Верь мне

У каждого человека в жизни своя партия.
© Даниил Милохин

В кожаном саквояже десять штук баксов. За ремнем пистолет. Отстраненно охреневая от собственного хладнокровия и того лютого дерьмища, в которое превратилась моя гребаная жизнь, я спокойно пересекаю парковку, когда из-за знакомого Гелика выходит Герман, а за ним и Филя.

– Какого черта вы, двое, здесь делаете? – толкаю с приглушенным раздражением.

– Приехали на подстраховку, – выдает Гласко со свойственной его речи ленивостью, демонстративно гоняя жвачку по рту и не вынимая рук из карманов кожанки.

– Зря утруждались. Сам справлюсь, – отвожу полу куртки, чтобы засветить пистолет.

Мол, все на контроле.

Фильфиневич подергивает бровями и присвистывает.

– Гангстер, бля, – комментирует, как сказал бы Аль Капоне, без особого уважения.

Но мне насрать. Некогда производить впечатление. Из-за другого голова пухнет.

– Езжайте домой.

– Ни хрена, – отсекает Гера. – Мы с тобой, и не ебет.

– Ладно, – хриплю я.– Нет времени на споры.

Снимаю блокировку со своей тачки, закидываю саквояж на заднее сиденье, другую сторону которого уже занимает Филя. Герман садится на переднее пассажирское и, едва я ныряю за руль, принимается, как обычно, за болтовню.

– Значит, ты нашел этого ублюдка, – озвучивает очевидный факт, пока я выезжаю с парковки. – Того самого ублюдка, который после ухода от твоего отца сбежал с семьей на Урал? Каким образом?

– Не поверите, – бубню угрюмо, напрягаясь, когда по проспекту разлетаются сирены полицейских машин. Прищуриваясь, смотрю в боковое зеркало. Убедившись, что транзитом валят, ухожу в сторону, чтобы пропустить. – В общем, – продолжаю, когда снова тихо становится. – Отец его сам нашел. Закипишевал из-за дела, которое Полторацкий шьет, и начал метаться, подчищая все возможные косяки. Целая бригада наскоком в дом этого наемника зарвалась, чуть не порезали всю семейку. Ну, тот тоже не зря полжизни животы неугодным вспарывал. Порешил всех сам. Это гремело на полстраны, не слышали?

– Да что-то такое мелькало в ленте, – кивает гривой высунувшийся между передними сиденьями Фильфиневич.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, на кураже моргаю. Адреналин кипятит кровь. А увлеченность делом помогает блокировать вал реактивных эмоций, которые возникли после разговора с Юлей.

Как бы странно это ни было, но именно эта чертова война дает мне возможность держаться.

– Меня эта новость сразу, блядь, зацепила, – продолжаю, глядя на дорогу. – Не каждый день подобное происходит. Короче, изучаю я детали и, как вы думаете, че узнаю? У одного из жмуриков обнаруживают питерский паспорт, ха! Ну, приплатил кому надо в уральском отделении, мне данные все и выдали. Я по прописке родню этого чехла нашел. А уже через них потянулась, как цепочка, целое подразделение. Треть имен у меня уже была. Я снова сопоставил все данные и методом исключения тех, кто сейчас на месте, высветил того самого мудака, который прятался на Урале. Электронка его нашлась, по ней связался. Предложил жирный кусок за информацию и защиту от органов для его семьи. Долго переговоры шли. И вот он мне пару часов назад пишет, что находится в Питере и согласен на сделку.

– Пиздец, – выдыхает Фильфиневич. – Не, ну ты, Прокурор, конечно, Кинг-Конг, не спорю. Но, бля... Ты, сука, в своем уме?! Срываться вот так вот в одиночку, без подготовки! – расходится в возмущениях все сильнее. – Откуда, блядь, уверенность, что тебя там не ждет какая-то ебаная засада?!

– Уверенности нет, – признаю честно. Не отрываю взгляда от дороги, в целом сохраняю невозмутимость. – Потому и не хотел, чтобы вы со мной ехали.

– Да, бля... – взрывается Герман. – А сам что? Бессмертный?!

Кто бы мне это говорил... Сам недавно в одиночку в логово к трем моральным уродам подался.

– Нет, не бессмертный. Приходится идти на риск, – говорю так же спокойно. – Завтра прислужник сатаны может соскочить, а мне нужны материалы, превью на которые он мне прислал. Там пушка.

– Ага, – бухтит дальше Герман. – Из говна и палок.

Бросаю на него взгляд и ухмыляюсь.

Как бы то ни было, рад, что они со мной. И дело не в том, что чувствую себя увереннее. Просто сама по себе эта поддержка очень ценна.

Тяжелый вдох вырывается, когда возвращаюсь мыслями к Юле. За грудиной враз горячо становится.

«Я докладывала о тебе Полторацкому...»

В поисках мотивации можно свихнуться. Пока не готов. Ни думать, ни анализировать, ни делать какие-то выводы. Снова все блокирую, отсрочивая момент принятия решения, которое в любом случае не повлияет на ход войны.

– Ты вроде какой-то потухший. С Юлькой поссорились? Улетел от Левских, как ошпаренный, – подбрасывает Филя в котел углища.

Я стискиваю челюсти. Напряженно перевожу дыхание.

– Скажем так: не нашли взаимопонимания в одном вопросе.

– Дай угадаю, – хмыкает Фильфиневич. – Этот вопрос касался твоей долбаной свадьбы?

– Угу.

– Если всей этой кухни не знать, со стороны ты выглядишь как гребаный мудак, – встревает со своими наблюдениями Гласко.

– Юля знает, – сообщаю сухо. Тем же тоном уточняю: – В общих чертах.

Делаю вид, что меня ни эта тема, ни Германа слова вообще не ебут. Не то чтобы была необходимость сохранять лицо перед парнями. Просто чисто психологически самому легче придерживаться именно этой тактики. Иначе, блядь, разорвет на атомы, когда мне нужно быть максимально в ресурсе.
– И? – толкает Филя.

Меня в один миг так тотально пригружает.

– Сказала, что больше не будет со мной встречаться.

– Но ты все равно продолжаешь?

– А как иначе, Фил? Ты бы остановился?

У Геры не спрашиваю. Относительно него уже знаем, что он за свою Маринку голыми руками чуть троих не убил.

– Да, наверное, нет... – бормочет Фильфиневич, размышляя на ходу. Уже через пару секунд добавляет увереннее: – Нет. Не остановился бы.

– Ну вот, – выдыхаю я так же задумчиво и будто смиренно, постукивая пальцами по рулю. – У каждого человека в жизни своя партия. Возможно, моя не заканчивается семьей и детьми. Далеко не всем суждено быть счастливыми.

После этого заключения в машине повисает тишина. Не сказать, чтобы тягостная. Но и легкой ее не назвать. Благо угрюмость эта не затягивается, потому что мы прибываем на место.

Съезжаем с трассы на дорогу, которая уходит в лес. Шины с хрустом и треском жрут гравий, пока я считаю количество указанных в сообщении сосен.

– И куда мы? Есть какая-то стратегия? Или ты просто синхронизируешься с природой? – сипит Герман.

– Да, блядь, синхронизируюсь, – выдаю приглушенно, закругляясь с арифметикой.

Едва притормаживаю в нужном месте, следуют два противоположных указания:

– Свет гаси.

– Не гаси свет.

– Решение, конечно, трудное, – иронизирую. – Но я приму его самостоятельно, – ухмыляюсь и оставляю фары включенными. – Видите голубую метку на сосне? Чуть выше середины, под ветками, должно быть дупло.

– Ага, а в нем белка...

– А в нем флешка, – поправляю я Гласко.

– Я пойду, – выдает вдруг Филя.

– Сам, – мрачно отсекаю это геройство я. – Вы подстрахуете. На случай, если кто-то появится... Держи ствол, Гер.

Отдать, во всяком случае, не успеваю. Так и сжимаю в ладони, когда Фильфиневич начинает говорить.

– На мне бронежилет, – задвигает он и расстегивает, как супермен, рубашку, чтобы предъявить защиту нам с Германом наглядно. – Я подготовлен. Я пойду.

– То-то ты мне показался сегодня чересчур упакованным, – усмехается Герман. – Еще думаю, когда успел так грудак раскачать...

– А если башку твою львиную на прицел возьмут? – раздражаюсь я. – Грива, как броник, не сработает.

– На башку – вот, – достает из-под ног военный шлем.

Секундная тишина. А после взрыв хохота. Не могу сказать, что он нервный. Настрой, как ни странно, на подъем валит.

– Пусть идет, – решает Герман. – Я снимать буду. Для истории.

– Гнида, – беззлобно толкает Фильфиневич.

И натягивает на голову шлем, вызывая у нас новый приступ смеха. Больше ничего сказать не успеваем, Димон выкатывает нам фак, а затем хватает сумку с баблом и покидает салон.

С хлопком двери резко становимся серьезными. Столь же быстро подскакивает адреналин, и начинает бомбить сердце. Напряженно наблюдаем за тем, как Филя толкает в кусты сумку и начинает карабкаться на сосну. Обладая хорошей физической подготовкой, справляется на удивление ловко. Секунд семь, и его нализанные белые кроссы начинают мелькать между ветками.

– Сука... Че он там так долго копается? – не выдерживает Герман.

Я не отвечаю. Двинув локтем в проем опущенного стекла, прижимаю пальцы к губам. Стволом, который держу во второй руке, слегка постукиваю по рулю.

Блядь... Надо было все-таки самому идти.

Если вдруг что... Мать вашу, не прощу себе!

– Максимум в жопу или в ногу ранят. Ничего страшного. Жить будет, – размышляет Герман, читая, как это часто бывает, мои чертовы мысли.

Умышленно говорит легкомысленно, но я-то знаю, что это сейчас наносное. Подтверждением тому служит следующее возмущение, когда Филя, наконец, не очень удачно спрыгивает на землю.

– Ты, бля, посмотри на этого урода!

Смотрю. И точно так же закипаю, наблюдая за тем, как тот встает с колен и принимается отряхивать свои ебучие брючки.

– Я его грохну, – цедит Герман дальше. – Отвечаю, я сам его грохну, пусть только сядет в эту ебаную тачку. Сука, чмошник! – все это летит сердито, но глухо.

Я же не выдерживаю. Слегка высовываюсь из окна и басом горланю:

– Шевели, блядь, поршнями сюда!

Филя подрывается и буквально залетает в машину.

– Есть? – коротко спрашиваю, поймав в фокус его укомплектованную башку.

– Есть, – демонстрирует флешку.

– Молоток, – хвалю я. – Но на «пальму» ты больше не лезешь, – выдаю это, прячу ствол под сиденье и резко стартую с места.

– А надо будет еще лазить? – теряется Тоха, который уже хотел в прямом смысле настрелять Филе.

Нет, один фофан он ему в шлем все-таки заряжает. Гул по салону идет.

– Конечно, надо, – перевожу дыхание и ухмыляюсь. – Информация разделена на две части, как и оплата. Дабы никто никого не кинул и не подставил.

– Зашибись, блядь, – сокрушается Герман.

– Че? – усмехаюсь я, выруливая на трассу.

– Ниче.

– Значит, едем к тебе, мультики смотреть? – спрашивает, как ни в чем не бывало, Фильфиневич. Тряхнув гривой, набирает что-то в мобильнике. – Интересно, что там такого важного.

Прикидываю, что мать должна бы давно покинуть квартиру. И соглашаюсь с таким раскладом.

– Едем.

Только вот, когда я уже паркую тачку во дворе своего ЖК, на мой телефон прилетает сообщение.

Юля Солнышко: Можем еще раз поговорить? Сейчас. Пожалуйста.

Сердце тотчас в колотушку для гонга превращается. Лупит со всей дури мне в ребра. И само же начинает захлебываться кровью.

Я не думаю. Просто набиваю ответ.

Даниил Милохин: Где?

Юля Солнышко: Можно я приеду к тебе домой?

Смотрю на застрявших у подъезда пацанов. Они, конечно, уже раскурились и стартовали с какими-то обсуждениями, хрен выпрешь теперь.

Даниил Милохин: Забрать тебя?

Юля Солнышко: Нет. Я уже почти около твоего дома.

Выброс эндорфинов в моем мозгу столь мощный, что моя голова, превращаясь в лампочку, освещает половину двора.

Даниил Милохин: Ок. Только я не один.

Юля Солнышко: Я тоже не одна.

Что еще за херота???