.
Свет медленно просачивался сквозь шторы, окрашивая спальню мягким золотом. Лиа проснулась от тишины — не пугающей, а живой. Той, что бывает рядом с кем-то родным.
Тёплое дыхание на её шее.
Вес его руки на её талии.
Тихий, размеренный ритм сердца — не её, но уже такой знакомый.
Данте.
Он спал. Настоящий, реальный, без маски контроля на лице. Спокойный, как будто впервые за долгое время позволил себе выдохнуть. Лиа осторожно повернула голову, чтобы рассмотреть его. Чёрные волосы, немного взъерошенные. Чёткая линия скул. Щетина на подбородке. Её взгляд скользнул по губам, которые вчера шептали, что он не отпустит её. Никогда.
Она не сдержалась и провела пальцами по его щеке.
Он слегка пошевелился, не просыпаясь, но инстинктивно прижал её ближе.
Тепло его тела ощущалось в каждом прикосновении. Их ноги спутались под простынёй, кожа касалась кожи, и в этом было что-то пугающе настоящее.
Лиа улыбнулась. Не широко. Тихо.
Как улыбаются те, кто впервые не боится быть собой.
— Уже утро? — хрипло пробормотал Данте, не открывая глаз.
— Угу. — Она накрыла его грудь ладонью. — Ты спал.
Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё — долго, с ленивой теплотой.
— Рядом с тобой я могу.
Она поцеловала его плечо.
Он перевернулся на бок и притянул её к себе, обхватив за талию. Их лбы соприкоснулись.
— Ты... улыбаешься, — прошептал он.
— А ты — не прикидываешься равнодушным, — ответила она, дразняще касаясь губами его щеки.
Он усмехнулся, но взгляд стал серьёзным.
— Всё изменилось, Лиа.
Она кивнула.
— Я знаю.
И снова тишина.
Но она больше не давила. Она ласкала.
Данте наклонился к её губам. Поцелуй был не спешный, не голодный — медленный, мягкий, тёплый. Его ладонь скользнула вверх по её спине, пальцы вплелись в волосы. Она ответила, позволяя себе раствориться в ощущениях. Всё было так по-другому.
Он осторожно прижал её к себе, накрывая своим телом, не отрываясь от губ.
Простыня соскользнула. Их тела сплелись, будто продолжая вчерашнюю историю.
Каждое движение было пропитано вниманием.
Каждое прикосновение — нежностью.
Он знал её теперь иначе.
Она доверяла ему иначе.
Слова были не нужны.
Их дыхание, приглушённые стоны, шёпот имён были честнее любых признаний.
Утро стало их началом.
По-настоящему.
Вот продолжение этой утренней сцены — светлой, тёплой, домашней. Завтрак, где мало слов, но много чувства. И уход, который оставляет след не только на коже.
Лиа сидела на кухне, укутанная в его белую рубашку. Волосы ещё влажные после душа, босые ноги подогнуты на мягком стуле. На столе дымился кофе, рядом — тосты, нарезанные фрукты и блюдо, которое приготовил не повар, а сам Данте.
Он стоял у плиты, закатывая рукава.
И это зрелище было… непривычным.
— Ты умеешь готовить? — удивлённо спросила она, наблюдая, как он сыплет щепотку соли на яичницу.
— В юности не всегда был повар в доме.
— А теперь есть?
— Есть. Но иногда приятно делать что-то руками. Особенно… для жены.
Он повернулся к ней с тарелкой, поставил перед ней.
— Приятного аппетита.
Она смотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Ты пугающе заботливый для главы мафии.
Он уселся напротив, взял чашку кофе.
— Не говори об этом на людях. Репутация пострадает.
Она хихикнула. Тихо. И впервые — легко.
Всё казалось слишком спокойным, слишком… правильным. Как будто они всегда были вместе, как будто не было страха, боли, крови. Только они, солнце, уютная кухня и взгляд, в котором было что-то, что становилось важнее всего на свете.
После завтрака он подошёл к ней, остановился за её спиной.
Она откинула голову на его плечо.
— Тебе пора? — спросила она, чуть сжав его пальцы на своей талии.
— Да. Надо встретиться с поставщиками.
Он наклонился, губы коснулись её шеи.
— Я вернусь к ужину.
Она кивнула, но не обернулась — только закрыла глаза, чувствуя, как тепло его тела прощается с ней на весь день.
Он чуть отодвинул её ворот рубашки.
Поцеловал её в ключицу — неторопливо, будто оставляя метку.
Не от страсти.
От принадлежности.
— Береги себя, Лиа.
И ушёл.
Она ещё долго сидела с чашкой в руках, глядя в окно, улыбаясь уголками губ.
На коже ещё горело то место, куда он поцеловал её.
И с каждым новым утром это пугало её всё меньше.
Потому что он стал её домом.
В кабинете охраны витал запах крепкого кофе, пороха и электрического напряжения.
Данте стоял у голографической карты города, руки скрещены на груди, челюсть сжата. Марко сидел в кресле за рабочим столом, опираясь на локти. Взгляд метался между экраном ноутбука и лицом брата.
— Ты уверен, что он сейчас в Европе? — тихо спросил Данте, даже не оборачиваясь.
— Последний след — частный рейс, приземлившийся в Берлине. Но сам знаешь, Бруно Сальватори не тот, кто оставляет очевидные следы. Это было сделано специально.
Данте выдохнул через нос. Тяжело.
— Он знал, что я найду Лиа. Он знал, что я не оставлю это. Взрыв в больнице… это была наживка. Он играет со мной.
Марко встал, подошёл ближе.
— Да, и он просчитался. Ты нашёл её. Она жива. С тобой.
— Этого недостаточно.
— Данте...
— Он заложил бомбу в палате моей жены, Марко, — голос Данте был спокоен, но опасен, как шелест лезвия перед ударом. — Он держал её на наркозах. Угрожал. Хотел, чтобы я отдал клубы. Моё имя. Моё дело.
— И ты не отдал, — Марко посмотрел в глаза брату. — Потому что ты больше не один. У тебя есть за кого стоять до конца.
Небольшая пауза.
— Лиа изменила тебя, брат.
Данте молчал. Только пальцы на руке медленно сжались в кулак.
— Ты раньше жил войной. Теперь ты просыпаешься ради чего-то другого. Ради кого-то.
— Это делает меня слабым?
— Наоборот, — Марко усмехнулся, — ты стал опаснее, чем когда-либо. Потому что теперь тебе есть что терять.
Он откинулся назад, глядя на брата с лёгкой улыбкой.
— Ты знал, что сегодня утром, когда я заходил в клуб, тебя уже не было, но там всё работало, как часы? Команды чёткие, охрана на местах, доход стабилен. А знаешь, кто стоял на центральной точке?
— Лиа, — ответил Данте, не задумываясь.
— Да. Она справляется. Не потому что хочет угодить тебе. А потому что приняла всё это как своё. Она часть нас.
Данте медленно сел за стол, потёр лоб. В голосе его прозвучала искренность, которую Марко не слышал от него годами:
— Я думал, я купил её. А вышло, что я нашёл ту, без кого всё это — пустота.
Марко сел напротив.
— А ты уверен, что это не просто благодарность?
— Уверен, — Данте посмотрел прямо в глаза брату. — Потому что когда я увидел взрыв в больнице — я не думал ни о клубах, ни о семье, ни о мести. Я думал, как буду жить без неё.
Несколько секунд молчания.
Марко кивнул. Глаза его стали чуть влажными.
— Тогда, брат, я рад.
— За что?
— Что наконец ты не только командуешь, но и живёшь.
— А я рад, что ты всё ещё рядом. Не все семьи это переживают.
Они переглянулись. Без лишних слов.
Так смотрят друг на друга те, кто прошёл через смерть и остался жив.
Данте выпрямился, щёлкнул на экране мышкой, развернув список имён.
— А теперь к делу. Нам нужно найти того, кто прикрывает Сальватори. Это не просто он. Это система. Кто-то внутри. Я хочу выкорчевать всю сеть.
Марко усмехнулся, потянулся за второй чашкой кофе.
— Хорошо, что мы теперь вдвоём.
— Не вдвоём, — отрезал Данте, — втроём.
Он поднял взгляд.
— Лиа тоже в этом. Это теперь её мир.
И я защищу его — ради неё, и вместе с ней
Прошло всего двадцать один день.
А ощущалось, будто жизнь Лиа разделилась на две половины — до и после.
После той страшной ночи, после боли, страха, госпиталя, взрыва… всё пошло по-другому. Медленно, но твёрдо.
Айви перенесла операцию. Донор нашёлся — женщина из другого города, тихая, добрая, с совместимыми тканями и большими глазами. Айви плакала от страха перед операцией, сжимая руку Лиа, но выдержала. А потом — улыбалась, как маленький герой, когда её катал по коридору Данте, сам, с шутками и мороженым на ресницах.
Дом наполнился другими звуками: детским смехом, шагами Айви, стуком клавиш Лиа в кабинете и… тишиной между ней и Данте. Но это была не холодная тишина. Это была тишина, наполненная смыслом. Слов было меньше, прикосновений — больше.
Лиа снова вернулась к делам клуба. Не с первого дня. Сначала — документы. Потом — рабочие встречи с Марко. Потом — первые визиты в залы, уже без охраны за спиной. Люди перестали смотреть на неё с недоверием. Она стала частью команды.
А дома...
Дома они с Данте всё больше жили настоящей супружеской жизнью. Она замечала, как он задерживается в дверях, просто чтобы посмотреть на неё. Как больше не ложится спать, не коснувшись её плеча. Как не уходит, не поцеловав в висок.
Однажды она проснулась раньше него. Села на кровати, обняв колени. Смотрела, как он дышит рядом, спокойно, уверенно.
Он был её якорем.
И он стал тем, кого она — впервые в жизни — не боялась любить.
Теперь они часто ели завтрак вместе. Молчали. Он читал отчёты. Она пила кофе и отмечала карандашом важные пункты в тетради. Никто не нуждался в разговорах.
Всё было на месте.
Айви шла на поправку.
Клубы шли вверх.
Люди Сальватори прятались.
А между Лиа и Данте не было больше «вместо любви» — была любовь.
В кабинете клуба было душно. Ночной город жил своей жизнью, а Лиа — своей.
Она склонилась над столом, окружённая бумагами, цифровыми отчётами и файлами с камер видеонаблюдения за последние недели. Большинство — рутина: поставки, мелкие конфликты, охрана, списания, накладки. Но был один отчёт, от которого она отрывала глаза уже в третий раз.
— Что-то не сходится, — пробормотала она, постукивая ногтем по экрану.
Поставки из старого склада на юге города. Никто не пользовался им уже два года. Он считался закрытым. По документам — передан под снос.
Но вот он — отчёт с камеры. Не старой. Новая. Чья-то личная. Подключена в обход системы.
Кто-то поставил камеру в несуществующий склад.
И кто-то пользовался этим складом. Активно.
На экране мелькнула фигура в капюшоне, и Лиа резко приподнялась. Она вернула запись назад. Увеличила.
Он.
Его невозможно было забыть. Даже не разобрав лицо.
Та походка. Та осторожность.
Она видела его на том экране — в больнице.
Там, где взорвали её палату.
Это был он.
Сальватори.
Грудь сжалось.
Пальцы дрогнули.
Но она не позволила себе испугаться.
Сальватори был здесь. В городе. Использовал склад под чужими документами. И никто не знал. Ни Данте. Ни Марко.
Лиа выключила экран. Взяла флешку, переписала запись. Положила в карман пиджака. Присела обратно и выдохнула.
Что теперь?
Она могла отдать это Данте.
Но она знала его. Он сорвётся. Бросит всё. Пойдёт туда. Один.
И если это — ловушка…?
Он был способен на всё.
Но теперь у него есть она. Айви. Семья.
Он должен жить.
А она?..
Она могла действовать иначе.
Тихо.
Проверить склад.
Выяснить, что именно там происходит.
И уже потом — решать, как и когда дать эту информацию Данте.
Но стоило ей закрыть ноутбук, как дверь кабинета отворилась.
На пороге стоял он. Данте.
В его взгляде не было угрозы. Только привычная проницательность. И нежность, которую он больше не прятал.
— Ты что-то нашла?
Она замерла.
Её пальцы сжали флешку в кармане.
Вся сцена — на весах.
Сказать… или нет?
Позволить ему мстить… или защитить?