Глава 25
Я ловлю секундное замешательство, за которое мое сердце сжимается. Вместе с ним и легкие: не вдохнуть, не выдохнуть. Похоже тараканов в этой милой светлой голове гораздо больше, чем я мог предположить изначально. Возможно, все гораздо серьезней, чем показалось мне на первый взгляд.
— Обезьянка, — стираю подушечками больших пальцев влажные дорожки от слез на ее щеках. — Да брось, — улыбаюсь. — Почему, детка?
— Я не готова, — шепчет, хватая ртом воздух. — Не готова стать матерью, Дань!
Она не готова. Она не хочет ребенка. Нашего ребенка? Или в принципе? В чем причина? Не понимаю. Может быть она не чувствует себя достаточно уверенно рядом со мной? Или не чувствует уверенности в собственных силах? Мы никогда не затрагивали подобные темы и теперь — мать твою, у меня голова кругом! Как-то слишком неожиданно наш легкий роман стал отчаянно серьезным.
— Ладно, ты не готова, — повторяю ее слова. — Но какие у нас варианты?
— Ты и сам знаешь какие. Их тут не много.
— Ты готова избавиться от нашего ребенка только потому что испугалась?
— Я не испугалась. Ты вообще меня слышишь?
— Прекрасно слышу, — развожу руками. — И пока что я вижу только маленькую перепуганную девочку, которая хочет, чтобы ее погладили по головке и успокоили, заверив, что все будет хорошо. Вот я и уверяю тебя — мы со всем справимся. Ну же… — тяну к Юле руки.
Она брыкается, отбивая мою ладонь.
Понял, принял. Поджимаю губы. Я хреново разбираюсь в психологии. Особенно по части женщин. И я, блять, первый раз в жизни в подобной ситуации. Чувствую себя слепым котенком, который не знает, в какой бы приткнуться угол. Нервно провожу ладонью по макушке, ероша. Снова ловлю взгляд Юлии. Она опять на грани того, чтобы разрыдаться. И, нет, так дело не пойдет. Надо как-то выводить ее из этого депрессивного тумана. В конце концов, все живы и здоровы.
— Эй, Обезьянка, — щелкаю ее по носу легонько, — хватит лить крокодильи слезы.
— Ты не понимаешь! — взмахивает руками девчонка.
— Отчего же, понимаю. Просто это оказалось неожиданно. Вот и все.
— Просто? Это далеко не просто, Милохин. Ребенок — это сложно!
— Не спорю. Но так бывает. Так случилось, чего теперь истерить?
— Ты так спокойно говоришь, будто бы совсем не удивлен.
— Я в шоке, в таком же как и ты, но не вижу в этом колоссальной проблемы. К тому же, хоть один из нас должен оставаться хладнокровным, чтобы второй не натворил непоправимых вещей, — подмигиваю, сжимая ладонями коленки Царицы. — Что поделать, если за красоту и разум в нашей паре отвечаю я.
— А лучше бы ты за безопасный секс отвечал, — бурчит моя коза.
Я посмеиваюсь.
— Я старался.
— Старался подсадить в меня человека или старался не подсадить? Ты уточняй, пожалуйста.
— Я работал на два фронта.
— Ненавижу тебя! — в сердцах выдает Обезьянка, а у самой уголки губ подрагивают.
— Любишь, — самодовольно заявляю я. — Еще как любишь!
— Может и люблю. Но это не мешает временами мне еще и тебя ненавидеть.
— Это два противоположных чувства, детка…
— Ни черта подобного!
— Невозможно одновременно: и любить, и ненавидеть.
— Милохин, не спорь со злой беременной женщиной! Я лучше знаю!
— Ясно, — поднимаю ладони вверх. — Ясно.
На этот раз, переглянувшись, мы с Царицей начинаем в унисон посмеиваться. Остатки слез в ее глазах высыхают, а щечки заливает здоровый нежный румянец. Что не может не радовать. Кажется капец миновал? Или…
— И все-таки, я не уверена, что справлюсь с… этим, — шепчет Юля, нервно теребя пальцами положительный тест.
— Ты, может, и нет, а мы — да. Мы справимся, — накрываю своей ладонью ее. — Вдвоем.
— Еще пару недель назад мы боялись обсуждать даже совместный переезд. А теперь…
— А что теперь? Получается у тебя без вариантов, — пожимаю я радостно плечами.
— Ну знаешь, — фыркает Юля, — а если я не захочу переезжать к тебе?
— Значит я перееду к тебе.
— В глубинку? В квартиру моих родителей? В город, в котором нет даже самой захудалой хоккейной команды из трех калек? Ты, мировая звезда будешь жить с тестем и тещей под одной крышей? Серьезно?
— М-м, тесть и теща? — единственное за что цепляется мой мозг. — Значит и перспективу свадьбы мы уже не исключаем?
— Ну, разумеется, балда! — закатывает глаза Юля. — Если я буду рожать ребенка, то исключительно в полной семье!
— Давай уберем это лишнее “если”.
— Не так быстро, — обрубает Царица. — Я все еще не приняла решение.
— Юля, — вздыхаю я.
— Что Юля, Дань? — подскакивает Обезьянка, прожигая меня взглядом свысока. — Эта новость свалилась на мою голову, как снег в июле. Я вообще собиралась закончить свой век в компании десяти кошек, если тебе интересно. А тут ты! Такой неотразимый негодяй с супер активными сперматозоидами взял, и испортил весь мой план на жизнь!
Я хмыкаю:
— Шутишь, уже хорошо.
— Я серьезно, — заламывает руки Юля, меряя шагами ванную комнату. — Мне нужно все обдумать. Взвесить все за и против. Понять для себя, готова ли я стать матерью и взять ответственность за маленького человека. И это, кстати, самая большая проблема, потому что я за собой-то временами не могу уследить!
— Я возьму ее за вас двоих.
— Ха-ха.
— Я серьезно, — поднимаюсь на ноги, хватая Обезьянку за плечи, останавливая ее мельтешение. — Просто доверься мне, малышка. Я все решу.
— Может еще и на роды за меня сгоняешь, герой?
— Вот с удовольствием сгонял бы! Но функции моего мужского организма не предусматривают возможность вытолкнуть из себя целого человека.
— Мхм, — мычит коза, — вы вообще мужики существа бесполезные, — фыркает обиженно, — а единственное, что есть в вас хорошего — это член. И то, умные женщины научились и его заменять разноцветными вибраторами, проблема с которыми может быть только одна — не вовремя севшие батарейки.
Я силюсь не рассмеяться в голос. Напускаю на себя серьезный вид, спрашивая:
— Хм, и что же ты вовремя не заменила?
— Я сказала умные, Милохин. Я никогда не относила себя к их числу.
— Дурочка моя, — цокаю я, улыбаясь, прижимая Царицу к себе. Обнимаю. Утыкаюсь губами в ее макушку, закрывая глаза. В голове все еще не укладывается, что у нас будет ребенок. Уже есть. Живет в животе у этой капризной заразы, которая щиплет меня за бок, воинственно заявляя:
— Короче, мне нужно время.
— Я понял.
— И твоя поддержка.
— Сколько угодно!
— В любом случае! Готов ли ты мне ее оказать? Готов поддержать если я решу… ну… что сейчас рожать не время, Дань? — спрашивает, а у самой голос дрожит.
Долгое мгновение я молчу. Понимая, насколько шаткая пока в ней уверенность, скрепя сердцем, в конце концов киваю. По крайней мере это уже не категоричное “нет”. Рано или поздно, я верю, она сдастся и примет факт нашей беременности как данность. Я хочу ребенка. Этого. Сейчас. Но напирать и заставлять ее не могу. Не имею права. Это ее тело. Ее здоровье. Ее жизнь. И, в любом случае последнее слово тоже останется за ней.
— Я люблю тебя. И я с тобой, не зависимо от исхода, детка.
Юля шмыгает носом и утыкается им же мне в шею, прошептав:
— Я тоже очень тебя люблю, Милохин. Спасибо.
— Только одна просьба: не молчи. Если чего-то опасаешься, в чем-то сомневаешься, чего-то боишься — скажи мне. Все что угодно. Просто помни что я рядом и, что во мне есть еще одна потрясающая часть помимо члена.
— Губы?
— Голова, пошлячка! — смеюсь я. — Голова, которой я умею думать. Иногда очень даже неплохо. Окей?
— Окей, — хохочет Юля, распуская своим тихим смехом мурашки по моим рукам.
— Ну что ж, а теперь нам как-то нужно объясниться с твоими родственниками. Особенно с Яриком, у которого явно накопились вопросики…
— Уф, а можно мы просто сбежим?
— Ну уж нет, — беру в захват ладошку Царицы и подвожу к раковине. — Настало время взрослых поступков, — врубаю теплую воду, под ее тихое ворчание, смывая потекшую тушь с ее щек, попутно зацеловывая: в нос, в губы, в скулы и лоб.
— И что это значит? — тянется к полотенцу Царица, когда следы истерики окончательно исчезают с ее лица.
— Что с этого дня ни от одной проблемы мы больше не убегаем, — подхожу к двери, хватаясь за ручку, оглядываюсь. — Готова?
— Если я скажу нет, это что-то изменит?
— Дай подумать… м-м, нет?
— Ненавижу тебя, — вздыхает девчонка.
— Убедительно врать ты так и не научилась, — смеюсь я, открывая дверь.
Юля
Разговор с Авой и Яриком вышел занимательный. Реакция мужа сестры на новость оказалась не настолько взрывоопасной, какой мы с Милохиным ее воображали. Однако, душка Ремизов в сердцах пообещал Дане кое-что накрутить на уши, если этот соблазнительный негодяй меня обидит. Сестренка пламенно поддержала своего мужа, уверив, что в довесок наподдает моему мужику подзатыльников и утыкает иголками куклу Вуду, завершив свой спич пугающим:
— Теперь ваша жизнь никогда не будет прежней.
Па-ба-ба-бам…
Ну, а следующие две недели моей жизни слились в одно нервное пятно с редкими проблесками умиления. Ава была права. Уже ничего не будет как прежде. Я все еще училась жить с мыслью, что теперь я, э-э, беременна. Шок контент! И что, вероятней всего, ребенка я оставлю. Бдыщь!
Да, сама не верю, что действительно это говорю. Но после бесчисленных вечерних многочасовых разговоров с Милохиным, череду которых открыл разговор в туалете Ремизовых, моя паника поутихла, а Даню словно подменили. Постепенно, шаг за шагом этот чуткий засранец закладывал в моей голове совершенно новый взгляд на будущее материнство. Рисовал такие картинки, от которых захватывало дух. Давал понять что: ни при каком раскладе я не останусь одна. Как бы жизнь не повернулась. Показывал свою готовность стать отцом и словом и делом. Не смотря на то, что его команда вышла на самую важную во всем сезоне серию игр — финальную — он умудрялся не только феерично играть в хоккей на льду, но и исполнять роль “заботливого папочки” дома.
Морщин не пропустил ни одного моего приема у врача. Ни единого! Таскался со мной в несусветную рань по клиникам, чтобы сдать анализы. И слушал заключения докторов едва ли не внимательней, чем я сама, контактируя с человечками в белых халатах в разы охотнее, чем, собственно, сама беременная. Читай я. Что уж там, доходило даже до того, что мы буквально пинками выгоняли Милохина из кабинета гинеколога, в унисон с врачом уверяя: вот тут ему точно не место.
Как итог, за эти две недели я ощутила от своего наглеца такую поддержку, какую ни разу, ни от одного мужика не ощущала за тридцать лет своей жизни. Папа, конечно, не в счет! Это абсолютно другой уровень.
И, мне хватило всего двух недель, чтобы понять, какой фантастический во всех смыслах мне достался экземпляр в будущие мужья. Ага, вопрос со свадьбой тоже, как бы по-умолчанию, уже был решен.
За эти четырнадцать дней, вообще, решилось многое, что неудивительно. Включая и вопрос с нашим переездом, которого не будет. Агент Данила уже ведет переговоры с его нынешним клубом о подписании нового трехлетнего контракта. Так будет лучше, так будет проще, так мы оба хотим. И, пока Милохин трудится в поте лица завоевывая со своей командой первый в своей жизни Кубок Гагарина, я медленно, но верно крепну в одном любопытном убеждении — иногда нужно просто кому-то довериться. А еще, что не менее важно, пустить жизнь на самотек. Ибо, как говорят умные люди, всему свое время. А еще: все что ни делается — все к лучшему. И еще куча народных умных-бла-бла-бла-фраз.
Да, я все еще боюсь до чертиков. Я живой человек и это нормально! На меня все еще временами накатывает паника. И, совсем не временами, одолевает слезливая истерика. Хотя последнее, полагаю, больше зависит от шалящих гормонов. Так же как и моя неожиданно проснувшаяся любовь к корейским сериалам. Господи, это такой кринж, никому не говорите! Я все еще не вижу себя в роли заботливой мамы-наседки и даже близко не представляю, какого это: вырастить и поднять на ноги собственную кровиночку. А перспектива бессонных ночей, рева карапуза и беспорядка в доме — заставляют дергаться глаз. Но какая-то совсем далекая и маленькая частичка моей души начинает тепло греть сердце, когда я представляю: как вкусно будет пахнуть в доме ребеночком, какая очаровательная у него будет улыбка, и какой задорный у маленького человека будет смех.
Не редко засыпая, я визуализирую: как трогательно будет смотреться Милохин с лялькой на руках или как сексуально он будет выглядеть с детской коляской на прогулке. Правда, как правило, такие “визуализации” заканчиваются моим возбуждением и нашим жарким сексом, но… да, в этом определенно что-то есть.
Когда такой самоуверенный засранец, который класть хотел на всех и вся, вдруг резко становится шибанутым “папочкой” — мимиметр любой женщины зашкаливает и взрывается. Я не исключение. Думаю Дане такая роль подойдет на все сто процентов. Особенно если вдруг родиться девочка. О-о, вангую — это будет папина принцесса.
Ну, а я? А что я? Я просто люблю Даню. Люблю его хитрый взгляд и нахальную улыбку. Люблю его недовольный бубнеж и пошляцкие шутки по утрам. Люблю засыпать с ним в обнимку и просыпаться, украв у него все одеяло. Люблю, когда Даня ворчит на наших четвероногих домочадцев, которые путаются у него утрами под ногами, но потом в этот же вечер зацеловывает животных до потери пульса. И даже то, как он морщится от вида моей “потрясающей” стряпни: пересоленной, переслащенной или переперченной — тоже, блин, люблю! Люблю его так сильно, что хочу видеть счастливым. И если это пресловутое “счастье” для Данила заключается в том, чтобы менять вонючие памперсы и не спать ночами из-за режущихся зубов, что ж, кто я такая чтобы с ним спорить?
Это нужно было делать раньше. До полосатого теста. Охранять свои “бастионы” следовало лучше. Теперь уже поздно. Дорога у нас с Милохиным осталась одна — в роддом. Придется прогуляться туда через семь с половиной месяцев, вытолкнуть из себя маленький арбуз и, через годик с небольшим, потребовать от оплодотворившего меня мерзавца “лечебную” путевку на Мальдивы с безлимитным абонементом на алкогольные коктейли. Вот такой у меня коварный план. В конце концов, почему страдать должна я одна? Пусть часть удара на себя примет и кошелек Милохина.
Хотя кого я обманываю? Банковский счет Дани принял на себя не часть удара, а весь. А владелец этого кошелька — взвалил на себя даже больше, чем просто заботу о своей бедовой Обезьянке. Мой внутренний ребенок не знает отказа совершенно не в чем будь то: маленький каприз или прихоть побольше. От конфеток до золотых безделушек. Щедрость Милохина поистине безгранична! Так же как и внимание, которым он меня окружает последние дни. Даже устав, вымотавшись и едва волоча ноги после адски тяжелых матчей с непростым соперником Даня возвращается домой с какой-нибудь милой ерундой, дав мне тем самым понять, что ни на минуту не забывает: кто у нас в доме Царица. И это цитата, если что.
Я же, в свою очередь, искренне учусь не быть потребителем. Учусь не только принимать, но и отдавать. Проявляя это в виде неожиданно проснувшегося интереса к виду спорта своего мужчины во все нюансы которого меня посвятила Аврелия. Я даже посетила две домашние игры из трех.
Да-да, и сидела в том отвратительно-классном секторе жен и подруг парней из команды.
Ла-адно, вы правы, не такие уж они и противные.
Во всяком случае не все…
Ну хорошо-о, жены парней — крутые! Не знаю, на сколько я вписываюсь в эту милую компанию трогательных фиалок живущих за своими плечистыми хоккеюгами, как за каменной стеной, но чувствую нутром — я вполне могу к такому и привыкнуть.
Знаете, это щекочущие в горле чувство гордости, когда видишь своего красавчика на льду в полной амуниции?
Или, когда твой зверь закатывает мощным кистевым броском шайбу в ворота противника, а вся арена взрывается ликованием, скандируя его фамилию, а ты смотришь на номер “сорок четыре” на его игровом свитере влажными от подкатывающих слез глазами и мысленно повторяешь: мой?
Или, когда перед игрой он оглядывает трибуны, только чтобы на короткое мгновение поймать твой взгляд обжигая своим?
Или…
А, это может продолжаться бесконечно! Давайте признаем, что я просто обожаю все, что связанно с моим “боженькой женских оргазмов”. И, кстати, у его команды осталась всего одна игра до заветного кубка. Всего один матч, который решит исход всего сезона. Матч, который я теперь по определению не имею никакого морального права пропустить.