МЕНТ

Вдруг зазвонил его мобильный. Не просто зазвонил, а заорал какую-то бравурную мелодию, как будто из голливудского боевика. Ярский поморщился, взял трубку и, выслушав что-то, процедил: «Понял. Сейчас буду...»

Он резко встал, одним движением натянул джинсы, накинул футболку. Вся томность ночи испарилась.

«Жди меня», - буркнул он, натягивая кобуру с пистолетом ПМ.
Я судорожно сглотнула. Ладно, я знала, что он работает в полиции, но видеть оружие вживую... это, знаете ли, немного нервирует..

Ярский закрыл дверь и ушел, оставив меня в недоумении и легком разочаровании. Его вызвали на службу. Значит, мое лишение девственности... отложилось. Как хорошо! Нет, я не трусиха! Просто... я еще не готова к такому повороту событий. Надо морально подготовиться, что ли.

Но спать я больше не хотела. Встала, побродила по квартире, чувствуя себя немного потерянной. Потом решила: лучший способ отвлечься - это приготовить что-нибудь.
Голод еще никого не подводил, а вкусная еда - это вообще лекарство от всех бед.

Решено! Сегодня у нас будет кулинарный беспредел. Отбивные, салат и... блины! Много блинов. С вареньем, со сметаной. Чтобы уж наверняка поднять настроение.

Я с энтузиазмом принялась за дело. Отбивала мясо, представляя, что это все мои страхи и сомнения. Кромсала овощи для салата, вкладывая в каждый кусочек частичку хорошего настроения. А когда подошла очередь к блинам, почувствовала себя настоящей волшебницей....

*****
Уже два часа ночи. Его все нет... Ярский опер. Конечно, он знает, что делает. А я? Я просто ждала. Долго ждала. Наконец, не выдержав, пошла в душ. Горячая вода обволакивала тело, смывая остатки дня, и вместе с ними - тревогу. Быстро ополоснувшись, я вдруг вспомнила, как он ласкал меня там..... И подумала, что мне совсем не было противно. Даже наоборот. Глупая я.

Выйдя из душа, я наступила во что-то липкое. Холодный пол... и кровь.
На полу алело темное пятно.
Сердце бешено заколотилось. Он вернулся? И что случилось?! Осторожно, на цыпочках, я пошла в темную комнату....

Запах коньяка и табака ударил в нос.

На диване, в полумраке, сидел Ярский. На плече - рана. Большая, глубокая... Кровь пропитывала рубашку. Я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться. И видела его... этого опера. Он пил коньяк прямо из горла и курил сигарету, пепел стряхивал прямо на пол. Небрежно так.

Вдруг он посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, нечитаемый.

-"Чего уставилась?" - прорычал он. Голос грубый, хриплый. Совсем не такой, как обычно. Обычно он говорил мягко.

Я проглотила комок в горле. "Что... что случилось?" - прошептала я, стараясь не смотреть на рану.

Ярский усмехнулся. "Не твое дело. Иди спать."

"Но... у тебя же рана!!! Надо обработать и перевязать!"

Я сбегала за аптечкой, дрожащими руками, начала обрабатывать рану. Ярский молча смотрел на меня, изредка шипя от боли. Он не отводил взгляда. Казалось, он видит меня насквозь.

"Больно?" - тихо спросила я, стараясь быть осторожной.

"Терпимо." - буркнул он.

Я закончила перевязку и отступила назад. "Все."
Ярский затянулся сигаретой и выпустил дым в потолок. "Спасибо."

"За что?"

"За то, что не сбежала."

Я пожала плечами. "А куда мне бежать?"

Он усмехнулся. "Это верно."

Коньяк быстро заканчивался, а кровь, к счастью, перестала идти. Я аккуратно перевязала плечо. Мне вдруг стало жаль его... этого грубого, неотесанного опера. За всей этой бравадой и внешней суровостью скрывался человек, уставший и израненный.

Он допил остатки коньяка и, затушив сигарету, хрипло произнес: "Задерживали двух ублюдков за угон тачки и избиение... Вот и задели меня".

Я молча кивнула, понимая, что расспрашивать дальше бесполезно. Он никогда не рассказывал о своей работе. Это был его мир, в который мне вход был заказан.

Некоторое время мы сидели молча. Он, закрыв глаза, откинулся на спинку дивана. Я тихонько прибрала аптечку и выбросила окровавленные бинты.

"Спасибо...." - вдруг тихо сказал он, не открывая глаз.

На кухне я налила себе чашку чая и села у окна. В голове крутились обрывки мыслей. Ярский... Такой сильный и уязвимый одновременно. Я понимала, что его работа опасна, но никогда не осознавала этого так остро, как сейчас...

Вскоре я зашла и увидела что он заснул.. Я встала и, прикрыв дверь, вернулась к окну. Ночь была темной и тихой. Только вдалеке слышался вой сирены, напоминающий о том, что где-то в городе кипит другая жизнь, полная опасностей и преступлений.

Жизнь, в которой живет Ярский, и в которую он меня никогда не пустит. И, может быть, это и к лучшему.
Я допила чай и, выключив свет, пошла в спальню...

Солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в приглушенные оттенки серого и оранжевого.
Он встал рано, и сразу же замер, прислушиваясь... Убедившись, что я все еще сплю, двинулся к шкафу. Его рана, полученная во вчерашней перестрелке, больше не кровоточила, лишь слегка побаливала. Но этот мужчина, настоящий опер до мозга костей, никогда бы не признался в слабости. Никому.

Он начал одеваться. И тут я, словно приклеенная, застыла у стены, наблюдая за каждым его движением. Боже, какой же он красивый! Этот опер....
А ведь я знаю его всего два дня, да и живу у него, по сути, по принуждению...

Он обернулся, заметив мой взгляд. Его темные глаза, обычно жесткие и непроницаемые, смягчились. Легкая улыбка тронула уголки его губ. "Не спится?" - спросил он тихо, его голос был хриплым.

Я покраснела, как школьница. "Не совсем," - пробормотала я, отводя взгляд. "Просто... проснулась."

Я наблюдала за ним, сидя на краю кровати, укрытая старым клетчатым пледом. Между нами был лишь договор, негласное соглашение, которое подразумевало, что я обязана делать то, что он скажет. Но, несмотря на это, меня мучила тревога. Я видела, как его плечо, задетое пулей вчера во время той дурацкой облавы, болело. Каждый раз, когда он поднимал руку, на его лице проскальзывала мимолетная тень боли, которую он старательно скрывал.

"Ты на службу? Но тебе надо отдохнуть..." - проговорила я тихо, надеясь, что мой голос прозвучит убедительно.

Я знала, что он упрямый, настоящий опер, привыкший терпеть и не жаловаться. Но я не могла просто смотреть, как он мучается, отправляясь в отдел в таком состоянии.

Он усмехнулся краешком губ, не останавливаясь. Начал надевать рубашку, потом пиджак. Движения отточенные, быстрые. Надел часы на руку - массивные, строгие, подчеркивающие его сильную руку. Красивый... высокий... статный... настоящий мент. Именно таким он и казался всем вокруг - непробиваемым, уверенным в себе. И именно это пугало меня больше всего. Его непроницаемость.

Я не знала, как его остановить. Слова, казалось, не имели силы. Он словно не слышал меня, не замечал моей тревоги. Он просто существовал в каком-то своем мире, где работа была превыше всего, даже собственного здоровья. Он не смотрел на меня. Вообще.

И тут я решилась на отчаянный шаг. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам. Но я знала, что должна попробовать.

"Руслан! Не уходи! Останься!!!" - выпалила...Слова вырвались из меня, словно птица из клетки.

Он замер. Как будто его кто-то нажал на кнопку «пауза». Его спина осталась повернутой ко мне, но я видела, как напряглись его плечи. Он не двигался. Никак. Тишина в комнате стала оглушающей.

Я впервые назвала его по имени. За все время, что мы были вместе, я всегда обращалась к нему по фамилии - Ярский. Но сейчас, в этот отчаянный момент, мне нужно было достучаться до него, прорваться сквозь его броню. Имя казалось единственным оружием, которое у меня осталось...

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то, что я не могла понять. Удивление? Недоумение? Возможно, даже... интерес? Он смотрел на меня так, словно видел впервые. И в этом взгляде я увидела надежду. Маленькую, едва заметную, но все же - надежду.

"Что ты сказала?" - спросил он хриплым голосом, нарушая тишину. Его голос был глухим и низким, как будто он долго молчал.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. "Я сказала... останься. Тебе нужен отдых. Ты ранен...".

Он продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда. Я чувствовала, как его взгляд проникает в самую мою душу, обнажая все мои страхи и надежды.

Вдруг он подошел ко мне. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть что-то хрупкое и невесомое. Он опустился на корточки передо мной, взял мою руку в свою. Его рука была горячей и шершавой.

"Ты действительно этого хочешь?" - спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова...

Руслан медленно поворачивается. В его глазах - сложное переплетение чувств: удивление, смятение... и что-то еще, что я не могу разгадать.

- "Я должен идти," - говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. Голос звучит глухо, словно издалека.

Я делаю шаг вперед, пытаясь сократить расстояние между нами.

"Но..." - пытаюсь я что-то сказать, объяснить, умолять. Безуспешно. Он поднимает руку, останавливая меня. В его взгляде появляется сталь.

- "Сегодня мои опера предоставят материалы по твоему брату... Так что будь дома и жди меня."

Мое сердце болезненно сжимается. Брат... Это его главный козырь. Он знает, что я отчаянно пытаюсь его защитить, вытащить из той грязной ямы, в которую он угодил. И Руслан использует это против меня.

"Но..." - успеваю начать я, но он обрывает меня на полуслове. Его голос становится жестким, безапелляционным.

-"Это приказ. Не зли..." - в его тоне звучит угроза. И он уходит. Просто разворачивается и уходит, хлопая дверью так, что со стен сыпется штукатурка.

И тут меня прорывает. Все сдерживаемые эмоции, все страхи и переживания вырываются наружу безудержным потоком слез. Я сползаю по двери на пол, обхватив голову руками, и рыдаю, как маленькая девочка. Мне больно. Мне страшно.

За что? Почему он так со мной? Неужели он совсем ничего не чувствует? Или все это - лишь игра? Игра, в которой я - всего лишь пешка в его руках?

Я поднимаю голову и смотрю на потолок, пытаясь унять дрожь в теле. Я должна взять себя в руки. Я не могу позволить ему сломить меня. Я должна быть сильной ради брата.. Ради себя.