Глава 27
Столкновение. Удар. Мое сердце запинается.
- Даня! - подскакиваю я с места, прикрывая рот ладонями. - О, черт!
- Господи... - судорожно выдыхает Ирина Георгиевна поднимаясь на ноги.
- Нет, нет, нет, Данечка, вставай... - шепчу онемевшими губами.
Время растягивается подобно резине. Все случившееся страшной стремительной картинкой проносится перед глазами. Меня бросает в жар: опаляет щеки и шею. Я чувствую, как вдоль позвоночника скатываются бисеринки пота. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Глаза неотрывно следят за Милохиным, который ничком падает на лед около борта, прикрывая лицо крагами.
Он так далеко...
Я ничего не вижу...
Даня лежит, а я даже не могу понять - в сознании ли он!
Арбитры останавливают игру. Первые мгновения на арене воцаряется гробовая тишина. Такая что даже находясь на достаточно удаленной ото льда ложи я слышу, как матерятся сокомандники Милохина на скамейке, вскакивая.
По мере того, как до народа доходит, что только что произошло - в ледовом набирает обороты недовольный гул. Подобно приближающемуся потревоженному осиному рою - «жужжание» нарастает. В конце концов свист и возмущения многотысячной толпы заглушают перекрикивания судей на льду, где начинается суета.
Вокруг Милохина собираются напарники по звену и ребята из команды соперника. Подъезжают капитаны и судьи. Все толпятся вокруг Дани, мельтеша перед глазами как надоедливые мухи. А меня начинает крыть паникой от того, что я не могу понять элементарного:
- Он в сознании? - шепчу. - Он же в сознании? - повторяю. - Вы видите?
- Да... вроде, - говорит с сомнением Димка. - Да-да, шлем скинул! - уже уверенней.
И правда. Выдыхаю. Теперь и я вижу, как Даня расстегивает застежку на шлеме, стягивая с головы и поднимается на четвереньки. Упираясь локтями в лед, пытается отдышаться, все еще не поднимая головы. Рядом с ним присаживается Ремизов, что-то у Милохина спрашивая. Даня едва заметно кивает. Я до боли сжимаю пальцы в замок.
Только бы ничего серьезного. Только бы все обошлось.
- Врач бежит, - говорит Ава.
Я прослеживаю за взглядом сестры. Действительно. Мужчина в спортивном костюме с медицинским чемоданчиком выходит на лед. Проскальзывая ботинками по скользкой поверхности, подбегает и останавливается рядом с Милохиным, присаживаясь на корточки. Арена продолжает перешептываться.
Доктор осматривает Даню на предмет видимых травм и повреждений. Удостоверившись, что таких нет, роется в своем саквояже, вынимая оттуда бутылек. Что это? Нашатырь? Похоже морщин г был на грани обморока. Мамочки-и-и...
Мужчина откупоривает баночку, поднося к носу Дани. Тот вдыхает и отшатывается, уже более уверенно выпрямляясь, но все еще стоя коленями на льду. Поднимает голову. И только сейчас я и все зрители собравшиеся в ледовом замечаем, что у нашего парня рассечена губа. Кровь тонкой струйкой стекает по подбородку, алыми каплями пачкая лед. Камеры выхватывают лицо Милохина крупным планом, транслируя на медиакуб. Заставляя меня охнуть и сжаться от ужаса, а толпу взвиться. Под сводами ледового прокатывается новый виток возмущений от народа, требующего удалить негодяя подрихтовавшего Милохина лицо.
- Кровь - это пять минут. Сто проц, - говорит Димка.
- А то и пять плюс двадцать, - вторит ему Владимир Александрович.
Да хоть сорок пять - плевать!
Милохин поднимается на ноги. Однако доезжает до лавки не без помощи ребят из команды. Они поддерживают его под руки, заводя на скамейку. Мое сердце болезненно частит, оставляя зарубки на ребрах. Пульс шарашит, подскакивая до таких значений, при которых нормальные люди не живут. Я перенервничала. Нет, не так, я не просто перенервничала - я чуть богу душу не отдала, когда увидела, как Даню впечатали в прозрачное стекло.
К дьяволу! Никакая победа не стоит таких жертв. Я его убью. Если его не добьют бугаи из команды противника, то это сделаю я! За то, что никакого чувства само-блин-сохранения у мужика нет! А ему, на минуточку, еще ребенка рожать и поднимать. Садик, школа, институт, ЗАГС - кто всем этим будет заниматься, если этому самоуверенному павлину свернут шею?
Ладно, утрирую.
Вдох-выдох, Юля.
Это нервное.
Эпизод был страшен не тем, что я потенциально боюсь остаться один на один со своими скорым материнством, а тем что я, наверное, умру если с этим обаятельным мерзавцем что-нибудь случится. Его боль я чувствую как собственную. Если ему хреново, то и мне хреново. А смотреть, как любимому человеку плохо - хреново втройне!
Но все обошлось.
В этот раз.
Ох, права Ирина Георгиевна: мальчикам хоккей - забава, а мы седые в тридцать лет. В лучшем случае. С таким напряжением не мудрено однажды начать рвать волосы на голове. Единственный плюс - на парикмахерской лысые нехило экономят.
- Выдыхай, а то сейчас лопнешь и всех нас забрызгаешь, - обнимает меня Ава. - Все хорошо, - успокаивающе растирает ладонями мои плечи. - Сидит вон твой красавчик, живой, почти здоровый и только слегка помятый.
- Я его обязательно домну за такие потрясения.
- Привыкай. Теперь тебе с этими "потрясениями" по девять месяцев в году жить. Начиная с августовской предсезонки.
- Не пойму, ты меня успокоить пытаешься или еще больше завести?
- Водички с лимоном? - хмыкает Ава, протягивая мне свою бутылку.
- Коньяка с ромашкой. Первое выпить, вторым закусить. Желательно сразу двойную порцию, - бурчу я беззлобно.
Ава посмеивается. Меня слегка отпускает. Я тоже улыбаюсь. Про коньяк - шутка, разумеется. Пить мне нельзя. Хотя с таким накалом страстей - не отказалась бы от бокала чего-нибудь крепкого. Исключительно потому, что мои оставшиеся нервные клетки уже не вывозят. Слишком многое на их долю выпало за последний месяц.
Через пару минут я успокаиваюсь окончательно. Мне удается выровнять пульс и дыхание, хотя руки продолжают мелко подрагивать, словно раз в секунду по ним пускают микроразряды тока.
Даня уходит в раздевалку в компании доктора команды. Я, в каком-то абсолютно глупом и бесхитростном порыве, вскакиваю с места с намерением пойти за ним. Ха-ха, кто-то меня туда пропустит!
Да и Ава удерживает.
Сестра дергает меня за пояс джинс, усаживая мою задницу обратно на стул. Командует:
- Сиди. Он вернется.
- Откуда ты знаешь?
- Просто поверь мне. Для наших мужчин единственная уважительная причина пропустить финальный матч - умереть. А я сильно сомневаюсь, что твой Милохин ушел в раздевалку, чтобы испустить дух.
- Это звучит ужасно! - охаю я.
- Правда редко бывает приятной, - пожимает плечами она.
- Ты такая спокойная, прям бесишь.
- Год жизни с профессиональным спортсменом и четырнадцать лет с начинающим - мои нервы уже титановые.
- Ну-ну, - тянет Димка. - Просто она бахнула убойную дозу валерьянки перед матчем.
Мы с родителями Дани хохочем.
Ава отмахивается, закатив глаза:
- Подумаешь...
Мы возвращаем свое внимание на лед. Защитника - не по правилам впечатавшего Милохина в борт - судьи удаляют на пять минут. И это шикарная возможность для нашей команды, чтобы переломить ход игры. Шанс за десять минут до конца матча пять из которых у нас будет численное преимущество. Правду говорят: нет худа без добра.
Игра возобновляется.
Все еще взбудораженная и шокированная произошедшим с Даней публика даже не успевает сообразить, как на второй минуте большинства, в ходе удачной атаки наших ребят, как сказал Димка, в ворота соперника влетает первая шайба.
Счет: два - один.
Запоздалое громогласное "ура" сотрясает стены дворца. Наша "семейная" ложа тоже взрывается от радостных воплей. Мы сокращаем отрыв до минимального. И что это, если не проблеск надежды?
Только где мой Милохин?
Я нервно поглядываю на ведущий в раздевалку тоннель, кусая губы.
Наше численное преимущество продолжается.
Секунды неумолимо бегут, а наши парни полностью берут игру под свой контроль. Не дают сопернику ни малейшей возможности перехватить шайбу. Наконец-то ощутив вкус победы - команда заводится и рвется в бой. А может заведенные неприятным эпизодом горят желанием отомстить? Черт их разберет, этих хоккеистов! Но оставшиеся три минуты большинства выходят у них фееричными. Однако вторую шайбу пропихнуть в сетку ворот соперника нам так и не удается.
За пять минут до конца матча, в момент очередной коммерческой паузы, я взвизгиваю от радости, когда вижу, как на скамейке появляется мой номер "сорок четыре". Сердечко выплясывает в груди ча-ча-ча, когда Милохин выходит на лед.
Я еложу попой по стулу и вытягивая шею, чтобы лучше его рассмотреть. С ним все в порядке. Относительно. Судя по трансляции на кубе: Дане зашили рваную рану на губе - это дерьмо. Но на ногах мой наглец стоит твердо - это радует.
Едва вернувшись в игру Милохин сразу же начинает раздавать указания сокомандникам. И это, черт побери, выглядит так сексуально! Максимально сосредоточенный взгляд, полоска пластыря на губе добавляющая выражению лица Дани суровости и поза готового броситься в атаку зверя... проклятье-е-е. Почему я раньше не замечала, как ему идет хоккейная форма? Он в ней такой... такой... властный.
Волоски на моих руках встают дыбом, а к щекам приливает кровь. Дрожь возбуждения прокатывается по телу. Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Приходится "выписать" себе мысленный подзатыльник. Окстись, Юля! Тут карьера твоего мужика решается, а все о чем ты можешь думать это секс? Серьезно?
- Знаешь, тебе не помешает поработать над своей мимикой, - слышу шепот на ухо.
- Ч-что? - оглядываюсь на Аву. - Почему?
- Ты совершенно не умеешь контролировать свои эмоции, Мартышка. Они у тебя все на лице написаны.
- П-ф-ф, - фыркаю я. - Неправда!
- Правда. Готова поспорить, я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
- И о чем же, мадам зануда?
- М-м, удобно ли заниматься сексом в хоккейной амуниции?
- Ой, отстань! - бурчу я, пихая Аву локтем в бок, с трудом сдерживая улыбку.
Сестренка хохочет.
Отворачивается и только потом бросает:
- Неудобно. Мы с Яриком пробовали.
Тут приходит моя очередь хохотать. Дурочка!
Все, шутки в сторону. Наступают решающие пять минут игры. Триста секунд сливающиеся в одно мгновение наполненное таким нервным ожиданием и сумасшедшими скоростями, что голова кругом. В такие моменты я снова чувствую себя глупышкой, которая ни хрена не понимает в хоккее! Игра принимает настолько стремительный оборот, что пока я поворачиваю голову за шайбой в одну сторону, она уже отскакивает от борта и летит в другую. На губах перманентно застывает крик: то ли ужаса, то ли радости. А пальцы сводит от напряжения - сама того не замечая я до боли стискиваю их в замок.
За четыре минуты до конца третьего периода Даня, лихо перемахивая через борт, выскакивает на лед. Напарник делает передачу в его сторону и попадает шайбой прямо "на крюк" Милохинской клюшки. Вовремя, удачно, удобно! Долго не думая Милохин набирает скорость. Толпа на трибунах вскакивает. Даня закатывается в зону соперника. Кажется так называется эта штука за синей чертой? На арене воцаряется напряженное молчание. Обманным движением Милохин оставляет защитника за спиной. Второй защитник просто за ним не успевает. Даня выходит один на один с вратарем.
Я задерживаю дыхание.
Да что там, вся арена задерживает дыхание!
И...
Замах. Удар. Шайба со скоростью пули проскальзывает между ног вратаря и врезается в сетку ворот. Лампочка загорается. Зрители кричат. Это гол!
Два - два. Мы сравниваем счет. Да!
Я обмахиваю лицо ладонями. Поднимаюсь на ноги, приплясывая на месте от переизбытка эмоций. И не только я. Ирина Георгиевна и Ава тоже места себе не находят.
Какой потрясающий спорт этот ваш хоккей. Никогда не думала, что скажу это, но эффект долгожданной забитой шайбы сродни оргазму. Клянусь. Дайте перекурить...
Игра продолжается. Расслабляться рано. Чтобы забрать кубок нам нужно забить, как минимум, еще одну шайбу. А время бежит.
Осталось три минуты.
Две минуты.
Минута до конца.
Таймер начинает отмерять жалкие секунды, все быстрее приближая оставшееся основное время игры к нулю. Мои глаза не успевает следить за движениями шайбы, но я четко подмечают то, как отчаянно "доживает" последние мгновения игры соперник. Парни из команды противника фактически стелятся у своих ворот, чтобы помочь вратарю. Настолько сильно "давят" наши.
Но соперника такая жертвенность не спасает.
Я поднимаю взгляд на время.
Двадцать секунд.
Девятнадцать.
Восемнадцать.
Слышу лязг и опускаю глаза.
- А-а-а-а! - вскрикивает Ава. - А-а-а!
- Д-да! - верещит Димка. - Да-да-да! Так их!
- Гол! - кричит Ирина Георгиевна. - Это гол!
Гол? Как гол? Где гол? Какой гол?
Загоревшаяся за воротами соперника лампочка подтверждает. Мы снова забиваем. Наш капитан забивает! Ремизов запихивает шайбу в ворота за десять секунд до конца матча. О-чу-меть! Три - два. Ава в счастливом обмороке. Кажется ее валерьянка уже не справляется. Это что-то невероятное, а не матч. Поразительный, космический, легендарный финал!
Мамочки-и-и...
Я хватаюсь за сердце. Теперь только продержаться. Еще чуть-чуть продержаться!
Вбрасывание выносится в центр поля. Свисток. Шайба на льду. Парни бегут. Шайба летит. Вместе с ней и ледяная стружка из-под лезвий коньков хоккеистов хлещет во все стороны. Зрители на арене начинают обратный отсчет. Под сводами разносится слаженное десятком тысяч голосов:
- Три...
- Два...
- Один.
Звучит сирена.
Мы... мы победили?
Ахренеть, мы, черт возьми, победили!
Каток сотрясает ор десятков радостных мужиков: от хоккеистов до сервисменов команды. Стены ледового дворца вздрагивают от ликования фанатов. Вокруг творится такое...
У меня на глаза наворачиваются слезы. От счастья, радости волнения ли - непонятно. Это просто что-то не поддающиеся никакому контролю.
Наши парни скидывают шлемы, запускают краги и клюшки в воздух. Бросаются друг на друга и на вратаря, прыгая как шайка пацанов во дворе. Обнимаются и кричат. На головы им сыпется черное и золотое конфетти. Трибуны скандируют "молодцы-молодцы". Мы с Авой и Ириной Георгиевной тоже обнимаемся. Плачем и обнимаемся. Скачем, радостно вереща. Это победа. Не только наших парней, но и наша. Наша общая победа!
Даня
Эти мгновения ни с чем не сравнимы. Словно забег на многокилометровую дистанцию без особой надежды однажды увидеть и пересечь финишную черту. Забег через боль, кровь, пот и слезы. Забег и финиш. Невероятный, сложный, на пределе сил и возможностей - финиш.
Почти сотня матчей позади. Десятки травм, ушибов и растяжений. Часы тренировок и годы подготовок, и все ради этого, мать его, мгновения! Мгновения нашей общей победы. Мгновения, когда захлестывает такими разными эмоциями, что ноги подкашиваются, а глаза увлажняются от непролитых слезы. От счастья до страха. От радости до грусти. Кто-то из парней не сдерживаясь плачет. Кто-то в неверии качает головой. А у кого-то просто пасть рвется от широты улыбки. Непередаваемые ощущение, говорю же.
Я и сам до сих пор не верю, что мы вытащили этот матч. На зубах. На морально-волевых. На характере.
Мы с Ремизовым выкатываемся из кучи-малы у наших ворот и обнимаемся. Поздравляем друг друга. Ловим Черкасова за майку, притягивая к себе. Мужики, которым на троих уже за сотню годиков - радуемся, как дети! От не сходящей с лица улыбки рана на губе начинает поднывать. Обезболивающее перестает действовать. Кисть ломит. Док сказал - вывих.
Но это не важно.
Все это абсолютно не важно прямо сейчас, потому что мы это сделали, черт побери! Это был тяжелый сезон. Тяжелая игра. Достойный соперник. Но мы оказались сильнее. Мы бились до последней гребаной секунды. И наша самоотверженность оказалось не напрасной. Мы, чертовы, чемпионы этого сезона!
А самое ахеренное во всем это знаете что?
Две из трех шайб на нашем с кэпом счету. Бамс!
- Поздравляю, парни!
- Молодчики, пацаны!
- Красавцы, так держать!
Сыпятся со всех сторон поздравления.
На лед выкатывают все от массажистов до сервисменов. Все, кто не меньше нас приложил руку к этой победе. Ведь какой из хоккеиста чемпион если у него хреново заточены коньки? Или нет под рукой бутылки с водой? А реабилитологи? Парни, которые ставят нас на ноги после каждой даже самой незначительной травмы? Золотые люди! Хоккей - это не только про нас, но и про них тоже. Клуб - это машина. И если хотя бы одна деталь в этой машине троит, хер вы когда доедете до финала.
- Милохин! - подкатывает ко мне генеральный менеджер команды. - Шикарный матч. Я рассчитываю видеть тебя в следующем сезоне в рядах нашей команды. Ты же в курсе?
- Спасибо, Лех, - улыбаюсь я. - Ты же знаешь, все вопросы к моему агенту. Я не имею права вести переговоры. Но я очень на вас рассчитываю, ребят, - тяну кулак.
Леха отбивает мне "пять" своим кулаком.
- Наслаждайся, - похлопывает меня по плечу и едет дальше раздавать поздравления парням.
Я запрокидываю голову вверх. Стиснув зубы беззвучно рычу от радости. Ерошу влажные от пота волосы. Прокатываюсь по льду, подхватывая горстку разноцветного конфетти, подкидывая. Первая из намеченных на сегодня побед - у меня в кармане. Пока мне так фартит пора заняться второй? Да, определенно, лучше момента за всю жизнь не выбрать.
Оглядываюсь на семейные ложи. Наших там нет. Значит уже на подходе и скоро выйдут на лед. Прокатываюсь по коробке. Народ с трибун расходиться не торопится. Все, как и мы, охвачены победной эйфорией и продолжают махать флаерами, скандируя "чемпионы-чемпионы". Их много. Людей. От понимание этого меня охватывает легкий мандраж.
Я с детства привык, что моя жизнь - достояние общественности. Привык к тысячам глаз на матчах и постоянному вниманию ко мне, как к спортсмену, вне ледового дворца. Но, черт, это был хоккеист Милохин. А сейчас я на мгновение стану для всех просто парнем Даней. Просто безумно влюбленным в свою женщину мужчиной. И не просто приоткрою этим людям окно в свою личную жизнь, а запущу их под кожу. Так близко, что дальше некуда.
Ох, дьявол, кому я вру? Я капец как волнуюсь!
Я подкатываю к одному из организаторов, перекрикивая шум толпы, прошу:
- Чувак, мне нужен микрофон и две минуты тишины, - намекаю на орущую из динамиков музыку.
- Щас сделаем, - кивает тот.
Мое сердце долбит на разрыв аорты. Моя гениальная идея уже не кажется мне такой гениальной. Однако сдавать назад поздно. Остается только молиться чтобы Царица не отказала мне прилюдно или, что несравненно хуже, не шлепнулась в обморок со своей нелюбовью к разговорам о "важном".
Выцепив взглядом на льду нашего доктора, киваю ему. Подъезжаю. Семеныч улыбается, протягивая мне коробку, которую я успел передать ему в третьем периоде, пока он "заботливо" штопал мою губу. Док подмигивает:
- Удачи, парень!
- Спасибо, Семеныч.
Музыка на арене затихает, выдвигая на первый план радостные вопли парней на льду и голоса хоккейных фанатов с трибун. Народ не сразу, но понимает, что что-то намечается и начинает оглядываться по сторонам. У меня в горле пустыня Сахара. Черт, а сделать предложение оказывается сложнее, чем завоевать долбанный кубок!
Я вижу, как на лед выкатываются жены, подруги и родители некоторых наших парней из команды. Среди десятков лиц нахожу Аву с сыном, тут же рванувших в объятия Ярика, и Обезьянку, за спиной которой замечаю и мать с отцом. Они тоже находят меня в толпе. На губах Царицы расцветает восторженная улыбка. Она бежит в мою сторону, проскальзывая кроссовками на льду. Я не раскрываю объятия, чтобы ее поймать.
Прости, детка, но у меня есть план и тебе придется мне "подыграть".
Я приободряюще (по крайней мере надеюсь) улыбаюсь и делаю глубокий вдох.
Давай мужик, это твой звездный час, ты не имеешь права облажаться.
Спустя время я плохо вспомню откуда в моей руке тогда взялся микрофон. И как на своих, подгибающихся от страха, конечностях я умудрился откатиться на центр катка. Зато хорошо вспомню, как все мое естество сосредоточилось на полном изумления взгляде Юли, когда она поняла, что я задумал. А она поняла. И на том, как сильно приходилось сжимать микрофон, чтобы он не трясся в моих дрожащих руках, когда я попросил у публики просевшим от волнения голосом:
- Эй, можно минуточку вашего внимания, ребят.
Такой звенящей тишины я не слышал больше никогда. Шепот, шелест и прочие звуки схлопнулись словно по щелчку. А может мне показалось из-за барабанящего из-за барабанящего в ушах пульса? Хер пойми. Но десятки тысяч глаз обратившие свой взор исключительно на меня - ощущались явственно, как никогда. Отдавались легким покалыванием в затылке.
Я задвинул их на задний план. Все без исключения. Для меня был важен лишь один единственный взгляд. Взгляд любимых изумрудных глаз, обладательница которых стояла в паре метров от меня, нервно сжимая пальцы в замок. Такая маленькая и хрупкая на фоне огромного ледового дворца полного зевак. В моем игровом свитере с красными от смущения щеками.
- Царица, - улыбаюсь я.
- Ты с ума сошел? - одними губами шепчет Юля.
- Очевидно да, - киваю я, - сошел. Сошел с ума от любви к тебе.
Под сводами арены пробегают одобрительные шепотки.
- И пусть у нас все начиналось не как у принцы и принцессы, - откашлявшись, продолжаю я. - И, вообще, мы на сказочных героев оба тянем слабо, - хмыкаю. - Мы частенько бесим друг друга и много спорим. У нас разные взгляды на многие вещи, но... - улыбаюсь, - ты - лучшее, что случалось со мной в этой жизни, Царица, - говорю, отбросив всякую веселость.
- Дань... - выдыхает дрожащими губами Обезьянка.
- Ты та, которая заставила меня искренне возненавидеть серии выездных игр, потому что целыми неделями тебя нет рядом. И ты единственная женщина, с которой я хочу родить детей, воспитать внуков и встретить старость. Я люблю тебя любую: вредную, капризную, сомневающуюся и даже психующую. Надеюсь ты меня тоже, потому что косячить я не перестану, - Юля обхватывает ладонями щеки, посмеиваясь сквозь слезы, ей вторит гогот парней из моей команды. - Я готов смириться с бесконечным потоком подобранных тобой котиков и собак в нашем доме. И клятвенно обещаю больше никогда не смотреть ни одной серии сериала без тебя. Детка, я обещаю, что если ты скажешь мне "да", то никогда в жизни об этом не пожалеешь... - нервно сглатывая и облизывая пересохшие губы, я опускаюсь на одно колено. Встаю настолько изящно, насколько это возможно негнущимися от волнения ногами обутыми в коньки. Под взглядом безмолвно застывшей публики, трясущимися руками, не с первого раза, но открываю эту злосчастную коробку с кольцом. Крепче перехватывая микрофон одной рукой, вторую я тяну в сторону Обезьянки, отчаянно кусающей губы в попытке не разрыдаться окончательно. Проталкивая подкативший к горлу ком, спрашиваю:
- Юля, ты... ты выйдешь за меня?
Дружный вздох умиления застывает невидимым облаком над нашими головами.
Мое сердце замирает в ожидании ответа Царицы.
Каждая секунда ее молчания тянется как маленькая вечность и, когда Юля шепчет:
- Я сейчас упаду в обморок... - обмахивая лицо ладонями. - Да, - шепчет. - Да! - выдает уже громче. - Ну, конечно, да, Милохин! - бросается в мои объятия.
Я подскакиваю на ноги и ловлю ее, понимая, что в обморок, кажется, сейчас упаду я.
Арена взрывается от дружных аплодисментов. Диджей снова врубает музыку на всю мощь, и на этот раз это не "We Are The Champions", а долбанный Мендельсон! Парни из команды орут поздравления молодоженами. А с потолка снова летит конфетти, пряча нас от любопытных глаз в золотом облаке из фольги.
Обезьянка плачет. Ловит своими губами мои губы. Целует. Цепляется за шею, что есть сил. Всхлипывает. И целует. Снова и снова. Мы напрочь забываем про кольцо, которое по всем традициям должно быть надето на ее безымянный палец. Не в нем ведь счастье, да?
Я обнимаю свою будущую жену и улыбаюсь. Как счастливый дурак! В животе порхают те самые ванильные бабочки, о которых так любят писать в глупых женских книжках. Надуваюсь от счастья от сбивчивого шепота Царицы:
- Люблю тебя, мой чемпион...
- М, давай уточним. Любишь как? До луны и обратно?
- М, не-е-ет... не настолько, конечно, - хмыкает коза.
- Чего-чего? - щипаю ее за ягодицу. - Это что еще за новости?
Обезьянка дергается в моих руках, посмеиваясь. Проходит пальчиками по моим скулам. Гладит по волосам. Обхватывает ладонями лицо и заглядывает в глаза:
- Таких единиц измерений, как сильно я тебя люблю, еще не придумали, Милохин.
- Так то лучше, - расцветает гордая улыбка на моих губах.
- Спасибо тебе, что не сдался...
Мы переглядываемся оба понимая: о чем идет речь. Если бы не мое баранье упрямство в начале наших отношений, когда эта коза отфутболивала меня раз за разом - мы бы сейчас здесь не стояли. И, знаете что?
Я подхватываю ее на руки и кружу под ее пронзительный визг.
Плевать мне на все эти медали и кубки! Мой главный трофей уже у меня. В моих руках и с моим ребенком под сердцем. Девчонка из бара по какому-то судьбоносному стечению обстоятельств забывшая свой ветпаспорт в моей машине. Феномен, на разгадку которого у меня целая счастливая супружеская жизнь.
Царица - вот моя главная победа этого сезона.