63 глава
Я здесь. Я в твоей команде.
© Юлия Гаврилина
– Милохин Даниил Вячеславович, берете ли вы в жены Гончарову Елизавету Владимировну?
– Да. Беру.
Четко. Без пауз. Сухо. Без каких-либо сомнений.
В этот момент мне до безумия сильно хочется забыть русский и перестать понимать слова. А иначе ответ, который Даня дает, стоя с другой перед регистратором брака, не сотрется из моей памяти никогда.
«Давай поженимся...»
«Я люблю тебя...»
«До смерти, малыш...»
«Ты будешь Милохиной...»
Каждая из этих фраз, как раскат грома и вспышка молнии, раздирающие и поджигающие своей мощью мне душу.
«Верь мне...»
«Верь мне...»
«Верь мне!»
Это невозможно. Нереально трудно! Кажется, что все теряет смысл. Резко. В один миг обесцениваются слова и действия. Все, что у нас было.
Я просто не могу... Не могу это пережить!
Вдох. Выдох.
Господи... Только бы не заплакать...
Чудесный закат солнца. Беспокойное темное море. Огромная шикарная яхта. Потрясающее оформление палубы. Прекрасная музыка. Феерическое шоу, стартующее сразу после провозглашения образования новой семьи.
Он не целует ее.
Обмен кольцами. Рукопожатие. Сдержанные объятия. На этом все.
Он не целует ее.
Боже... Это уже неважно! Но я отчего-то испытываю толику облегчения, позволяющую разомкнуть губы и сделать такой необходимый сейчас вдох.
Другая стала Милохиной... Другая. Не я.
Господи...
Мой Данька женился на Лизе. Он на ней женился!
В пульсирующем шуме хаоса в моей голове это единственная мысль, которую я могу слышать.
Это болезненный крик. Это истерический вой. Это оглушающий реквием.
Довольный хохот Владимира Гончарова подобен смеху самого дьявола. Он разбивает тошнотворную светскую мелодию и идеальным образом дополняет адскую какофонию звуков моего самого жуткого кошмара. Похлопывая новоиспеченного зятя по спине, Гончаров совершает неуклюжую попытку того обнять. Но Даня не поддается, оставаясь стоять прямо, даже не смотрит на тестя. А смотрит... Натыкается взглядом на меня. Растерянность и панику молниеносно сменяет ярость. Сдвигая брови и стискивая челюсти, прожигает меня убийственным взглядом. Если бы не знала его, решила бы, что он реально готов меня уничтожить.
Да, я не должна быть здесь. Милохин не готов к такому.
Но я не могу сейчас беспокоиться о его чувствах. У меня, черт возьми, сердце вдребезги.
– Все? Увидела? Довольна? – бубнит сердито Левский. – Давай, Юль, отвезу тебя к сестре.
– Поздно, – тормозит его Герман мрачно. – Шоу начинается.
– Да уж... Это, сука, не свадьба, а чистый фарс, – выдыхает Бойка, раздраженно ослабляя удавку галстука.
– Именно, – хмыкает Фильфиневич. – Все по плану.
Никого из девчонок нет. Даже Гласко свою вездесущую Маринку уговорил оставаться дома. Я одна с «пятеркой». Если не считать Лизу, конечно.
А как ее не считать?
Если мой Милохин стоит рядом с ней... Если мой Милохин садится с ней за столик... Если она сама теперь Милохина!
– Что за подстава? – рычит Даня на парней, как только ему удается отлепиться от своей чертовой женушки. На меня даже не смотрит, но все прекрасно понимают, что именно его разозлило. Еще до того, как уточняет: – Кто ее сюда, мать вашу, привез?
– Это был очередной баш на баш, – поскрипывает зубами Герман. Кажется, он готов вмазать Милохину. Едва сдерживается. – Ты же хотел, чтобы я решил вопрос с Юлиным отъездом из страны? Я решил. Она согласилась на твой гребаный Париж, если я возьму ее с собой на твою блядоебскую свадьбу.
Даня сглатывает. Выдерживая паузу, медленно тянет носом воздух. А потом поворачивает голову и, наконец, смотрит на меня. Щурится, несколько раз сжимает и разжимает губы, играет желваками, точно сказать что-то намеревается... Но так ничего и не говорит. Ни одного слова!
Трудно передать все, что я в тот момент чувствую.
Это и обида. Ведь по факту он предпочел мне другую!
Это разочарование. Ведь мечты не сбываются! Темный принц – просто демон, сумевший завладеть и попользоваться моими телом и душой. Его «Верь мне» ничего не значит!
Это какая-то глобальная ничтожность. Я снова нищая девочка из общины, на которую все окружающие смотрят если не свысока, то с жалостью.
Это сумасшедшая боль. Сжигающая каждую клетку моего организма.
Это бешеная злость. Ведь Милохин сам предал нашу любовь и разрушил наши жизни ради мести!
Это одуряющая ревность. Вдруг он к ней прикоснется?! Они будут жить в одном доме?! Вместе завтракать? Ужинать? Спать в одной комнате? Разговаривать? Что?!
– Ты же хотел, чтобы я была в твоей команде, – заставляю себя напомнить то, что всегда беспокоило Милохина. – Я здесь. Я в твоей команде.
Он кивает. И просто уходит.
А я, лишь когда разрывается наш зрительный контакт, осознаю, как сильно дрожу.
– Идем, Юля, принцесса-воин. Потанцуем, – задвигает Герман, когда на импровизированной сцене начинается настоящее фаер-шоу с выдуванием огня.
– Герман, – шепчу мгновением позже, прижимаясь к нему и пытаясь двигаться под сложную сейчас заунывную мелодию. – Вы же договорились с Полторацким?
– В определенной степени, да.
– Что это значит? Расскажи мне детально.
– Ты хочешь, чтобы Прокурор меня реально грохнул? Не могу.
– Скажи хоть... – вздыхаю. – Прогнозы хорошие?
– Хорошие.
Хочу еще парочку наводящих вопросов задать, но не успеваю. Мерзко хихикающая в компании своих подружек Лиза вдруг зажимает ладонью рот в попытках остановить жуткие рвотные позывы, которые заставляют ее дергаться и издавать тошнотворные утробные звуки.
– Упс, – толкает Гласко со свистом. – Кажется, суп из морепродуктов был несвежим.
И ухмыляется, в то время как все остальные с разной степенью шока и брезгливости наблюдают за уносящейся вниз по ступеням невестой. Несколько подружек, отмерев, отправляются вдогонку. Мать Лизы с натянутой улыбочкой заверяет гостей, что ничего страшного не случилось, и сразу же спускается следом.
Эта свадьба действительно трешовая. Я никогда не была сукой, но в миг, когда чертова Лиза, которая год назад не постеснялась танцевать с моим парнем на его дне рождения, которая не стеснялась с ним трахаться, зная, что он любит не ее, и которая, в конце концов, хотела, чтобы меня убили, из-за своей внезапной слабости пропадает с горизонта, я делаю это гребаное мероприятие еще трешовее. Подмигнув Герману, подбираю юбку платья и направляюсь к стоящему у арки для новобрачных Милохину.
– Подари мне первый танец, – прошу я, теряя всякий стыд и всякое благоразумие.
Господи... Это чужая свадьба... Не моя... Невесте плохо... А я подвалила к жениху и затребовала, чтобы первый танец был не с его женой, а со мной!
Неважно, в каких мы с ним отношениях... Неважно, что эта свадьба лишь ради дела... Неважно, что сама Лиза этого воровства не увидит... Только вдумайтесь, как это выглядит по факту! Просто чума!
Даня шагает вперед и ведет меня на танцпол. В зале воцаряется оглушающая тишина. Но лишь на миг. Кто-то из организаторов дает знак, и оркестр забивает пространство той самой волшебной музыкой, которая должна быть моей... И она моя! Пусть я ее украла! Плевать! Прижимаясь к Дане, не отрываю взгляда от его лица.
Время замедляется. Даже песня тянется как будто после специальной компьютерной обработки.
Под кожей дрожь. В груди жар. Внизу живота томление.
Сердце раздувается. Пресную кровь заражает гормональный любовный коктейль. Душу освещает сияние восторга.
Мы друг для друга – грех. Мы друг для друга – зависимость. Мы друг для друга – целый мир.
Несмотря на присутствующую между нами боль, на мгновение забываем о том, где находимся. Вцепляясь, отдаемся и наслаждаемся горькой близостью, пока нас не разбивает
Гласко.
– Совсем очумели? – это уже цедит ведьма крестная мать.
Отсекая меня к Герману, она пытается завладеть вниманием сына. Я же удерживаю его взгляд столько, сколько могу. А потом, как заправская сучка, коварно улыбаюсь несостоявшейся свекрови.
– Ты рехнулась, принцесса-воин? – шипит Герман, поворачивая меня в другую сторону и заслоняя собой Милохиных. – Точно смерти моей хочешь!
– Просто воюю, – выдаю на удивление спокойно. – Задолбало быть хорошей и несчастливой.
– Давай как-то не так явно, Юля-лав... Заставила здесь всех охренеть! Меня, в том числе. А у Гончарова до сих пор полрожи перекошено. Это оскорбление для него и его дочери, ты это понимаешь?
– Пусть вместе со своей дочерью утопятся, – равнодушно предлагаю я.
– Ну ты мультик, Юля... Я фигею.
– Гер... – оглядываюсь. И, к своему удивлению, больше не нахожу в зале на верхней палубе Милохина. – А где Даня?
– Блядь...
– Что, Герман? Что?!
Впрочем, никого кроме нас отсутствие жениха и невесты не беспокоит.
Фаер-шоу возобновляется. Музыка становится громче. Подвыпившие светские твари безмятежно потягивают шампанское, посмеиваются, болтают и пританцовывают.
– Герман, что происходит? Все в порядке? – допытываюсь все громче, выплескивая тревогу.
– Да, – заверяет он.
Но его лицо, к зарождающемуся внутри меня ужасу, говорит противоположное.
– Слушай... – бормочет он. Мечет по периметру взглядом. Я замечаю, что никого из «пятерки» нет, и паникую еще сильнее. В глазах Германа отражается нечто, похожее на то, что чувствую я, хоть он и пытается улыбаться, когда вдруг тащит меня куда-то в сторону. – Побудь здесь. С мамой! – последнее с жестким нажимом.
Я и опомниться не успеваю, как он оставляет меня с ненавистной прокуроршей. Не планировала с ней еще раз сегодня контактировать. Все-таки лимит моего терпения не безграничен! Но деваться некуда.
Мария Олеговна ничего не говорит. Прижимает к груди ладонь и, выдерживая непроницаемое выражения лица, исследует взглядом зал. Я неосознанно делаю то же, чтобы заметить, что кроме невесты с подружайками и матерью и жениха с парнями куда-то исчезли Гончаров и Данин отец.
– Что происходит? Вы в курсе? – выдыхаю я, не скрывая тревоги.
– Сохраняй спокойствие. Не на Титанике, – вот и все, что эта бессердечная статуя требует от меня.
И вцепляясь мне в запястье, с такой силой его сжимает, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.
Да какое спокойствие?! Как это вообще возможно?!
У меня каждый нерв трещит. Организм, заходясь в истерике, сам себя убивает.
Огненное шоу заканчивается. На сцене появляется певица, которую высокомерные ублюдки высшего света встречают оскорбительным равнодушием. Но и ей, по все видимости, на нас всех пофигу. Встав у микрофона, она с какой-то завораживающей и весьма характерной холодностью исполняет кавер всем известной песни «Позови меня с собой». Если бы я в душе не металась в ужасе, определенно, оценила бы. А так... Кажется, это пение лишь усиливает застывшую на проклятой яхте тревожную мрачность.
– Стой здесь, – командует Милохина еще минут пять спустя, когда никто из пропавших так и не появляется в зале. – Я спущусь вниз.
И я остаюсь одна.
Ситуация все больше напоминает хоррор. А я стою и просто теряюсь, тихо слетая с катушек.
Сердце выскакивает. Кровь кипит. Дыхание учащается.
В памяти совершенно не к месту всплывает жутчайшая сцена из старого фильма «Корабль-призрак», когда веселящуюся на борту толпу перерезает напополам трос.
Боже... Тьфу-тьфу! К черту! Не думай о таком!
Громогласный удар барабана и резкий подъем вокала заставляет меня дернуться всем телом, словно невротика. Едва ли не подпрыгиваю на месте. И наплевав на все, начинаю идти. С каждым шагом крепнет уверенность в действиях и, тем не менее, до зверских пределов растет страх.
Пока сбегаю вниз по ступенькам, своих острых каблуков почти не слышу. Так громко колотится сердце, что это просто становится невозможным.
И все же... В ускоряющийся перестук моих шпилек прорывается чей-то тонкий вскрик. Сердце совершает остановку, которая позволяет мне различить возню, шорох и невыносимый для моих ушей писк. Притормаживая, машинально прижимаю к ним ладони.
Громкий всплеск воды. И пугающая тишина.
– Боже... – вырывается у меня с задушенной панической дрожью.
На миг замираю. Глядя на мигающие лампочки в узком коридоре, ведущем к передней части яхты, крайне шумно перевожу дыхание.
Понимаю, что идти на эти странные звуки нельзя. Разумнее всего вернуться обратно к гостям. Но... Что-то толкает меня двигаться вперед. И я практически вылетаю в ночь на носовую палубу. Резко втягивая прохладный воздух, вцепляюсь ладонями в металлический поручень и напряженно вглядываюсь в темную морскую гладь.
Как вдруг... Взвизгиваю, когда кто-то хватает сзади. Этот звук получается пронзительным, но слишком коротким, потому как мне зажимают ладонью рот. Крепче обхватывая, оттаскивают от борта, хотя я едва ли не ломаю себе ногти, так отчаянно цепляюсь за поручень. Всем телом извиваюсь, однако никаких трудностей мое сопротивление у мужчины не вызывает. Тогда я принимаюсь царапать находящиеся под моей грудью кисти рук, мимоходом отмечая то, что они являются мокрыми.
– Блядь, Юля, ша... – этот хриплый выдох поражает восприятие, заставляя меня оцепенеть не только внешне, но и внутренне.
Из моей головы не просто все мысли выносит. Кажется, что я в принципе мозга лишаюсь. Соображать неспособна. Клянусь, пока мы с Милохиным не оказываемся в каком-то закутке, не работает ничего.
– Что ты тут делаешь? – этот вопрос мы выпаливаем уже друг другу в лицо.
Одновременно. Только Даня свой приправляет матами.
Я смотрю на него и будто впервые вижу. Такой он чужой, злой и суровый, что по телу прострелами дрожь несется.
– Почему ты не в зале? Где Герман? – продолжает кипеть и давить.
А я спускаю взгляд ниже и резко сглатываю, когда вижу на шее и воротнике рубашки Милохина следы от чертовой розовой помады.
– Лучше бы она тебя заблевала, – толкаю для самой себя неожиданно.
Трескаю его по щеке. И только когда ладонь обжигает боль, душу – скорбь, а глаза – слезы, застываю. Заторможенно прокручиваю то, что слышала до того, как выбежала на палубу, но сложить воедино до сих пор не могу. Лишь чувствую, как растет сковавший весь организм ужас.
– Знаешь... – бормочу странным рваным шепотом. – Я всегда буду на твоей стороне, что бы ты не совершил... Буду в твоей команде... Но... Сегодня, когда ты, в угоду своей мести, взял в жены Лизу, я поняла, что никогда с тобой быть не смогу, – не лгу. Озвучиваю то, что чувствую. – Даже в далеком будущем... Даже когда ты разведешься... Даже когда будешь снова свободным... Я больше не смогу быть с тобой, Дань... Как раньше уже не будет... Моя рана никогда не затянется, обида не утихнет, а злость не станет меньше...
Пока заканчиваю говорить, глаза удивительным образом пересыхают. Больно моргать, но я могу видеть.
И что же я вижу?
Печать глубокой муки. И никакого сопротивления. Абсолютное принятие.
– Я понял, – толкает сипло.
И это все, что он мне отвечает.
«– Я всегда с тобой... До смерти...
– После...»
Так вот что это значило. Он понимал, что после этой свадьбы мы не сможем быть вместе, и все равно пошел на этот шаг.
Может ли быть еще больнее? Может?!
Я едва стою на ногах!
– Когда ты приехал в первый, второй, третий разы в Москву... – шепчу задушенно. – Ты уже знал, что женишься на ней?
– Нет, – хрипит он так же тихо. – Я надеялся, что до этого не дойдет.
– Мм-м... План Б? – больше ничего выдать неспособна.
– Типа того.
– Мм-м...
Не двигаюсь, когда он кладет ладони мне на талию и, придвигаясь, упирается лбом в мою переносицу. Позволяю себе в последний раз ощутить тяжесть его рук, запах его кожи и жар его тела.
– Когда-нибудь я тебя снова найду.
– Когда-нибудь... – повторяю я едва-едва слышно.
– Сейчас ответь на один вопрос, малыш.
– М?
– Ты еще любишь?
Я сглатываю. Сжимаю губы. Склоняю голову в бок, пока Милохин не прочесывает лбом мои волосы. Когда же между нами устанавливается какой-то дико болезненный зрительный контакт, выдаю какую-то странную гримасу.
Мой ответ не несет никакой важности. И я могла бы выплеснуть правду. Если бы только была способна говорить. Но я не способна. Один звук, и взорвусь истерикой.
От необходимости отвечать меня спасает чей-то крик.
– Человек за бортом!
– Блядь... – выдыхает Даня.
И, схватив меня за руку, тащит в одному ему известном направлении. Когда в лицо снова ударяет ночной воздух, немного прихожу в себя.
Начинаю думать... Начинаю бояться... Начинаю паниковать...
– Расступитесь! – доносится до нас сквозь шум криков все тот же ровный и уверенный голос. – Грудью на колено клади... Дай воде стечь... Теперь на спину... Пульс отсутствует... На свет реакции нет... Срочно приступай к сердечно-легочной реанимации! Я вызываю скорую.
Пока я все это жадно впитываю, неожиданно оказываюсь на маленьком катере, за рулем которого обнаруживаю промокшего до нитки Германа.
Едва моя задница прижимается к сиденью, Милохин натягивает на меня спасательный жилет. Я смотрю в его чрезвычайно сосредоточенное лицо, пока он затягивает ремни и защелкивает фастексы, и чувствую, как с каждой уплывающей секундой нарастает мое сердцебиение.
А потом... Даня вскидывает голову. Задерживает на мне какой-то абсолютно невыносимый, пылающий смертельной тоской взгляд. И я будто тот самый Титаник разбиваюсь об лед.
– Нет...
– Прощай, – обрушивает мой главный антигерой, спешно приглаживая одной рукой мои волосы.
Пока я оторопело таращусь на него, сжимает затылок. На мгновение застывает в этом положении. А затем, прикрывая веки, резко с отрывистым вздохом отворачивается и быстро покидает катер, чтобы возвратиться обратно на борт судна, где продолжает нарастать хаос.
Гласко что-то говорит... Вроде просит меня держаться... Я особо не реагирую... Даже когда он заводит мотор и направляет катер в море, не мигая, смотрю на яхту, которая станет моим личным призраком.
«Никогда не прощайся со мной, ок?», – всплывает в моем сознании, прежде чем сердце окончательно с феерическим залпом разлетается на осколки.