ЧЕТВЕРТЫЕ

Никто не ждет несчастий при свете солнца, это не метафора, это реальность. Я сосредоточен на дороге, нужно как можно скорее устроить Лесю и лететь за родителями Евы. Зная отца, времени у нас в обрез, да и то, это будет чистым везеньем, если все получится. Меня зовут Саша, и теперь это Моя история.

В машине тихо, все спят, только закрытые веки Вани чуть трепещут, солдат готов в любую секунду встать в строй. Ева спит на сиденье рядом со мной. Кудрявые волосы падают на лицо, сейчас оно расслаблено, тревоги пока отпустили ее. С ее появлением в моей жизни появился смысл, цель. С ее появлением я начал жить...

Помню, как впервые увидел Еву в общине: усталую, перепачканную и с непробиваемым упрямством в глазах. Помню ее безрассудный шантаж. Ее готовность пожертвовать всем ради семьи и даже Дуськи. Розовый пятак словно учуял, что я думаю о нем, и разлепил свои сонные глазки-бусинки, что-то мило хрюкнул и вновь свернулся в руках Евы.

Если отец взял под контроль Россию, а скорее всего именно так и обстоит, нам не дадут взлететь, или дадут, но... одержимый манией контроля, он ничему не позволит происходить в этом мире без своего согласия. И моя цель — помешать ему в этом любой ценой. Это не детская обида, я как никто другой знаю, что из себя представляет демон, волей судьбы доставшийся мне в отцы. Мне не на что жаловаться, как сложилось, так сложилось. Благодаря своему прошлому я стал таким, какой есть. Тем, кто я есть. И хотя иногда ужасы из детства еще всплывают в снах — в реальности я скорее убью себя, чем позволю контролировать. В одиннадцать лет я мечтал быть художником и играть с друзьями, но вместо этого... ко мне, абсолютному одувану и ребенку, приводили женщин. Отец считал, что человек показывает лучший результат, когда он свободен от потуг плоти так скажем, которых у меня тогда, собственно, и в помине не было. Но я был его личным экспериментом по созданию идеального существа, лишенного присущих человеку, а тем более ребенку эмоций и чувств. С четырех лет меня тренировали лучшие бойцы страны, я должен был уметь убивать технично и легко. В шесть отец заставлял меня смотреть документальные хроники с пытками людей и солдат, хроники зверств с войн. Когда в своих методах воспитания он заходил слишком далеко, на мою сторону вставал дядя, но спустя время все возвращалось. В пятнадцать меня принуждали бить тех, кто в чем-то не угодил отцу, и присутствовать при его наказаниях виновных. К шестнадцати меня заставили перепробовать все существующие наркотики, чтобы выработать к ним иммунитет. К семнадцати я умел стрелять из всех видов оружия и управлять боевой техникой. Отец мечтал вырастить из меня бессердечного тирана — достойного продолжателя его дел. Не вышло. Николас, помощник отца, практический заменил мне мать, он вытаскивал меня, полумертвого, из спортивного зала и дарил любовь и человеческое тепло, которых я всегда был лишен. Если бы не он, в результате отцовских экспериментов едва бы во мне осталось что-либо человеческое. Николас вытирал мои кровавые слезы и, несмотря на окружавший меня ужас, не давал впасть в безумие, он как мог берег во мне ребенка. Тайком водил меня в церковь, где я обретал покой, внушал веру в хорошее, в справедливость, не давал скатиться и стать монстром, когда я уже был на грани. Он стал моим ангелом-хранителем, посвятил мне всю свою жизнь и не раз ей рисковал. Благодаря ему у меня было то, о чем многие даже мечтать не могли. И еще один человек был моим якорем, брат отца — он сам стал мне как отец и давал то, что нужно каждому пацану: совместные игры, походы, расширял мой кругозор и вселял веру, что никто и ничто не может сделать из меня то, чем я не являюсь по своей природе. Я не был одинок.

Потом был закрытый колледж в Лондоне, и главное его достоинство заключалось в том, что там не было отца. Николас и дядя тайно навещали меня. Там я понял, что детство кончилось, теперь только я имею власть над своей жизнью. После колледжа я сбежал, даже дядя не был в курсе. Николас помог с документами, а отцу я отправил послание, где сообщил, что ему проще убить меня, чем сломить.

Я сорвался. Человек, не имеющий никаких ориентиров в жизни и на свободе. Я стал бомжем: спал в помойках и отхожих ямах, пил воду из канав, грыз кости, что бросали бездомным собакам, а они худые и всегда голодные приносили их мне, делясь последним, что имели сами. Опустился на самое дно и там бы и остался. Я ненавидел свою жизнь, и меня совершенно не волновало, что с ней будет дальше. Однажды я съел брошенную бездомным собакам отравленную еду. И с тех пор эти ублюдки, что причиняют такие адовы муки этим беззащитным существам, стали моими личными врагами. Я на себе испытал то, что чувствуют животные, проглотив отраву. Меня откачали, когда я уже находился за гранью, и там, за ней, сгорело все, кроме ненависти к отцу. Я принял свое прошлое, оно больше не имело надо мной власти и не убивало. Там, в корпусе, где лечились такие же бродяги, как я, в первый и единственный раз я встретил священника. Я был человеком, не имевшим ни прошлого, ни будущего, и спросил его, куда теперь мне идти. А он весь седой, в морщинах, тепло улыбаясь, ответил: «К чему дорога, если она не ведет к храму?». Я словно очнулся и стал собой.

Работал дворником, курьером, потом стал преподавать единоборства, то, что умел лучше всего. Половину всего, что зарабатывал, отдавал кому нужнее. Нет, я не был праведником, просто по себе знал, что значит быть одному и пытаться выжить. О планах отца мне было известно от Николаса, но не смотря на его просьбы вмешаться я оставался в стороне. Это не моя игра. Что бы не задумал отец, я не собирался идти ни за ним, ни против. Я был сам по себе. Пока не встретил Еву. Пока не начал по-настоящему жить.

Прямо по курсу огромная пустая «Neste», мы на нуле, и хороший бензин будет кстати. Ребята просыпаются, Ева поворачивается ко мне, ее синие глаза полны сна. «Все будет хорошо, все получится». Я подмигиваю ей и выпрыгиваю из машины.

— Брейк! Расслабьтесь, но будьте внимательны. Держаться вместе.

На стоянке ни одной машины и это странно, кто-то из работников должен был находиться здесь, когда все случилось. Я проверяю колонки, Ваня выходит из магазина.

— Здесь чисто.

Я вскрываю колонку и начинаю заправлять машину. Ученый идет в магазин, Ева с Лесей и Дусей прогуливаются, Ваня осматривает периметр. Все вроде в порядке. Бензин бодро льется в бак, Леся гордо ставит рядом пустую канистру, Дуся все старательно обнюхивает. Ева, улыбаясь, приносит еще две канистры.

— Достаточно?

Я киваю, продолжая сканировать пространство. Что-то не так.

— Мы ведь хорошо помогли тебе? — спрашивает Леся, подхватывая с земли Дусю.

— Очень хорошо.

Леся довольно улыбается, я заливаю канистру.

— Саш.

Я смотрю на Еву. Чувствует меня.

— Все в порядке?

Она не сводит с меня глаз.

— Да вроде.

Я оглядываюсь по сторонам — все тихо, но как-то слишком тихо. Отставляю канистру с бензином и беру пустую. Снова оглядываюсь по сторонам, Ева напряженно наблюдает за мной.

— Где Валя?

Ева растерянно смотрит на меня.

— Ей нужно было в туалет, но...

Тем временем.

Валя стоит за заправкой и, замерев, смотрит на вышедшего из кустов перепачканного мальчугана лет десяти. У него трясутся губы, а глаза на мокром месте.

— Привет, — говорит Валя.

Мальчик молча смотрит на нее, видно, что он хочет что-то сказать, но слезы душат. Валя оглядывается, рядом никого нет, только деревья стеной подступают к заправке.

— Не бойся.

Она делает шаг к мальчику, но тот отступает в кусты.

— Все хорошо, ты в безопасности.

Из глаз мальчика сплошными потоками текут слезы.

— Я могу помочь тебе.

— Бегите отсюда! — срываясь на крик и захлебываясь слезами, кричит он.

В эту же секунду из кустов вылетает высоченный парень с топором.

— Вот урод мелкий, — он бьет ребенка и тот отлетает.

Верзила несется к Вале.

— Тревога, бей их! — орет парень и замахивается топором, но Валя оказывается быстрее и со всей силы бьет верзилу по голове своей битой (пригодилась все же!). Тот замирает на месте, топор выпадает. Мальчик, оглушенный его ударом, пытается подняться. Верзила падает без сознания. Валя бежит к мальчику:

— Давай скорее, с нами!

— Их много, — шепчет мальчуган, — и у них пистолеты.

— Что?

Валя оборачивается. Из-за угла появляется мужчина и начинает палить по ним из оружия, Валя подхватывает мальчика, и они бегут сквозь кусты к стоянке.

«Вот дерьмо»! Из-за заправки появляются пятеро и открывают огонь, я затаскиваю Еву с Лесей за машину.

— Не высовывайтесь, Ева!

Она кивает.

— Скорее всего, им машина нужна.

Я вытаскиваю пистолет и открываю огонь по одному из них, кто ближе. Он стреляет в ответ — так и есть, машину стараются не задеть. Ева крепко обняла Лесю и закрыла сверху собой, но одновременно наблюдает за мной, готовая в любую секунду прийти на помощь. «С тобой можно воевать, девочка, ты из тех, кто не даст упасть». Между колонок, прицельно стреляя, мелькает фигура Вани, один из нападавших падает. Тут появляются и бегут к машине Валя с каким-то мальчуганом. Это что еще?! Некогда думать.

— Прикрываем их! — ору я Ване, и мы палим по отморозкам, Валя и мальчик добегают и прячутся за нашей колонкой, она кивает мне, они в безопасности.

Ученый не может выйти из магазина, нападающие начинают строчить сильнее и стрелять по колесам. На все пойдут, перебьют нас!

— Уходим! — командую я Ване. — Выводи Ученого!

— Ева, давайте, осторожно.

Она кивает, и они, согнувшись, пролазят в машину. Нужно срочно валить отсюда, нам с ними не справиться. Мы с Ваней стреляем, Ученый выбегает, к нему несется один из них, взять в заложники, я отвлекаю, Ваня бежит наперехват. Бандит стреляет в Ученого и тот падает, я стреляю последними патронами в колонку рядом с ним. Она взрывается, Ваня хватает Ученого, помогает подняться, и они бегут к нам. Валя, впихнув мальчугана, садится за руль.

У меня закончились патроны, я залезаю под машину и открываю багажную зону снизу, здесь специальный тайник, как раз для таких случав. Автомат отстегивается от креплений и падает мне в руки, я отстреливаюсь: палю по колонкам, они загораются одна за одной. Скоро здесь все взорвется. Это же понимают бандиты и бегут за Ваней с Ученым. Я выбегаю к ним на встречу, стреляю, один падет, второй стреляет в меня — промазал. Я стреляю из-за последней целой колонки. Наконец, Ваня с Ученым добираются к нам, у Ученого нога в крови. Ничего.

— Давай его в машину!

Ваня впихивает Ученого, Ева помогает.

— Валим отсюда! — кричит Ваня, паля по оставшейся троице.

— Я прикрою!

Ваня буквально выталкивает Валю с места, та даже не возмущается, и заводит машину, я отстреливаюсь.

Вокруг все пылает, жара неимоверная, убираю еще одного. Машина рычит и отъезжает, я заскакиваю в открытую Евой дверь, она поддерживает меня и помогает забраться. Ваня швыряет из окна гранату.

— Погнали!!!

И выжимает газ.

За нами с диким грохотом вздымается пламя, не оставляя в живых никого, кто остался там.

— Ты ранен.

Мое тело впускает в себя пульсирующую боль от раны, плечо прострелили. Глаза Евы полны страха, она кладет свою теплую ладонь мне на плечо, я не хочу прерывать это мгновенье, но обстановка диктует свои условия.

— Пустяки, царапина.

Миллион раз слышал в кино эту дурацкую фразу и скажу столько же, лишь бы она продолжала верить в меня и я мог быть с ней рядом.