ЧЕТВЕРТЫЕ

Расстояние от Великого Новгорода до Санкт-Петербурга сто восемьдесят километров, примерно два с половиной часа езды. В старом мире. В новом, без ограничения скорости, светофоров и прочих препятствий, это время легко сократить. Трасса проходит мимо бесконечного количества населенных пунктов и здесь безлюдно. Опустевшие дворы, страшные картины умерших собак, так и не снятых их хозяевами с цепей. Ненависть к людям и их потребительскому отношению к животным вновь охватывает меня. Человеческая природа не изменится никогда, что бы ни случилось, какой бы катаклизм не уничтожил мир, выжившие будут жить так же, как и ушедшие, по заложенных в ним моделям поведения. И еще. У кого-то из них будет душа, а у кого-то нет. И очень часто тестом на ее наличие служит именно отношение к животным.

Солнечный свет заливает горизонт: зеленые деревья, теплый свежий воздух врывается в распахнутые окна. Но мы все так напряжены, что не смотрим по сторонам. Мы не на пикнике, мы на войне. С машиной повезло, нам достался темно-коричневый BMW X5, благодаря ему километры пролетают почти с космической скоростью.

Указатель на Санкт-Петербург: двадцать пять километров. Город, бывший столицей Российской Империи, построенный по прихоти императора, а теперь по прихоти узурпаторов — одна из столиц нового мира и страны России.

Пару раз над нами пролетали вертолеты, сделав несколько кругов, они убрались восвояси. До города двадцать километров и где-то на горизонте, там, где небо смыкается с землей и еще невозможно что-либо подробно различить, но уже можно понять — мы не одни.

— Кордон на въезде поставили. Сто пудов и оцепление по периметру.

Ваня выглядывает в окно.

— Это они нас так встречают? — пытаясь разглядеть, что там, спрашивает Валя.

— Скорее всего на всех магистралях блокпосты.

Мы приближаемся. Теперь уже можно разглядеть преграду: танк, с десяток боевых машин, военные джипы и патрульные легковушки. Человек двадцать с автоматами и еще столько же омоновцев или кто там у них теперь. Я мягко притормаживаю. Навстречу, подняв руки в жесте мира, идет рослый парень, похоже, что без автомата, пара стволов в кобуре. Машина останавливается. Еще на подходе парень просчитал, сколько нас и определил, кто я.

У моего окна он берет под козырек.

— Честь имею, сэр. Мне приказано вас встретить и проводить.

Я молча киваю.

— Прошу вас выйти из машины, здесь безопасно.

Мы выходим, со всех сторон ощущая кожей цепкие любопытные взгляды.

— Меня зовут Игорь, я ваш проводник.

— Я Саша, это Ева, Ваня и Валя.

Ребята поочередно кивают Игорю, а он пожимает каждому руку.

— Прошу вас пройти в мою машину, вашу лучше оставить здесь.

— С чего это?

Ваня встал в позу.

— Таковы инструкции: без проверки машины в город не допускаются.

— Это вы в нашу честь тут армию выстроили? — не унимается Ваня по дороге к бронированному джипу Игоря.

— Нет, — он открывает двери, — кордоны на всех дорогах, для безопасности. Таковы инструкции, пока обстановка не стабилизируется.

Ваня глубокомысленно кивает. В машине Ева садится рядом и незаметно берет меня за руку. Это приносит облегчение, неизбежность встречи с отцом, неизбежность наших переговоров высасывает из меня все силы. Будь он проклят со своими экспериментами. Будь проклято его существование!

На въезде в город мелькают прохожие, машины, все выглядит так, будто ничего не произошло, просто людей по какой-то причине стало меньше. Все ведут обычную жизнь, спешат по своим делам, тут и там проезжают грузовики, газели, в небе проносятся вертолеты.

— Сколько здесь?

— Было два миллиона, сейчас перевезли еще пятьсот тысяч из регионов.

Машина несется по улицам: почти безлюдно, но это не мертвый город.

— А те, что на сыворотке?

Внимательно прищурившись, Игорь поворачивается ко мне.

— Это личный проект руководства. Золотой миллиард под контролем «Ржевки», они очень изолированно живут.

Последнее слово он подчеркивает. О чем-то этот парень мне сигналит, но я пока не могу взять в толк, что он хочет до меня до нести и почему до меня. Наша идея с «Ржевкой» была обречена с самого начала, судя по всему, отец держит это место для своих особых целей, а значит там и мышь незаметно не проскочит.

— А эти что все летают?

Ваня указывает на пролетающий вертолет.

— Гражданская авиация и техника МЧС работают почти круглосуточно. Город чистят, местный крематорий не справляется, вывозят на утилизацию за город. И дезинфекция с воздуха эффективней. Плюс людей доставляют из всех регионов. Многие просят переправить их сюда, а к некоторым приходится лететь и убеждать.

Он вновь выразительно смотрит на меня.

— Если они не согласны?

— Оставляют на месте, но под присмотром. Для каждой остающейся группы разрабатывается индивидуальный план контроля.

Ясно, я киваю, отец в своем стиле, будет контролировать даже нерожденных детей. Мы приближаемся к центру города, людей и машин становится больше. Ребята вертят головами по сторонам. После всего, что мы видели и через что прошли, наблюдать за совершенно обыденной жизнью немного дико, это не укладывается в голове. Машина останавливается на пешеходном переходе, две женщины переводят через дорогу группу разновозрастных детей. Человек десять. Игорь моментально ориентируется и отвечает на невысказанный вопрос Вали, этот парень реальный профи, надо отметить, отец умеет подбирать людей.

— Пока в тестовом режиме мы запустили два детских сада.

Машина трогается с места, дети машут нам ручками.

— Скоро будет готова школа, люди работают почти круглосуточно.

Машина поворачивает, мы уже в историческом центре, величественный Исаакиевский собор возвышается над нами.

— Новый режим стремится сделать так, чтобы людям все было комфортно и знакомо. Как раньше.

Произнося это, Игорь вновь бросает на меня многозначительный взгляд. Что-то подсказывает мне, что он очень недоволен новым режимом.

Машина останавливается у старинного здания, окруженного гвардейцами в белых перчатках. Необыкновенной красоты скульптуры, лепнина на балконах, напротив Исаакиевский собор.

— Мы на месте.

Игорь выскакивает из машины, я выхожу следом и подаю Еве руку. Ее ладонь влажная, я ободряюще киваю ей. Да, мы в гнезде врага, но он не подозревает о своем статусе. Следуя за Игорем, мы поднимаемся по лестнице, гвардейцы отдают честь, Ваня с уважением кивает, Ева немного испуганно смотрит на меня. Черт побери, что за позерство? Раньше за отцом такого не наблюдалось.

Игорь распахивает дверь, и, ступая по красной ковровой дорожке, мы попадаем внутрь этого роскошного гигантского особняка.

— Прошу вас, сэр.

Мы входим.

Навстречу быстрым шагом идет дядя. Мы разговаривали, да, но все же... я не верил до последнего. Рядом с ним движется персона устрашающего вида. Крепыш среднего роста: все его тело — гора мышц и сплетение сухожилий. Он в костюме на черную футболку, сквозь кожу на шее проступают вены размером с бечевку. Скуластое широкое лицо, крошечные черные глазки-бусинки, длинные черные волосы собраны в хвост. У него настолько звериный вид, что поневоле напрашивается ассоциация с Гориллой. И еще затаившаяся животная, безрассудная ярость во взгляде. Противник серьезный, люди подобного сорта никогда не бывают союзниками, они либо тупо служат, либо враги.

Дядя обнимает меня.

— Дорогой, как я рад, что ты здесь.

Он внимательно смотрит мне в глаза.

— Как тебя не хватало.

— Рад, что ты жив, — отвечаю я.

Он обводит взглядом моих ребят.

— Друзья Александра — мои друзья. Мы вас ждали.

Он замечает Игоря.

— Вы хорошо поработали. Вы свободны

Игорь отдает ему честь, кивает нам и уходит.

— Что ж, давайте знакомиться, — говорит дядя, — я Петр Алексеевич, можно просто Петр, брат отца Саши.

Ребята кивают.

— Вы, я так понимаю, Ева, — он целует ей руку, она немного смущена.

— Мне очень приятно вас видеть, — продолжает он, поворачиваясь к Вале с Ваней.

— А вы, видимо, Иван?

Ваня без всякого смущения смотрит на дядю.

— А есть еще варианты?

Дядя примирительно улыбается.

— Полагаю, и досье на меня имеется, — продолжает Ваня.

— Должность такая, — не моргнув глазом, отвечает дядя.

Ваня чешет в затылке, по нему сложно что-либо понять, но поскольку я его знаю прилично, вижу, что он обуреваем желанием допросить дядю и ликвидировать Гориллу.

— Валентина, — он собирается поцеловать руку и ей, но девушка успевает деликатно увернуться, ее вторая рука машинально пытается нащупать оставшуюся в машине биту.

— У нас здесь острый кадровый голод, и ваша помощь была бы очень кстати, — Валя отводит глаза.

— Может, тогда не стоило полмира уничтожать? — подает голос Ева.

На лицо дяди набегает тень, но он быстро берет себя в руки.

— Случившегося уже не вернешь, — печально произносит он, — это мой помощник — Славик, — он указывает на Гориллу.

Более нелепое имя для этого персонажа сложно придумать.

— Ну что ж, идемте, — дядя берет меня под руку и мы немного отдаляемся от ребят. Быстрым шагом идем по шикарному коридору, мимо подлинников уникальных раритетных картин, которыми увешаны стены. Здесь все дышит роскошной стариной, богатством. «Что это за здание? — проносится у меня в голове. — Почему здесь?»

— Олег сейчас занят.

Мы подходим к лифту.

— О твоем прибытии он пока не знает.

Я киваю.

— Покажу вам основное, — он доброжелательно улыбается ребятам. Ева с Валей глазеют по сторонам, а Ваня, словно видеокамера, навсегда впечатывает в свой мозг информацию о помещении.

Мы садимся в лифт, дядя нажимает кнопку «–2 этажа».

— У вас везде открытый доступ.

Горилла достает пластиковые пропуска на резинках, мы надеваем их на запястья.

— А у тебя все полномочия.

Это здорово, что дядя мне доверяет, чувствуется, что он мне искренне рад.

— Где мои родители? — Ева овладела собой и спрашивает с необыкновенным спокойствием.

Лифт останавливается.

— Ева, дорогая, тут надо подождать. Я не знаю, где они. Тот звонок был через десятые руки. Пока лучше не рисковать. Они туз в рукаве и о них нельзя упоминать при Олеге.

— Почему? — я чувствую, он явно не договаривает.

— Потому что сейчас я примерно представляю, где они, а так он их перевезет. И у нас ничего не получится.

Мы выходим из лифта и сразу попадаем в необозримый Контрольный центр. Все в мониторах, экранах, люди в белых халатах, самая современная техника. Проходящие мимо почтительно здороваются. Да, они основательно все подготовили.

— Это наш Контрольный центр, — поясняет дядя, — сюда стекается вся информация. Два этажа набиты до отказа лучшей техникой и людьми.

Дядя с гордостью обводит пространство рукой.

Впечатляет.

Мы проходим сквозь зал к отдельному стеклянному кабинету, напичканному электроникой.

— Федя вам все подробно расскажет и покажет.

Из кабинета выходит компьютерный гений, взращенный отцом, парень смотрит на нас с нескрываемым восхищением, значит, наблюдал раньше. По его виду понятно, что он знает каждого в лицо.

— Я Федор, мне очень-очень приятно познакомиться, наконец, с вами лично.

— Федор, — наставляет его дядя, — покажи и расскажи им, что к чему, ты в их полном распоряжении и всегда. Понятно?

— Да, — кивает Федя.

Дядя хлопает меня по плечу.

— Мне нужно идти, принимать сыворотку, — печально говорит он.

Понятно, наверняка отец манипулирует этим.

— Потом поговорим подробнее.

Я киваю.

— Спасибо тебе.

Федя что-то рассказывает ребятам.

— Николас вас проводит дальше, разместит, все расскажет.

У меня темнеет в глазах. Николас... он жив, он здесь. Его присутствие, словно защита от всех бед, мальчишка во мне, чуть не плачет от радости. Дядя тепло улыбается.

— До встречи.

Они с Гориллой уходят.

Федя выдает нам небольшие рации — мобильники, Ваня скривив губы вертит своим в руке.

— Я только приказ выполняю, вы же понимаете, я сам подневольный.

— И че? — выразительно смотрит на него Ваня.

— Скорее всего, они будут прослушиваться.

Я иронично улыбаюсь.

— Кто бы сомневался, — бурчит Ваня.

Здесь у всех такие: и у Феди на поясе, и на ремнях мимо проходящих людей. Что ж, вступили в игру, будем играть по правилам.

— Но они реально вам могут пригодиться.

Он смотрит на меня так же, как Игорь. Похоже, здесь явно что-то затевается, и нас угораздило прибыть прямо в пекло.

— Сынок.

Я резко разворачиваюсь, позади стоит Николас. Он постарел, но не утратил стати, глаза горят, как и раньше, и сколько в них лучистой доброты.

Мы обнимаемся, чувство защищенности, как в детстве, окутывает меня. Сухой ладонью Николас гладит меня по голове, я чувствую, что он плачет.

— Мой мальчик, как ты вырос. Каким ты стал!

Словами не описать, что я чувствую. Николас — мой якорь в безумном мире, фундамент дома, которого нет.