ЧЕТВЕРТЫЕ

Мы устроили привал рядом с озером, где-то между Питером и Москвой. Ученый здраво предложил избегать населенных пунктов, после всего происшедшего нам нужно быстро и главное в безопасности разобраться с нашими ранами и успокоить детей. Хотя этих двоих уже сдружила общительная Дуся, но мальчику явно нужна передышка и разговор, по его затравленному взгляду видно, что он не знает, чего ждать, и боится будущего. Место для привала нашли быстро — уединенное и закрытое для обзора сверху. Когда подъезжали, заметили вдалеке пару бортов МЧС и вертолет. Судя по всему, транспортировка людей из регионов идет полным ходом, ресурсов оставшихся от прошлого мира у них достаточно.

Пока Ваня с Евой разбирались с ногой Ученого, Валя вытащила пулю и перевязала мое плечо, предварительно уколов противошоковым (в моей аптечке имеется практически все), иначе мои вопли от боли испугали бы не только детей. Леся тем временем рассказывала мальчугану, кто мы, куда идем, и отвела к озеру умыться.

С моим ранением мы разобрались быстро, а вот с Ученым...

— Фигово, — комментирует Ваня.

Мы с Валей подходим к ним.

— Пуля кость задела, так просто не вытащить. — Ваня мрачнее тучи, Ева кусает губу.

— Здесь вытащим? До деревни еще ехать, да и разница, что здесь, что там? — Валя осматривает рану.

— Моих скромных познаний в медицине хватает, — вмешивается Ученый, — чтобы заявить со всей ответственностью, что нам нужно дотянуть до деревни. Там в райцентре есть больница...

— Поехали, — командует Ваня.

— Разогнался, дай дух перевести, пять минут ничего не решат, — перечит ему Валя, он как ни странно не спорит.

— Ладно, дезинфицируем и бинтуем.

Мы ничего не успеваем, все время что-то происходит. На счету каждый миг, но мы не можем обогнать самих себя. Общероссийская система контроля отца, очевидно, наращивает обороты, скоро мы не то что самолет угнать, на лодке нигде проплыть незаметно не сможем.

Валя с Ваней дружно, даже не пререкаясь, бинтуют ногу Ученого. Я встаю, нужно поменять прострелянные шины, к счастью, у меня две запаски. Ева намерена мне помочь и... каждый миг, что она рядом, ее желание быть рядом — это невозможно описать: она и друг, и боевой товарищ; и девушка, та, за которой и в огонь, и в воду, та, из-за которой перехватывает дыхание, та, за которую...

— Евачка!

К нам подбегают Леся с мальчуганом, он мокрый, но зато чистый и теперь его можно рассмотреть. Огромные серые глаза, черные волосы, взгляд честный, открытый. Хороший пацан, худой только со всем.

— Разведете костер?

— Конечно, — Ева кивает. — Я могу помочь тебе, — она смотрит на мое перебинтованное плечо.

— Ванек поможет.

Ваня с Валей закончили с Ученым и, поддерживая с двух сторон, поднимают его.

— Освойтесь здесь пока.

Она кивает, мне не хочется оставлять ее ни на минуту, словно сразу становится холоднее. Ева смотрит мне в глаза, и в них я вижу все, что хотел бы видеть.

— Евачка, Дусик мокрый.

Леся протягивает Еве радостно повизгивающую Дусю. С момента нашего знакомства пиг заметно подрос.

— Иди ко мне, — Ева берет ее на ручки, Дуся счастлива.

Мальчик спокойно ждет, когда на него обратят внимание.

— Как зовут, герой?

Он смело смотрит на меня.

— Я — Сергей.

— Добро пожаловать в команду.

— Спасибо, — он кивает.

— Я ему всех вас представила и все про вас рассказала, — гордо докладывает Леся.

— Молодец, сушитесь пока.

Я разворачиваюсь, чтобы идти менять колеса, ребята вполне управятся самостоятельно. Сумку с едой уже вытащили из машины, осталось лишь костер развести, перекусить и ехать дальше. Честно говоря, команда у нас подобралась отличная. Все друг за друга, надежные ребята.

— Ну, мы как бы здесь, — Ваня с Валей помогают Ученому сесть.

— Ну, что вы так со мной, я в порядке, — ворчит тот.

— Ну да, ну да, все вы так говорите, что взрослые, что дети, ей-богу! Ребята, разводим костер, пока мужчины делом заняты!

В Вале проснулась вожатая.

— Десять минут и валим, — командует Ваня.

А в Ване командир. Я не спорю, но с десятью минутами он поторопился.

— Саш, соррян, я немного перегнул палку.

— Не бери в голову.

Мы оперативно меняем колеса, команда под руководством Вали разводит костер и ставит чай в котелке.

— Как плечо?

— Ерунда.

— Какой план?

— Прежний, только времени меньше.

— До темноты доберемся?

— По любому, мониторь небо.

— Нет проблем.

Ваня сбрасывает инструменты в багажник, я вытираю руки.

— Пойду отолью, — он уходит.

Я закрываю багажник и иду к ребятам. Ева пододвигается на бревне, чтобы я мог сесть рядом и протягивает мне кружку с горячим чаем. Все дружно вопросительно поднимают ко мне глаза. Придется объяснить им, что рассиживаться некогда, но необходимо разобраться с Серегой.

— Саш, а у тебя сластей или яблочек нигде не припрятано? — Леся высовывает нос из-за плеча Евы.

— Малыш, — Ева оборачивается к ней.

— Все, что есть, в сумке.

Леся порывается встать, но Ева ее останавливает. Леся трагично вздыхает, обняв Дусю.

— Я-то что, Дусенька без сладкого печалится.

Я, улыбаясь, смотрю на сестер и их хрюшку — мои девочки, ваше появление изменило все. Жизнь за вас положу, но вытащу.

— Сергей, — мальчик поднимает ко мне лицо, — нам нужно кое-что знать.

Мальчик серьезно кивает.

Подошедший Ваня бесцеремонно забирает у Вали кружку и садится с ней рядом, она только мотает головой. Та еще парочка, честное слово.

— Саш, у меня только один вопрос.

— Валяй.

— У них что, машины не было? И какого хрена ты с ними делал?

— Это два вопроса, — невозмутимо отвечает Сережа.

— Не, ну ты, пацан, поскромней.

— Не дави на него! — Валя пересаживается к мальчику.

— Сереж, все в порядке, — говорю я, — просто нам нужно знать подробности.

— Машина у них была, — вздыхает он, — им вторая нужна была.

— Зачем? — тут же встревает Ваня и замолкает под испепеляющим взглядом Вали.

— Ну... ммм... для баб, они говорили.

— Что?! — Ваня аж подлетает.

— Сядь, — железным тоном командую я.

То, что я вижу в глазах Сережи, я видел в своих... в своем детстве. Что-то есть общее, что роднит нас с этим мальчиком. Тяжелое общее.

— Давай сначала. Ты в безопасности, они не вернутся.

— Мы в походе были рядом с деревней нашей. С мамой и братьями. У меня папа священником служил, не мог с нами пойти.

Он вздыхает, Валя ободряюще гладит его по спине.

— Утром проснулся, все умерли. Я их сам похоронил и молитву прочел. Хорошо, что сам сделал.

Мы молчим, что тут скажешь.

— Папа тоже умер, он хотел приход мне оставить, я знаете, как-то с детства к Богу хотел, с Ним жизнь связать.

Я стискиваю зубы до хруста, в глазах Евы блестят слезы, она прижимает к себе Лесю. Ваня смотрит в землю.

— Отца я похоронить не успел, эти пришли. Схватили меня, сказали, убьют, если не с ними буду. И пошли мародерствовать.

До чего мы дошли... в его возрасте таких слов знать не полагается.

— В последние дни что-то они замышляли нехорошее. Смотрели на меня как-то странно и все время про женщин говорили, не знаю, что они думали со мной сделать, но недоброе что-то.

Мы с Ваней смотрим друг на друга, этим ублюдкам повезло, что они мертвы. Ева успокаивающе кладет свою ладонь на мой сжатый кулак.

— В общем, они ждали в засаде на заправке. Сказали мне отвлечь, а если не сделаю, будут рубить по частям, они такие, они могли.

Ваня не выдерживает и встает, начинает нервно ходить туда-сюда.

— Потом они как увидели, что у вас женщины... машина им была нужна чтобы баб возить, пока лучше не найдут, так они договорились.

Ваня со всех сил пинает полено, крутясь в воздухе, оно долетает до воды.

— Вот пи*

— Не надо! — кричит Валя.

Я перевариваю информацию: сколько таких недо-людей еще на земле осталось?

— Что у тебя на шее, это от чего?

Валя сосредоточенно рассматривает шею Сережи, я подхожу к ним.

— Подними голову.

Сережа покорно поднимает. Похоже на след от веревки.

— Они душили тебя?

— На веревке держали, чтобы не убежал.

Мы потрясенно молчим, глядя на мальчика.

— Еду бросали, им так весело было, когда я не мог поймать. Страшно только раз было, когда к машине так привязали и поехали.

Довольно! У меня в мозгах все пылает, я резко встаю, мы с Ваней, как два загнанных волка смотрим друг на друга. Жаль, что нельзя убить дважды.

Валя обняла Сережу, из глаз Ученого текут слезы. А я, я просто разворачиваюсь и ухожу в лес. Сейчас я должен быть один. Лучше, если я буду один.

— Это ничего, они же в неведении были! ...

Его слова становятся тише и тише. Мне хочется что-нибудь сломать, разбить и я с размаху пинаю ни в чем неповинный пень. Вот дерьмо! Человечество почти погибло, а мудаки остались! Какого хрена эти твари такие живучие, почему им везет? Миллионы людей умерли, сколько среди них было настоящих людей, но нет, вместо них жить осталась куча отморозков!

— Саша.

Я оборачиваюсь, Ева неслышно подошла ко мне.

— Ну, ничего, деревья целы, и слава Богу!

Она улыбается и меня отпускает. Словно солнце вышло из-за туч, я иду к ней.

— Там в твоей сумке, в отсутствии хозяина, двумя мелкими вандалами в лице Дуси и Леси были найдены и тут же уничтожены козинаки. Как думаешь, их еще будут производить?

Этот вопрос совершенно сбивает меня с толку и заставляет забыть свою недавнюю бессильную злобу на весь мир. Я тупо таращусь на Еву.

— Не знаю, может... Ева, ты о чем говоришь, вообще?

— Ну, прости, надо же тебя как-то в себя приводить!

— У тебя это неплохо получается.

Раздается переливчатый звон. Это мобильный. Ева крутит головой.

— Что это?

— Твой мобильный.

Она растерянно смотрит на меня.

— Ева, твой мобильный звонит.

— О...

Она достает телефон.

— Сейчас, сейчас.

И подносит его к уху.

— Да! Кто это?

Я стою с ней рядом, мне ничего не слышно, и тут Ева тянет мне трубку.

— Это тебя...

Я беру телефон.

— Да.

— Сын. Здравствуй!

У меня перехватывает дыхание, я закрываю глаза. Сколько лет мы не общались. Шесть? Десять? Но он никак не может смириться, что я не с ним. Я выдыхаю.

— Что тебе?

— Саша, послушай, дай мне всего минуту. Я прошу тебя, одну минуту. Саша?

— Слушаю.

— Я прошу тебя. Дай мне шанс. Давай начнем все с начала. Ты и я. Забудем все и начнем с нуля. Мы же родные люди!

— Иди к черту.

— Сын! Подожди! Все уже случилось, ничего не изменить. Я оставил жизнь многим людям других групп, они достойны быть в новом мире, они лучшие!

Он не изменился, он никогда не изменится. Человек, одержимый всевластием, взявший на себя миссию решать, кому жить.

— Ты мой сын, моя кровь. Ты нужен мне! Саша?

— Гори в аду. Тебя там заждались.

Слышу, он еще пытается что-то сказать, но нажимаю отбой. Телефон жжет ладонь, я размахиваюсь, чтобы швырнуть его подальше, чтобы даже осколков было не найти.

— Саша! Пожалуйста.

Какой же я дебил. Я возвращаю телефон Еве.

— Прости.

Она стоит совсем рядом. У нее в глазах слезы, мобильный — ее последняя надежда, мостик между ней и родителями.

— Давай останемся на Алтае, уверена, мы сможем придумать там что-нибудь для папы.

Она твердо верит в то, что говорит. Понимает, что мой отец не оставит нас в покое.

Гори оно все огнем!

Я обнимаю Еву, и все ее тело подается ко мне. Наши губы жадно находят друг друга. И я целую ее так, как не целовал никого прежде. Она трепещет в моих руках, не могу оторваться от ее свежих губ и еще сильнее сжимаю в объятьях, словно она может раствориться во мне. Каждой клеткой тела впитываю ее запах, вкус губ. Не знаю, кто из нас сильнее целует другого: мы как два утопающих — не в силах оторваться друг от друга. Как два звена одной цепи — разомкнешь — порвется.

Я отрываюсь от нее с трудом. Ее глаза блестят, лицо залито румянцем.

— Я с тобой, – шепчет Ева, — всегда с тобой.

Я нежно провожу рукой по ее шелковым волосам. Она со мной. Она теперь навсегда со мной.

Из ниоткуда и как всегда бесцеремонно материализуется Ваня.

— Соррян, командир. Я просто тут по своим делам типа ходил. Но мы как бы типа торопимся. Но я типа, сорри, ухожу уже.

Ева смеется, уткнувшись мне в грудь. Солдат прав, время не для романтики.