреждающе произнес он. – От меня ты этого не услышишь.
Я убийственно сощурилась.
– Я хотела услышать, что ты раскаиваешься и просишь прощения за принесенные неудобства, – и это ещё мягко сказано!
– Извини.
– ЧТО?
Егор резко тормозит, заезжает на большую, на половину пустую, парковку и поворачивается ко мне всем корпусом.
– Ты всё слышала.
– С каких же пор тебе стало жаль? – не удержалась я от укола.
Но он не собирается открываться передо мной и молча поворачивается к лобовому стеклу.
За окном идёт дождь. Наши лица скрыты в темноте. А у меня в голове проносится все, что я пережила с этим человеком за последний месяц.
Травля меня за то, что я меркантильная неверная девушка Дани. За то, что я приехала в его дом, в его семью. За то, что я появляюсь всюду, куда бы он не пошел. Его срыв и мое отчаяние. Позже я осознала, что в тот день, в его постели, мне было больно больше из-за того, что он отверг меня.
А затем следуют другие воспоминания. Вот я испуганная и вся мокрая смотрю на него в душевой. Я падаю на него в темноте актового зала, и его прикосновения жгут мою талию. Мы вместе просыпаемся в игровой комнате, и это так... волнительно. Несдержанный поцелуй, за которым нас застаёт его мать. И... На самом деле, нам даже иногда удавалось поговорить нормально, без придирок.
Я всё ещё молчу, когда Егор выдыхает, так и не дождавшись от меня сцен драмы:
– Мы подъехали, вон из машина, и, кажется, они уже стартуют с места.
Всё ещё одурманенная его извинением, я поднимаю голову на черный внедорожник. А Егор уже дергает коробку передач и мы дёргаемся с места. Я разглядываю в окне красную вывеску, и удивлённо поднимаю брови, уставившись на шеренгу черных мотоциклов.
– Это что, байкерский клуб?
– Угу.
А девчонка, наверное, с огоньком, – усмехаюсь я про себя и продолжаю ёрзать на кожаном сидении.
– Егор, – робко зову я.
– Да?
– А как тут включается подогрев сидений, а то я уже не могу.
Наконец, после нашего серьезного разговора, напряжение спадает, и по салону авто разносится его хриплый, ни с чем не сравнимый, смех. Меня пробирают мурашки, и я прячу смущение за локонами волос, пока он тянется к кнопке включения.
– Ты все ещё смеёшься? – возмущенная, я замечаю его улыбку.
– Видишь движение на заднем сидении?
Свет фонарей и фары машин подсвечивают три силуэта, два из которых не перестают дёргаться.
– Ага. Будто бы кто-то брыкается по середине. Значит, они нашли ее?
Поджав губы от нашего поражения, я поворачиваюсь к Егору.
– Это значит, что бомба под названием Шторм рванет с минуты на минуту.