Глава 26
- Кажется сегодня не будет ни одного свободного места... - нервно постукиваю я пальцами по перилам нашего VIP-сектора, разглядывая поток хоккейных фанатов торопливо разбредающихся по своим местам. До начала матча еще почти полчаса, а арена уже рискует лопнуть от наплыва зрителей.
- Это финал, детка, - улыбается Ава, стоя со мной плечом к плечу. - Люди его целых восемь месяцев ждали.
- Это будет знатная заруба, - поддакивает племянник, подпирая мое плечо с другой стороны.
Я тяжело выдыхаю, пытаясь унять бешеный стук своего сердца. Да уж, и не поспоришь - заруба будет знатная. Я слышала, что протяженность очередей за билетами на эту игру доходила до абсурдных значений. Люди буквально разбивать палатки у билетных касс, ожидая открытия продаж, чтобы своими глазами посмотреть на то, как наши парни сегодня надерут задницу своему сопернику. По крайней мере мы всем городом верим, что надирать задницу будем мы. А не нам.
Я снова обвожу взглядом арену. Сегодня даже журналистов и фотографов в разы больше, чем на обычных матчах. Последние уже во всех ракурсах щелкают парней из команды на раскатке. Про организаторов вообще молчу! За пределами коробки царит настоящая суматоха. Там во всю идут последние приготовления.
Прохожусь взглядом по нашему сектору. Осталось только пара-тройка свободных мест. Почти все жены и родственники парней из команды уже подтянулись. И, разумеется, все сидят в хоккейных свитерах с фамилиями и игровыми номерами своих мужчин. Мы тоже не исключение. У меня на кофте красуется фамилия Милохина, а Ава с Димкой и родителями Ярика, которые тоже приехали на игру, в "Ремизовских" свитшотах. Нервничают все. Без исключения. Воздух в ледовом словно наэлектризован. Накала добавляет и бегущая строка под куполом арены, где большими буквами написано "финал".
Финал...
Если парни из команды восемь месяцев физически убивались на льду ради заветного кубка, то их жены все восемь месяцев пачками глотали валерьянку, молясь всем известным в мире богам, чтобы очередная игра закончилась без травм для их суженых. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Я и сейчас знала, что у парочки парней есть ушибы и растяжения, и играют они на обезболивающих. Хоккей - суровый и травмоопасный вид спорта. Еще не было ни одного матча, чтобы Даня не появился дома без нового синяка.
Господи, на что я подписалась?
В этом хоккейном сезоне меня "счастье" трястись за Даню обошло стороной, ведь наши с Милохиным отношения начались уже на этапе плей-офф, а болеть за него я и подавно начала всего пару-тройку недель как. Но, чувствую, в следующем году хапну сполна. Ибо уже одно то, что Бес вышел на лед для разминки вместе с командой, заставило мое сердце подскочить к горлу и тут же ухнуть в пятки. Я волновалась. Волновалась так, будто это мне, а не ему, сейчас предстоит шестьдесят минут умирать на льду, обливаясь потом на потеху публике и собственного эго. И если Даня, судя по уверенным движениям, само спокойствие, то я словно голыми ступнями на иголках танцую.
Помните я говорила, что мне никогда не понять "хоккейных жен"? Их озабоченность собственными мужьями и их карьерой, травмами, победами и поражениями? Забудьте. Я поняла - этот процесс не поддается никакому контролю. Вместе с появлением отношений с профессиональным спортсменом все ваши мысли клином сходятся на вашем мужике, а иное фактически становится табуированным. Все ваше существование превращается в стремление обеспечить физический и эмоциональный комфорт вашему хоккеисту, а собственные карьерные амбиции, ну... они как бы есть, но уже точно не во главе угла.
Так вот, я, конечно, еще не настолько "охоккеилась", но уже чувствую эти страшные поползновения положить на кон собственную жизнь ради жизни и карьеры Милохина. Себя я, конечно, по прежнему сильно люблю, но, оказывается этого засранца уже люблю больше. Вот такая занимательная штука...
Милохин прокатывается по коробке. Запрокидывает руки за голову вместе с зажатой в них клюшкой и делает вращательные движения корпусом, разминаясь. Круг, второй. Подкатывается к кучке шайб на льду и выхватывает крюком одну, тут же саданув по воротам. Лязг металла. Штанга. Делает небольшой круг, набирает скорость, подхватывает вторую. Удар. Шайба в сетке. Попал. Я крепче сжимаю пальцами холодный металл перил и сиплю:
- Что-то в горле пересохло.
- Может тебе воды? - тут же встрепенувшись спрашивает сестренка.
- Я могу сбегать, - предлагает Димка.
Я обвожу родственников недовольным взглядом, закатывая глаза:
- Вы серьезно?
- Вполне.
- Умгум.
- Не душните! - ворчу. - Я беременная, а не беспомощная. Я могу сходить за водой сама.
- Тогда чего не идешь? - задает резонный вопрос Димка.
- Могу сходить, не значит, что хочу, - бурчу я, чем вызываю тихий смех Авы.
- Э-э, ма, ты такая же странная беременная была? - фыркает племянник.
- О, нет!
- О, да!
Выдаем мы с Авой в унисон, переглядываясь.
- Да-да, - киваю я. - Она подскакивала в пять утра и топала печь овсяное печенье, разбудив весь дом, а потом дрыхла как сурок без задних ног днями напролет, тогда как твои невыспавшиеся бабушка с дедушкой топали на работу, чтобы заработать деньги ей на дорогущий в то время арбуз, который она лопала в прикуску с селедкой. Ах, да, еще твоя мать обожала смотреть ужасы. Чем больше визгов и кровищи - тем круче.
- Фу, - морщит нос парень. - Рили, мам?
- У каждого свои причуды, - пожимает плечами Аврелия.
- У меня нет причуд, - самоуверенно парирую я. - И не будет! - про дорамы, которые я начала поглощать пачками, я, пожалуй, промолчу. Спойлер: если так пойдет и дальше, Даня пообещал отключить мне все подписки на онлайн-кинотеатры и выкинуть вай-фай роутер в окно. Видите ли ему не нравится, что корейские сериалы заставляют меня плакать. Ну, а как?! Как иначе, когда там показывают такие душещипательные истории?! Чурбан бесчувственный!
- Будут, - вырывает меня из мыслей ехидный смешок Рельки. - У тебя просто еще слишком маленький срок. Дальше интереснее. Гарантирую.
- Звучит зловеще.
И улыбка на губах сестры застывает соответствующая, что заставляет меня напомнить:
- Ты же в курсе, что я нервная истеричка и меня нельзя пугать, а то я могу и передумать?
- Не можешь.
- Кто сказал?
- С таким, как Милохин, ты не можешь передумать, Мартышка. Этот душка мир перевернет ради тебя и ребенка. И ты это знаешь. М-м, и тебе это нравится.
Милохин, будто почувствовав, что говорят о нем - вскидывает голову, проходя взглядом по трибунам. Безошибочно находя наш сектор, улыбается своей самой плутовской улыбкой, неуклюже изображая двумя руками гигантское сердечко, едва не заряжая клюшкой сокоманднику по лбу.
Я начинаю улыбаться в ответ. Двумя ладошками посылаю своему хоккеюге воздушные поцелуи. Милохин делает вид, будто эти самые поцелуи врезаются в него сшибая с ног и нелепо взмахивает руками, будто собирается упасть на задницу. Проезжающий мимо него Ремизов по-дружески дает товарищу подзатыльник, мол: "финал, чувак, давай немного посерьезней". Я начинаю глупенько похихикивать.
В этом и есть весь Милохин!
Камеры вовремя выхватывают наше маленькое представление, транслируя все на медиакуб. По ледовому проносятся смешки и шепотки, немного сбавляя градус напряжения. Краем глаза я замечаю как некоторые зрители оглядываются на наш сектор и смущенно прячу взгляд, оглядываясь на Аву, которая заявляет:
- Ну вот, я же говорила.
- Ой, отстань, зануда!
Релька пихает меня бедром в бедро, посмеиваясь.
Да, да, да! Ладно, она права: Даня - душка! И это не от слова "душный". Он - заботливый, внимательный, чуткий, и рассудительный. Любой, даже самый тотальный кабздец, он умеет встретить с улыбкой на лице. А его уверенности с лихвой хватает на нас двоих. Вернее уже троих...
И, может мать из меня и получится никудышная, но отец из Милохина обязан выйти классный. Его готовность взять всю ответственность на себя: и за меня, и за ребенка, пожалуй, и стала решающим фактором в моем решении рожать. При иных обстоятельствах, вероятней всего, на такой серьезный шаг я бы не пошла. Тем более находясь не замужем. Нет, Милохин, конечно, меня туда позвал, но...
Но. Вы же понимаете?
- Все, парни уходят со льда, - говорит Ава, - сейчас начнется предматчевое представление. Сядем?
- Да, давайте, - соглашается Димка.
- Я все-таки схожу за водой, - бросаю я.
- И мне "Колу" захватишь?
- Окей. Сейчас вернусь.
Пока сестра с племянником занимают свои места в первом ряду, я поднимаюсь по ступенькам в зал совмещенный с нашей ложей. Здесь нам каждую игру накрывают небольшой шведский стол с закусками, заряжают кофемашину и выставляют бутылочки с газировкой и водой.
Я подхватываю одну, попутно закидывая в рот канапешку. Откручиваю крышку, собираясь сделать глоток, как дверь открывается и я вижу знакомое женское лицо в обрамлении светлых, идеально уложенных волос. С ярко-голубыми глазами, так похожими на глаза сына и лучащейся счастьем при виде меня улыбкой:
- Юля, девочка моя! - всплескивает руками мама Дани.
- Ирина Георгиевна, - улыбаюсь я.
Женщина тут же заключает меня в свои крепкие "свекровские" объятия.
Я обнимаю ее в ответ.
- Владимир Александрович, - киваю я вошедшему в след за женой отцу Арсения.
- Здравствуй, Юля, - улыбается мужчина, скромно кивая в ответ.
Мы познакомились чуть больше недели назад, когда матушка Дани пригласила нас на ужин. Встретили меня родители Милохина тепло. Приняли душевно. Проблем в поиске общего языка у нас не было никаких. Оказалось, что женщина тоже немного "с прибабахом", как и я. Шумная, яркая, суетная. В приятном смысле. Тогда как отец у Дани молчаливый и серьезный мужчина. Высокий, статный, с янтарными крапинками в шоколадном взгляде, который с такой необъятной глубиной чувств смотрит на свою жену, что временами мне даже неловко.
В общем, посидели мы тогда отлично, а в моей копилке стало на пару-тройку постыдных история о малыше Дане больше. Боже, вам надо было видеть как этот соблазнительный наглец мило краснел! Единственный нюанс: о моем интересном положении чете Милохиных мы пока не сообщили. Даня уверял меня, что Ирина Георгиевна, без шуток, помешана на идее нянчить внуков. И, что если она узнает о моей беременности уже сейчас, то высока вероятность, что его матушка переедет жить к нам, и задушит нас своей гиперопекой.
Ну не знаю, по моему он преувеличивает.
Хотя, вспоминая мою маму...
М-да, лучше держать язык за зубами.
Кстати, наши с Авой родители вырваться на легендарный матч не смогли. Плотный рабочий график не позволил приехать и поболеть за двух зятьев. Наверное, для меня это даже неплохо, учитывая, что про второго "зятя", которого в семью "привела" я - они пока не в курсе.
- Надеюсь мы не опоздали? - интересуется Ирина Георгиевна.
- Нет, вы как раз вовремя. Пара минут до начала. Идем? - спрашиваю, подхватывая газировку для Димки.
- Я так нервничаю, так нервничаю, - берет меня под руку мать Дани. - Весь день на корвалоле! Как настроение-то у нашего мальчика?
- Готов побеждать, как и всегда.
- Ох, уж эти его игры, сплошной стресс.
- Люто плюсую, Ирина Георгиевна! Лучше бы вы своего сына в шахматный кружок отдали.
- Это все вот, - беззлобно ворчит женщина, кивая в сторону мужа. - Володя захотел себе сына хоккеиста. Он захотел, а мы теперь седей раньше времени.
- Ты вообще собиралась записать его на балет, Ира, - басит папа Дани. - Чуть не испортила пацану жизнь. Представь эти два метра мускул в трико!
Я представила. Прыснула от смеха. Это ужасно! Ужасно смешно. Теперь я знаю, что подарю Милохину на ближайший праздник. Пуанты и трико. Розовое. Пха-ха-ха.
- Не слушай этого солдафона, детка. Между прочим Даниил очень любил танцевать.
- Он и музыку любил. И это при полном отсутствии музыкального слуха.
Ирина Георгиевна закатывает глаза, выдав звучный много говорящий вздох. Сдается мне, что подобные пикировки у четы Милохиных, как и у нас с Даней, сродни воздуху, без которого огонек в их отношениях уже давно бы погас.
Мы занимаем свои места на трибуне. Родители Дани обмениваются приветствиями с присутствующими, явно чувствуя себя комфортно в нынешней компании. Ава легонько пихает меня локотком по ребрам, поигрывая бровями. Я грозно свожу свои, чтобы не вздумала проболтаться. Сестренка шепчет одними губами:
- Трусиха.
Диджей выключает музыку. Над ареной виснет гул из шелеста и шепота замершей в ожидании начала матча толпы. Я нервно сжимаю пальцами край своего свитера в цветах команды. Свет гаснет. Лучи прожекторов опускаются в центр катка, где начинает бежать обратный отсчет до начала представления: три, два, один...
Даня
- Соберись, Милохин! - командует Рем, выруливая из раздевалки.
- Да я и не разбирался, - отстукиваю по краге капитана пять.
- Ага, видели мы. Давай сначала кубок и только потом все эти ваши шуры и муры, - хлопает меня по шлему Яр и подхватывает свою клюшку.
Мы плечом к плечу двигаемся в сторону катка, где в тоннеле уже начинает выстраиваться команда.
- Не превращайся в ханжу, кэп. Это был важный момент мотивации.
- Чьей интересно?
- Точно не твоей.
- Я просто должен быть уверен, что ты готов выйти и порвать всех, а пока я вижу только как в твоем взгляде пляшут розовые пони, дружище.
- Ты во мне сомневаешься? У меня беременная женщина и мне жизненно необходимо переподписать контракт с этим чертовым клубом через пару недель - думаю я здесь замотивирован лучше любого из вас.
Ремизов понятливо хмыкает. Он точно может не беспокоится за мой настрой. Не смотря на легкую дурашливую сценку разыгранную на публику, я сегодня максимально сосредоточен. С самого утра все мои мысли исключительно о предстоящей игре и только о ней. Я закрываю в ящик под названием «на потом» все личные перипетии и оставляю в голове звенящую пустоту, готовясь к тяжелой борьбе.
Мы все слишком долго шли к этому моменту. Зарабатывали возможность биться в финале кровью и потом. В прямом смысле этих слов. Мы уже провели шесть игр в этой серии, догнав счет до ничьей. Три-три. Шанса оступиться больше нет ни у нас, ни у соперников. И мы, черт побери, как никогда заряжены.
Я знаю, что родители здесь. Что Царица болеет за меня. Их присутствие греет душу. Знаю, что если все пойдет по плану, в конце матча меня ждет очередной выход из зоны комфорта. У меня есть еще кое-какой вопрос, который я должен задать Обезьянке. Придется еще немного всколыхнуть публику. Но это будет потом. Сейчас - игра. Хоккей и только он родимый.
Мы выстраиваемся нестройной колонной в туннеле, пока публика смотрит шумное и яркое световое шоу. Лениво разминаемся и слушаем последние наставления от Федотыча. Как только начинается официальное поименное представление команды - ледовый взрывается от ликования толпы. Каждый сидящий здесь такой же бешеный фанат хоккея, как и мы. Другим на финал просто не прорваться. Эти люди дышат игрой. Живут игрой. Существуют нашими победами. Кричат и аплодируют, тепло приветствуя каждого из нас, особенно акцентируя свое внимание на нашей пятерке.
После представления следует официальная часть, когда со словами выступает президент нашей лиги и звучит государственный гимн. Это последние минуты на то, чтобы настроиться. И пролетают они, как одно мгновение.
Вот капитаны наших команд уже жмут друг другу руки.
Стартовые пятерки занимают свои позиции.
Я встаю на место разыгрывающего не смотря на то, что никогда не играл на позиции центрального нападающего, но статистика по выигранным вбрасываниям у меня чуточку лучше, чем у Рема. Ставлю клюшку на лед. Я само внимание и сосредоточенность.
Арбитр обводит нас с соперником взглядом, спрашивая:
- Готов?
Кивок.
- Готов?
- Готов.
- Давайте, парни, покажите нам красивую игру!
Свисток.
Вбрасывание.
Все, игра началась. Первые пару минут наши команды задают просто бешенные скорости. Все свеженькие, бодренькие, отдохнувшие, только со скамьи. Но ближе к четвертой минуте ритм игры меняется. Она становится вязкой и тягучей. Много пасов, мало атак. Стратегические расстановки и никакого риска. Обе команды осторожничают и жеманничают, не желая лишний раз прибегать к силовым. Никому из нас не нужны удаления. Цена каждого из них в этот раз может быть непомерно высока.
Соперник прощупывает нас. Мы прощупываем их. В итоге, допускаем ряд абсолютно глупейших ошибок. И сообразить не успеваем, как в наши ворота влетают две шайбы. Целых две, с разницей в жалких пару минут! Это был отвратительнейший отрезок игры.
- Нормально, парни, нормально, - подбадривает нас капитан, падая на скамейку.
- Дерьмо какое-то, - бурчу я, потянувшись за бутылкой воды.
- Ща отыграемся, - постукивает клюшкой по бору Крава. - Они уже сдулись.
Если бы...
- Туча, внимательней на синей линии, - командует тренер. - Даешь слишком много пространства для маневра. Черкасов, четче пас. И, парни, хватит уже играть в их хоккей, пора навязывать наш. Больше атак, больше прессинга, держим шайбу в зоне соперника. Давайте, - похлопывает нас с Ремизовым по спине Федотыч. - Верю в вас!
Даем.
Оставшиеся десять минут периода мы с парнями еще как "даем". Атакуем, что называется, "на все бабки" владея шайбой буквально девяносто процентов оставшегося до сирены времени. Долбим по воротом при каждом удобном случае. С каждого угла. Хреначим, как из пулемета. Но счет на табло никак не желает меняться. Гребаная перекладина только трижды спасает соперников от неминуемого гола! А уж что творит их вратарь... После игры я обязательно пожму ему руку. Этот парень просто какой-то хоккейный терминатор! Хотя там вся команда хороша. Надо отдать должное: ребята пластаются на льду, принимая удары шайбы на себя не жалея костей.
У нас от бессилия опускаются руки. Преимущество явно за нами, но мы ни хера не можем сделать. Зараза!
Наконец-то за пару секунд до конца первого периода Ремизов ловит наших соперников на пересменке. Выходит на убойную для удара позицию. Один на один с вратарем. Внутренне я уже успеваю возликовать...
Оказывается, напрасно.
Кэп замахивается, но ударить по не успевает. Раздается протяжный сигнал возвещающий о завершении первой двадцатиминутки. Сука! Яр психанув, хреначит клюшкой по льду. Мы с парнями заковыристо выругиваемся. Это просто какой-то тотальный ...здец.
В раздевалке между периодами тренер толкает забойную мотивирующую речь, продавливая нас тем, что уже слишком многое было сделано во имя этой победы. Умение Федотыча подобрать правильные слова в нужный момент - восхищает.
- Их вратарь не стена, парни! Вы его пробивали в прошлых играх, пробьете и в этой.
На второй период мы выходим с настроем переломить ход матча на первых же секундах. Однако... история повторяется.
Мы очевидно сильнее. Во всем. В скорость, во времени, в расстановке сил и в силе удара. Давим с первых секунд. И тем не менее каждая атака по прежнему остается не реализованной. Проклятье какое-то, да и только! Где-то успевает вратарь. Где-то противнику подыгрывает штанга, лязг которой то и дело раздается под сводами арены под дружный не одобрительный гул толпы. Где-то мажем мы.
Мы меняемся, расставляемся, бросаем. И так по кругу все первые десять минут второго периода. Работаем на износ. На разрыв аорты, жадно хватая воздух на скамейках в перерывах между сменами. Пот течет ручьями, пачкая визор на шлеме. Легкие сжимаются от нехватки кислорода. Мышцы начинают гореть.
Согласно выведенной на куб статистике - мы уже в разы перебрасываем противника. Однако ни один из бросков не достигает заветной цели. Заколдовали они свои долбанные ворота что ли?!
На экваторе матча команда начинает заводится. Злиться и агриться. Так же как и народ на трибунах, сорвавший себе голос, скандируя «шайбу-шайбу».
Я тоже, честно говоря, на грани. У меня подкипает. Особенно, когда понимаю, что противник начинает откровенно грязно играть. На льду становится по-настоящему жарко. Происходит все больше стычек и мелких перепалок. А арбитры все чаще отправляют кого-то на скамейку штрафников.
Я держался до последнего. Честно. Старался не отвечать на провокации и избегать силовой борьбы, пока в очередной некрасивый эпизод: когда тяжеловесный защитник противника исподтишка пихнул в спину нашего молодого нападающего - я не выдержал. Взорвавшись от того, что откровенное нарушение правил прошл прошло мимо внимания судей, с разгону припечатал зарвавшегося защитника в борт. Только просчитался. Арбитры зафиксировали с моей стороны удар клюшкой в лицо. Ск-к-котина!
- Бес, какого хера ты творишь? - рычит Рем.
Я отмахиваюсь, со психу усаживая задницу на скамейку штрафников.
Официально: мы в жопе!
За две минуты до конца второго периода случается слабый проблеск надежды, когда шайба наконец-то влетает в ворота противника с легкого щелчка Черкасова. Арена взрывается дружным «ура». Но и тут нас всех быстро спускают с небес на землю. Тренерский штаб команды соперников просит видеопросмотр эпизода на предмет неправильного выхода из зоны.
Минуты видеопросмотра тянутся вечность!
А когда главный арбитр выкатывается на лед и разводит руками в сторону, показывая, что гол не засчитан, ледовый сотрясает недовольный бубнеж, а нашу скамейку дружный протяжный матершинный вздох. Два-ноль - счет с которым заканчивается период номер два.
У нас остается всего двадцать минут, чтобы срочно что-то предпринять. Хотя бы вытащить серию в овертайм - дополнительное время. В противном случае нашу команду можно будет смело записывать в число самых ярких лузеров этого сезона.
Так шикарно тащить весь плей-офф и так феерично просрать в финале? Нет. Так дело не пойдет.
Во втором перерыве в раздевалке затишье. Каждый из парней в своей голове - кубатурит и изыскивает резервы сил, чтобы не просто продержаться еще двадцать минут, а повернуть ход игры в нашу пользу. Даже Федотыч и тот не многословен. Там где не помогают мотивационные речи помочь способно только чудо. И мы в него коллективно верим. Молча переглядываемся. Тут все понятно и без слов.
По итогу небольшого совещания, на третий период тренер незначительно меняет сочетание пятерок. Рискованно. Но будем надеяться, что этот риск окажется оправданным. В ходе чего первые минуты третьего периода проходят без лишней суеты на льду. Противник знатно выдохся, а мы пытаемся экстренно сыграться.
И только мое звено начинает двигаться как единый организм, когда случается очередная неожиданная херня...
Поймав отрикошетившую от борта шайбу, я набираю разгон. Краем глаза отмечаю, что мои партнеры подтягиваются к синей линии. Несусь во весь опор с шайбой на крюке и делаю замах. Собираюсь ударить по воротам, пробивая в девятку, как... в меня на полном ходу врезается сто килограммов мяса.
Защитник команды соперника впечатывает меня в борт, со всей дури заряжая локтем в челюсть. Меня "отключает" моментально. Один короткий вздох и в ушах встает серый шум, через который я едва слышу свисток арбитра и ор парней со скамейки запасных. Стискиваю челюсти. В глазах темнеет. А единственная четкая мысль, что мелькает в голове в момент падения: только бы Царица не видела, ей нервничать нельзя...