.
Прошло две недели.
Две долгие, утомительные, но жизненно важные недели.
Лиа медленно восстанавливалась: швы заживали, боли становились терпимее, страхи — слабее.
Каждое утро начиналось с того, что Данте был рядом.
Он заходил до обхода врачей, приносил кофе и молча садился рядом. Иногда читал. Иногда просто держал её за руку.
Никто не обсуждал взрыв. Никто не пытался выяснять, что она чувствует.
Но каждый знал: она выжила.
Она не сломалась.
И Данте не позволит ей снова оказаться беззащитной.
Утро было ясным, как будто и не верилось, что это тот самый мир, в котором взрываются палаты.
В комнате пахло чистыми простынями и лёгкими духами, которые принесла медсестра.
— Готова? — голос Данте прозвучал у двери.
Он вошёл в комнату в чёрной рубашке и пальто.
На этот раз он не послал за ней людей. Он пришёл сам.
Лиа кивнула.
— Готова.
— Пошли домой. Быстро б****
На выходе её ждал чёрный внедорожник.
Дверь открыл лично Рик. Улыбнулся коротко.
— Добро пожаловать обратно, мадам Морелли.
Впервые это прозвучало не как формальность.
А как честь.
Когда ворота особняка отъехали в стороны, Лиа вдруг сжала пальцы на колене.
В груди засело волнение — почти страх.
Но он исчез в тот же миг, когда она увидела, кто ждал её.
У входа выстроились:
– Марко — сдержанный, в костюме, с гордостью в глазах;
– Изабель — нежно улыбающаяся, с чашкой тёплого бульона в руках;
– Айви — первая сорвалась с места и побежала к машине, крикнув:
— Лииииа!!!
Данте даже не успел полностью остановиться — дверь открылась, и Айви бросилась к сестре.
Лиа едва успела присесть — и крепко прижала её к себе.
— Я скучала, — всхлипывала девочка. — Каждый день!
— Я тоже, малыш. Но теперь я дома.
Позади стоял дядя Луиджи.
Молчал, опершись на трость.
Впервые в его взгляде не было недоверия.
Он чуть кивнул — почти как знак принятия.
— Добро пожаловать обратно, племянница, — сказал он.
— Спасибо, — тихо ответила Лиа. — Спасибо, что не забыли.
Данте молча взял её под локоть и повёл в дом.
Айви — за руку.
Остальные — за ними.
На этот раз Лиа не чувствовала себя гостьей.
Она вернулась не просто в дом.
Она вернулась в семью.
В столовой пахло хлебом, розмарином и чем-то по-домашнему успокаивающим.
Длинный дубовый стол был накрыт почти как в праздник — без пафоса, но с любовью: белые салфетки, тёплый свет, вино, большая кастрюля с тушёным мясом и картофелем.
Лиа сидела между Айви и Данте.
Айви положила голову ей на плечо — будто боялась, что сестра может снова исчезнуть.
Изабель разливала чай.
Марко обсуждал с дядей последние новости из Рима.
Рик отошёл вглубь комнаты, всё ещё в куртке — на страже, но с мягкой улыбкой.
— Тебе нельзя ещё крепкое, — сказала Изабель, заметив, как Лиа взглянула на бокал с вином. — Но я сделала тебе чай с чабрецом. Он восстанавливает силы.
— Спасибо, — Лиа кивнула, сдерживая улыбку.
Никто не жалел её. Но и никто не делал вид, что ничего не было.
Просто — принимали.
Луиджи поднял вилку, задумчиво кивнув:
— Знаешь, девочка… Я ошибался. Ты выстояла, где многие бы сдались.
Он хмыкнул.
— Может, в тебе действительно течёт кровь, достойная Морелли.
Лиа встретилась с ним взглядом.
— Я никогда не хотела быть частью вашей крови. Но я готова стоять рядом — если вы позволите.
Луиджи кивнул.
— Уважение не дарят. Его зарабатывают. Ты заработала.
Данте не сказал ни слова, но под столом положил руку на её колено — легко, крепко.
Она не убрала её.
— Айви, — обратился Марко, — у нас с дядей есть вопрос.
— Какой?
— Ты согласна быть главным архитектором проекта «Лучшей детской площадки в мире»?
Айви вскинулась, глаза засияли:
— Согласна!!! А можно горку в форме дракона?
— Можно всё, — хором ответили Изабель и Данте.
Смех. Тосты.
Паста, пролившаяся на скатерть.
Истории из юности Марко.
Спор Луиджи и Рика о правильной защите периметра.
Лиа в какой-то момент просто прислушалась к звукам.
Смех. Ложки. Детский голос.
Жизнь.
Та самая, которую она могла бы потерять.
Но не потеряла.
И теперь — она в этом доме.
Не как должница. Не как вынужденная жена.
А как та, кто выстояла.
Кто стала частью.
Вот продолжение — сцена позднего вечера, когда дом уже затих, гости разошлись, Айви спит, и Лиа возвращается в свою комнату, где её ждёт Данте.
---
📖 Глава 97
"Они остались вдвоём"
Дом постепенно погружался в вечернюю тишину.
Айви сладко зевнула, пока Лиа укрывала её одеялом.
— Уже почти ночь, малыш, — шепнула Лиа, — тебе нужно набраться сил. Завтра будем придумывать имя для твоего дракона.
— Можно он будет… Руби?
— Руби — идеально.
Айви закрыла глаза. Дыхание стало ровным.
Лиа поцеловала сестру в висок и медленно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
---
Коридор был полутёмным, лишь бра на стенах отбрасывали мягкий свет.
Тишина стояла почти благоговейная — тот самый редкий момент покоя, которого Лиа не чувствовала давно.
Когда она открыла дверь своей комнаты, в воздухе был аромат дерева и парфюма Данте.
Он уже ждал её.
Стоял у окна, слегка расстегнув манжеты рубашки.
В руках — бокал красного вина.
Обернулся, когда она вошла.
— Айви уснула?
— Да. Она теперь уверена, что дракон будет жить у нас во дворе.
Он усмехнулся.
— Это не худшее, что может быть у нас во дворе.
Лиа подошла к комоду, сняла серёжки, стряхнула с плеч тонкий кардиган.
— Тяжёлый день, — сказала она, глядя на себя в зеркало.
— Но не зря прожитый.
Он поставил бокал на столик, подошёл ближе.
Сзади.
Её отражение в зеркале поймало его взгляд.
Он не касался её — просто стоял рядом.
— Я думал, что после всего ты не вернёшься, — тихо произнёс он.
— Я тоже. Но… я должна была вернуться. Ради Айви. И… ради себя.
Он кивнул.
— Ты сильнее, чем я думал.
Лиа повернулась к нему.
Слова зависли в воздухе.
Благодарности. Обиды. Всё, что они не успели сказать за эти дни.
Но она лишь прошептала:
— Спасибо, что не оставил.
Он не ответил сразу.
Просто протянул руку, провёл по её плечу и сжал ладонь.
— Я не собираюсь тебя больше терять, Лиа. Ни ради бизнеса. Ни ради войны.
Слова повисли в воздухе.
Не как обещание — как клятва.
Лиа стояла в полумраке комнаты, и впервые с той самой первой ночи её сердце забилось не от страха, не от смятения… а от ощущения, что кто-то наконец видит её. По-настоящему.
Она тихо выдохнула, и шагнула ближе.
— А если я сама потеряю себя в этом всём?
Он не дал ей опуститься в сомнения.
Поднял руку и провёл пальцами по её щеке, убрав прядь волос за ухо.
— Тогда я найду тебя.
Снова. Сколько бы раз ни пришлось.
Она смотрела на него, как будто впервые — без защиты, без маски.
— Ты знаешь, что я… — начала она, но он мягко перебил,
— Да. Я знаю.
Он наклонился. Его губы коснулись её лба.
Тёплый, бережный поцелуй.
Затем щёки.
Наконец — губ.
И в этот поцелуй он вложил всё, что не смог сказать:
страх, когда её не было.
гнев, когда она исчезла.
и ту любовь, которую слишком долго прятал.
Лиа не отстранилась.
Наоборот. Потянулась ближе.
Сначала робко, будто проверяя, не исчезнет ли это волшебство.
Потом смелее — прижимаясь к нему, как будто только сейчас осознала, как сильно скучала по его прикосновениям.
Он обнял её, как будто больше никогда не хотел отпускать.
Ладони легли на её талию, скользнули по спине, в то время как её пальцы вплелись в его волосы.
Поцелуи стали глубже, медленнее.
Она задохнулась в его объятиях, но не от страха — от желания.
Он приподнял её подбородок, глядя прямо в глаза:
— Я думал, что потеряю тебя навсегда.
— Я думала, что никто никогда не будет держать меня так, — прошептала она. — Как будто я — ценность. Не долг.
Он молча провёл пальцами по её губам.
И когда наклонился вновь — это был не просто поцелуй.
Это было начало.
Начало чего-то настоящего.
Не договора. Не сделки. А них.
Он поднял её на руки и бережно перенёс на кровать.
Разделяли их больше не стены. А ткань.
И каждый слой исчезал не спешно, но уверенно — с трепетом, с замиранием сердца.
Она чувствовала каждое его прикосновение.
Его ладони скользили по её телу, как будто изучали заново.
И её собственные пальцы не отставали — будто пытались запомнить его, как будто этот момент должен был остаться в памяти навсегда.
Он был нежным.
Она — открытой.
Они больше не скрывали чувств.
И в тот момент, среди тихих вздохов, тёплого света и сбивчивых сердцебиений,
они стали мужем и женой не только на бумаге. А в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом движении.
Лиа лежала под ним, её пальцы скользнули по его груди, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. Он не спешил — как будто хотел запомнить каждую линию её тела, каждый дрожащий вдох, каждую искру, рождавшуюся от прикосновений.
Пальцы Данте скользнули по её щеке, потом по ключицам, медленно ниже. Он приподнялся на локтях, чтобы видеть её глаза — в них не было страха, только желание и… доверие. То самое, которое не приходит сразу. То, за которое борются.
Она коснулась пуговиц на его рубашке, неторопливо расстёгивая одну за другой, обнажая его торс. Ладони легли на его плечи — крепкие, надёжные. Он в ответ осторожно провёл рукой по внутренней стороне её бедра, чувствуя, как её дыхание сбивается.
— Скажи, если передумаешь, — прошептал он, голос чуть хриплый.
Она подняла взгляд, прикоснулась к его лицу и улыбнулась уголками губ.
— Я не передумаю.
Он поцеловал её — медленно, вбирая вкус, мягкость, её суть.
Её пальцы сжали простыню, когда его губы опустились к её шее, к плечу, к изгибу под ключицей. Она выгнулась навстречу, впуская его ближе, глубже, позволив себе чувствовать всё, что раньше запрещала.
Одежда исчезла между их телами, как будто сама уступила этому моменту. Кожа касалась кожи. Движения стали уверенными, нежно-голодными. Его ладони обвели каждую линию её тела, как будто хотел убедиться, что она реальна, что она здесь, под ним — его.
И она была.
Каждой клеточкой. Каждым стоном, вырывающимся из приоткрытых губ. Каждой каплей тепла, что жила между ними.
Она звала его по имени, словно это был не человек, а место, в котором она наконец нашла покой.
Он двигался внутри неё медленно, глубоко, позволяя чувствам разливаться по венам, по коже, по сердцу. И всё было так, как должно было быть: без масок, без роли, без боли — только он и она.
Кульминация настигла их как волна — не резкая, но всепоглощающая. Она цеплялась за него, он держал её крепче, как будто боялся снова потерять.
Когда дыхание начало выравниваться, он не отстранился. Остался рядом. Его пальцы нежно перебирали её волосы, губы коснулись её лба.
— Ты моя, Лиа, — прошептал он.
Она кивнула, закрыв глаза, прижавшись ближе к его груди.
— А ты — мой. Во всём этом хаосе… только ты настоящий.