Эпилог
Два месяца спустя...
- Как я выгляжу? - крутится у зеркала в гардеробной Обезьянка, придирчиво разглядывая свое отражение.
- Потрясающе, как и всегда, - говорю я, застегивая молнию на брюках.
- Ты уверен? Может мне надеть что-то менее броское? - спрашивает с сомнением. - Я в этих серебристых пайетках толстая и блестящая. Как шар на новогодней елке...
- На дворе июнь, детка.
- Тем более!
- Прекрати, ты прекрасна, - парирую спокойно.
Надеваю футболку и подхожу к Царице со спины. Одной рукой обнимаю за плечи, притягивая к себе. Второй заползаю ладонью под подол ее платья, легонько сжимая попку. Целую в раскрасневшуюся щеку, под ее внимательным взглядом в зеркале, и шепчу на ушко:
- Жду не дождусь момента, когда мы вернемся домой и я сниму с тебя это платье...
- Потому что оно ужасно на мне сидит, да?
- Юля-а-а, - закатываю я глаза.
- Ну что? - бурчит она обижено. - Посмотри вот сюда, - тычет пальцами в лиф. - Они не умещаются в этот долбанный вырез! А сюда, - на живот, - он уже выпирает если встать боком и даже свободный покрой платья не спасает. И задница моя...
- Задницу не трогай, - предупреждающе шлепаю по озвученной части тела. - Она моя. Святая и неприкосновенная часть твоего прекрасного тела. Выпирающий животик это естественно, у тебя там, на минуточку, наш ребенок сидит. Или лежит? Короче, растет...
- А сиськи?
- А что с ними не так?
- Они огромные!
Я ныряю взглядом в декольте Царицы. По моим губам расплывается улыбка чеширского кота. Да, сиськи просто огонь! И для этого платья их и правда... много. Лиф обтянул упругие груди, выставляя на показ соблазнительную ложбинку. И смотрится это чертовски секусально. Моя беременная жена - ходячий секс.
- Ясно все с тобой, - фыркает Обезьянка. - От тебя поддержки я не дождусь.
- Поддержки в чем? - офигеваю я. - В попытке загнобить себя?
Юля хмурится.
Снова оглядывает свое отражение в зеркале и вздыхает:
- Ладно, я просто волнуюсь, - говорит, прильнув ко мне всем телом.
Я обнимаю ее, укладывая подбородок на макушку.
- Все пройдет замечательно.
- Знаю...
- Тогда чего волнуешься?
- Не знаю.
- Обезьянка, - смеюсь я.
Она в ответ улыбается. Накрывает своими ладонями мои, переплетая наши пальцы. На безымянных поблескивают обручальные кольца. Подумать только, всего месяц прошел со дня нашей свадьбы и четыре со дня знакомства, но уже столько успело произойти: от зачатия нашего мелкого до победы в чемпионате. Какая стремительная эта зараза - жизнь. И как сильно иногда хочется замедлить бег времени. Я не успеваю насладиться. Ей, нами, нашим новым статусом и положением. Мало мне. Всего!
- Пора ехать, - вздыхает Обезьянка. - Ты готов? - спрашивает, крутанувшись в моих руках. - Ой, воротничок замялся, - сосредоточено разглаживает воротник моей футболки-поло.
Я, не удержавшись, поддаюсь вперед и ловлю своими губами ее губы. Накрываю на удивленном выдохе. Целую, медленно умирая от понимания того, что в ближайшие несколько часов уединиться нам не светит. Родители уже ждут нас в ресторане. Но вот потом...
Потом мы оторвемся на полную катушку. Это я и даю Царице понять, углубляя поцелуй и крепко ее в себя вжимая. Ныряя ладонью под подол ее платья, поглаживаю лениво, забираясь пальцами под резинку трусиков и ниже. Еще ниже. Касаясь заветного местечка.
Юля тихонько стонет и начинает брыкаться:
- Стой, стой, стой... Даня, стой!
- Стою, - выдыхаю. - Уже везде где надо стою.
- Дурачок! - хохочет женушка. - Не надо так, а то мы рискуем никуда не поехать.
- Хороший план. Нет?
- Нет!
- Я быстро, мы успеем...
- Исключено! - отскакивает от меня Царица и шлепает меня по руке, которую я снова тяну к ее попке. - Я не хочу быстро. Я хочу качественно и долго, - строжится. - Но не сейчас. Нам нужно сообщить твоим родителям новость, - раскрасневшаяся, растрепанная, но такая горячая одергивает платье, поправляя. - Я что, зря так заморочилась со всем этим ужином? Только представь лицо Ирины Георгиевны, когда она узнает...
Представляю.
И жена моя представляет, отчего в ее глазах начинает плясать озорной огонек.
- Поехали! - хлопает Юля в ладоши и выскакивает из гардеробной прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить.
Я качаю головой и улыбаясь, иду следом.
Слово жены - закон. Кажется так звучит первое и единственное правило кодекса подкаблучников?
Но, по правде говоря, мне и самому не терпится сообщить матери такую долгожданную для нее новость. Мы с Обезьянкой по-честному молчали до последнего. Пока живот не начал очевидно расти. Еще маленько, и уже никакие мешковатые толстовки и платья не скроют нашего "интересного положения". А это значит, что прямо с завтрашнего дня звонков и визитов Ирины Георгиевны к нам станет в разы больше. И это в лучшем случае. В худшем - она вообще переедет...
Шутка.
Но не лишенная доли правды.
Родителям Царицы мы сказали еще до свадьбой. Ну как мы? Я. Когда, отдавая дань традиции, поехал к ним знакомиться и просить руки их дочери - мой язык зажил собственной вольной жизнью. Обезьянка говорить не хотела. Мол, рано, лучше после свадьбы и прочее бла-бла. А вот я не сдержался. Выйдя с Марком Романовичем на балкон, на мужской разговор тет-а-тет, взял, да и ляпнул со счастливой улыбкой олуха на лице:
- Марк Романович, а у вас скоро родится внук.
То ли это было на стрессе, то ли с испугу. Так-то я впервые в жизни руки и сердца чьей-то дочери просил! Да и, в целом, с родителями избранницы знакомился в первый и, уверен, последний в жизни раз. Но слова вылетели сами. А, как известно, обратно их уже не вернуть.
В общем, думал Обезьянка меня там же и порешает. Только позже понял почему. Когда нам еле удалось отбиться от предложения Людмилы Витальевны - мамы Юли - о их с мужем переезде в столицу. Мол, и к внукам ближе, и город больше. А то, что у ее мужа в их городе была стабильная хорошая работа и квартира, в которой они только недавно сделали ремонт - женщину мало волновало.
Нет, разумеется, я ничего не имею против помощи бабушек и дедушек и крепкой связи с родственниками. Но, камон? Представьте, в какой вечный хоровод превратилась бы наша с Обезьянкой дальнейшая жизнь? А мы молодожены. Нам уединения хочется. Мы еще не натра... кхм, не успели насладиться супружеством и всеми из него вытекающими.
До ресторана с Обезьянкой доезжаем за час с небольшим. На улице стоит теплый летний вечер. Вокруг все зеленое, цветущее и благоухающее. Птички поют, машины гудят, люди шумят. Улицы трещат от обилия выползших из своих квартир горожан.
Я паркуюсь в кармане у ресторана и выхожу первый, открывая и придерживая своей Царице дверь. Она, выпорхнув с переднего пассажирского, привстает на носочки и чмокает меня в нос.
- Спасибо, мой рыцарь.
- Всегда пожалуйста, моя королева.
- И чего это ты так расстарался, Милохин?
- У меня большие ожидания от предстоящей ночи.
- Так я и знала, - притворно вздыхает Обезьянка, - все старания исключительно ради секса.
- Не всегда, - захлопываю дверь. - Иногда исключительно потому, что я люблю тебя.
- Но не сейчас? - вперивает в меня свой пытливый взгляд Царица.
- Ну, - почесываю подбородок, якобы задумавшись, - пятьдесят на пятьдесят?
- Вот зараза, - качает головой жена. - А я то думала, что я просто вышла замуж за джентльмена.
- Детка, я хоть раз давал тебе повод так обо мне думать?
- И правда, что это я кислое с пресным попутала...
Мы переглядываемся. Смеемся. Она знает, что для нее я готов быть кем угодно: от джентльмена до супермена. Сколько бы я не хорохорился. Я знаю, что она это знает. И что любит и принимает меня со всеми косяками. Что это, если не идеальный союз?
Обезьянка кладет свою ладошку мне на щеку и мимолетно целует.
- Не забудь пакеты, - шепчет у моих губ.
- Будет сделано, - шепчу в ответ.
Метнувшись к багажнику достаю два бежевых подарочных пакета для родителей и, поставив тачку на сигналку, догоняю свою Царицу у дверей ведущих в ресторан. У входа, столкнувшись нос к носу с парочкой хоккейных фанатов, раздаю быстрые автографы и вежливо отделываюсь от фото сославшись на важную встречу.
Мы с Царицей заходим в ресторан. В помещении играет легкая музыка и стоит тихий гул голосов посетителей. Оглядываемся. Мать с отцом уже на месте. Сидят за забронированным нами столиком и о чем-то переговариваются пока еще не замечая нас.
Обезьянка едва заметно передергивает плечами.
Я кладу ладонь ей на поясницу, успокаивающе поглаживая.
- Идем? - киваю, подхватывая и сжимая ее ладошку в своей. Ободряюще улыбаюсь и тяну за собой, вперед по проходу к нужному нам столику.
Матушка замечает нас первая. На ее губах расцветает довольная улыбка, а в глазах гордость, когда она опускает взгляд на наши с Обезьянкой руки. Наверное, пока я сам не стану отцом, не смогу понять ее непомерного рвения женить меня. Но понять то, что Юля моей матери нравится - на это у меня жизненного опыта и проницательности хватает.
- Мам, пап, привет.
- Ирина Георгиевна, Владимир Александрович, здравствуйте!
Оба родителя поднимаются на ноги, тепло нас встречая.
- А мы вас уже потеряли.
- Пробки в городе. Вы еще не делали заказ?
- Нет, решили подождать вас.
Покончив с приветственными обнимашками, я подзываю к нам официанта и отодвигаю для Обезьянки стул. Сам сажусь рядом, наблюдая за ней. Вроде градус ее нервозности немного падает. Волнение моей жены выдает, разве что, румянец на щеках и забавная привычка сжимать и разжимать пальцы.
Уличив момент, накрываю ее ладошки своей, останавливая. Ловлю ее благодарную улыбку. Мы делаем заказ и между нашей четверкой завязывается ненавязчивый разговор. Пока на столе медленно появляются салаты и закуски, мы обсуждаем все: от предстоящего хоккейного сезона до нашей свадьбы, на которой мы со все командой знатно гудели почти три дня. Это было событие таких масштабов, что почти все спортивные каналы мельком, но упомянули о нашей с Царицей росписи. Самые фартовые даже получили от нас короткое интервью из двух слов:
- Поженились и счастливы.
В огромном загородном особняке, на выездной регистрации, мы собрали всех друзей и родных, устроив реально сказочную церемонию бракосочетания. От воспоминании о том дне и о моей Обезьянке в белом платье - до сих пор ком в горле встает. Эта весна в моей жизни выдалась по-настоящему яркая.
Выныриваю из мыслей, когда к нашему столику подходит официант с горячим и бутылкой красного вина. Ставит четыре бокала. Я свой отодвигаю:
- Я за рулем, - объясняю, а у самого голос проседает до хрипа.
Поерзав на стуле, смотрю на Царицу, взглядом говоря: когда, если не сейчас. Она, едва заметно, кивает, тоже отодвигая свой бокал, жестом дав понять официанту, что он ей не понадобится. Парень забирает лишнюю посуду и ретируется. Оставляя нас вчетвером.
- Юля, деточка, а ты тоже не будешь вино? - спрашивает матушка.
Обезьянка смущенно улыбнувшись, качает головой.
Я тянусь к пакетам у нас за стульями.
- Мам, пап, мы вообще-то сегодня не просто так устроили этот ужин.
- Правда? - хмыкает отец. - А мы-то думали, что вы просто по нам соскучились.
- Не без этого! - пихает меня локотком по ребрам Царица. - Но есть и кое-что еще. Вот, - забирает у меня пакеты, протягивая родителям, - это вам от нас небольшой презент.
- Какой еще презент, вы чего удумали? - охает мать. - Зачем вы тратитесь, дети?
- Да мы, собственно, не сильно тратились, - улыбается Царица, обнимая меня за руку. - Просто хотели сделать вам приятно. Надеюсь у нас это получилось, - договаривает тихо.
- Нам приятно уже то, что вы нашли время в вашем плотном графике, чтобы с нами встретиться, - отмахивается беззаботно мама, - остальное, знаете, такие мелочи, - посмеивается, доставая из пакета небольшую картонную коробку с бантом.
Мы улыбаемся, переглядываясь.
Знала бы она, что ее ждут за "мелочи"...
- А упаковали-то как красиво, - приговаривает Ирина Георгиевна, потянув за белую ленточку, развязывая массивный бант. - Ну вот, теперь мне неудобно, что мы без подарков пришли. Сынок, так нельзя же!
- Можно, мама, можно, - киваю и бросаю взгляд на отца.
Он уже открывает крышку.
Обезьянка крепче сжимает мою руку.
Батя хмуро заглядывая внутрь коробки, спрашивает:
- Что это? - достает оттуда маленькие голубые пинеточки. - Погодите, это... - вскидывает взгляд. - Да ладно... - теряет дар речи будущий дед.
Мы с Царицей синхронно задерживаем дыхание.
Матушка тоже открывает свою коробку.
Ей хватает ровно двух секунд, чтобы проанализировать увиденное, после чего с ее губ срывается рваный выдох. Губы мамы начинают дрожать. Она смотрит на нас и на содержимое коробки. На коробку и на нас. Трясущимися руками роняет крышку, совершенно того не замечая, и достает из коробки крохотную распашонку с машинками и открытку с аистом. По щекам родительницы катятся слезы, когда она переворачивает открытку и читает шепотом:
- Привет, бабуля, - дрожит ее голос. - Ж-жди меня в январе. Твой... внук, - вскидывает взгляд на нас. - Внук? Вы... вы что... правда...? - всхлипывает матушка, прикрывая рот ладошкой. - Правда?! - смотрит на Юлю.
Тут уже и моя жена не выдержав, начинает плакать.
Кивает, сквозь слезы с улыбкой, говоря:
- Мы беременны. У нас будет мальчик.
- Деточка моя-я-я! Золото ты мое! Любимые вы мои!
- Мам, спокойно, дыши, - вскидываю я руки.
- Да какой тут "дыши", Даня? Тут такое... Такое! Идите сюда! - подскакивает с места матушка. - Я бабушкой буду. Буду бабушкой! Представляете?! - заявляет громко, на весь ресторан, который тут же сотрясают понятливые смешки и аплодисменты.
Мы с Царицей смеемся. Обнимаемся. Я получаю поздравления от отца. Сдержанные на слова, но богатые на эмоции. Впервые в жизни вижу, как в глазах бати блестят непролитые слезы. А уж про наших женщин, думаю, и говорить не нужно.
Соплей в этот вечер было много. Счастья - полный ресторан. И разговоров о предстоящем появления ребенка столько, что к завершению ужина у моей матери точно должна была образоваться мозоль на языке. Никогда я не видел ее такой взбудораженной.
Смотрю на все это и думаю, наш парень точно вырастет тем самым нарциссом с комплексом бога, каким однажды обозвала меня Обезьянка. С такими-то гиперактивными бабушками и дедушками.
Хотя, давайте честно?
У нашего пацана такие шикарные гены, что другим он просто вырасти не может!