Верь мне

«Она центр моей вселенной»
©Даниил Милохин

К утру удается уломать Юлю и на французский. Я, конечно, ни хрена не понимаю из того, что она лямурит и тужурит, но эти ее картавые горловые сводят меня с ума. Трещит Солнышко то очень быстро, то, напротив, вовсю краснея, томительно медленно, с густым придыханием. Иногда прям рычит, хихикает и будто квохчет. Когда член идеями не отвлекает, смеюсь вместе с ней. Юля в слезах катается по кровати, если пытаюсь за ней что-то повторить.

- Боже, Даня... Ты словно Абрикос за мгновение до того, как начать отрыгивать шерсть!

- Ты охренела, Юль? - толкаю я и сам ржу.

- Ну, правда! - продолжая хохотать, пытается оттолкнуть мои руки, когда начинаю ее щекотать. — Ай... Принц! У тебя голос грубый, с хрипотцой и... Ай-ай... Даня, уймись! - вопит между пояснениями. Конечно же, я не собираюсь ее отпускать. Лишь сбавляю напор, позволяя ей вдохнуть и договорить. - Боже... Когда ты говоришь на французском, твой голос еще грубее становится... Ты как трактор, Милохин! Вот.

- Нет, ты точно охренела, Гаврилина! Уже как трактор? Что дальше? Какие еще будут ассоциации?

— Ох... У меня с тобой их очень много, надменный принц...

- Я в бешенстве, - сообщаю чисто в тон этой перепалки.

Разворачиваю Юлю, чтобы ткнуть ее лицом в подушку и искусать. Сначала вгрызаюсь в шею, затем в лопатку, еще чуть ниже по спине следы оставляю и, наконец, сжимаю зубы на ягодице. Она визжит и стучит кулаками по матрасу. А потом, когда я лижу и засасываю покусанную плоть, крайне взволнованно выдает:

— Возьми меня...

Я с громким причмокиванием отклеиваюсь от ее мокрой кожи и медленно поднимаюсь. Оборачивая руку вокруг Юлиной талии, заставляю ее встать на четвереньки. Касаюсь ее размокшей орхидеи. Погружаю в сочащуюся плоть пальцы. Как результат, номер тут же наполняют сладкие вздохи. А когда я начинаю вводить в тугую дырочку член, к ним присоединяются и тягучие стоны. Разбавляю этот нежный сироп своим собственным хрипом.
Не разговариваем. Все издаваемые нами звуки бесстыдны и примитивны. Я сжимаю Юлины бедра и с упоением натягиваю ее на свой член. Пью восторг, безусловно, не только физически, но и визуально. Она измучена, знаю. Практически не двигается. Сжимая в кулаки простынь, просто позволяет мне вдалбливаться в свое тело. Но кончает быстро и мощно. Пульсирует бешено. Я сразу же, после серии коротких частых выдохов, следом срываюсь.

- Моя, - хриплю непонятно кому и зачем. Это просто инстинкты.

Заполняю до краев. Сперма начинает выливаться еще до того, как я покидаю Юлино тело. На финальных толчках с чвакающими звуками выплескивается и летит на постель. Это вызывает сумасшедшую похоть и желание совокупляться еще активнее. Пока силы не иссякают полностью.Мы падаем на кровать. Я с трудом перекатываюсь на спину, чтобы не придушить Солнышко. Прикрываю глаза и прикладываю к мокрому от пота лбу ладонь, смахнув влагу с кожи на вздыбленные волосы. Выравнивая дыхание, замираю. Юля что-та неразборчиво шепчет под боком. А потом плюхается грудью мне под руку, которая уже на автомате отставлена в сторону. Знаю, что любит спать на животе, касаясь лицом моей шеи с одной стороны и прижимая к другой стороне ладонь.

Дрыхнем без будильника, но просыпаемся одновременно. От назойливой вибрации. Не сразу соображаем, чей телефон подает признаки жизни. В номере погром, будто после настоящей бухой вечеринки. Пока находим мобильники, вызовы завершаются.
- Это Аля, - докладывает Юля после проверки своего телефона. - Сейчас напишу, что все хорошо. я смотрю на свои пропущенные, стискивая челюсти. По привычке вычищаю журнал звонков и бегло просматриваю эсэмэски.

Елизавета Гончарова: Даник, здравствуй! Прошу прощения, что беспокою, но меня потрясающие новости. Кольца готовы! Приглашают на финальную примерку. Когда ты сможешь?

Планомерно тяну ноздрями ставший в момент сухим воздух. Насыщение, конечно, слабое. Как и всегда, стоит мне вернуться в ебаную реальность, внутри словно заглушки появляются, не давая вздохнуть естественным путем. Отсюда эта суровость, из-за которой я чувствую себя долбаным друидом.

Даниил Милохин: Завтра во второй половине дня. Блокирую аппарат и небрежно отбрасываю его обратно на кровать. Только после этого вдыхаю свободнее.

- Я в душ. Присоединишься?

Ловлю Юлин изучающий взгляд,
когда уже собираюсь отвернуться.

- Что?

- Ты помрачнел, - толкает она сбивчиво. — Что-то не так? Если нужно домой...

- Все в порядке.

Сука, ненавижу эта гребаную фразу.

- У меня завтра утром рейс.

- Я, помню, Юль.

- Ну, да...

- У меня тоже обратный билет на завтра. Успею тебя проводить.

- Ладно... - бормочет, натягивая на тело какой-то пеньюар. - Тогда... Давай не будем портить последний день...

Мне охренеть как не нравится подобная формулировка.

- Он не последний, - поправляю на эмоциях глухо.

- Я имела в виду... Мм-м... В Париже последний, - отворачивается, прежде чем я успеваю еще что-то сказать. - Иди в ванную... Я сейчас... - открывает бар и достает бутылку с водой.

- Мне нужно выпить контрацептивную таблетку, - поясняет так же смущенно. - Всегда в это время принимаю.

- Хорошо. Жду тебя.

После охренительного секса в душе, когда кажется, что от чувственного напряжения звенит не только каждый мускул в теле, но и все до единой духовные струны, заставляем себя отлипнуть друг от друга, чтобы покинуть номер. И не зря.

Этот день не подводит. Как и все другие с Юлей, он выдается сумасшедшим на эмоции. Первые перемены в настроении у нас случаются за завтраком. Осматривая небольшой стол на уличной террасе кафе, за которым нам предстоит сидеть, я хмурюсь и даже не замечаю этого.

- Лицо попроще, принц, - дразнит меня Юля.

Когда вскидываю на нее взгляд, она просто берет меня за руку и тянет за собой, чтобы присесть на узкие пластиковые стулья. Смотрю на нее и, усердно приподнимая брови, пытаюсь разгладить мускулатуру своей, несомненно, надменной рож Труды эти Юля оценивает не особо высоко. Расхохотавшись, наклоняется и пробегается по моей переносице прохладными пальцами. Облизываю губы. Вдыхаю полной грудью ее запах. И вроде как застываю, в очередной раз сраженный красотой, но мгновение спустя вдруг чувствую, что во весь рот ухмыляюсь.

- Я так люблю твою улыбку, - выдает Солнышко, как мне кажется, незапланированно. Ее глаза блестят. Щеки розовеют. Однако при этом она тоже улыбается. Я хочу ее поцеловать. И я собираюсь это сделать
незамедлительно.

Залипнув на Юлином рте взглядом, уже подаюсь к ней, но в этот момент к столику подходит официантка, и волшебство разрушается. Покраснев гуще,
Солнышко концентрирует внимание на девушке.

Разулыбавшись, начинает увлеченно тараторить на френче. Я слушаю все эти салю-мерси и чувствую подьем «полиглота», который заявляет, что нам нужно обратно в номер. Приходится напомнить, что я планировал не вести себя хоть полдня как испорченный мудак.

Официантка уходит. Я даже не спрашиваю, что Юля нам заказала. Она прекрасно знает мои вкусы. Доверяю ей. И не зря. Два круассана с яйцами-пашот и слабосоленой семгой меня вполне устраивают и насыщают.

Себе Солнышко заказывает сладкий завтрак. Когда измазывает каким-то конфитюром губы, я, наконец, имею веский повод их облизать. Не отстраняюсь, даже когда она, порозовев до самого красивого оттенка вставляющего меня смущения, берет стаканчик и делает глоток кофе. Целую глубже, частично отбирая вкус и тепло ее латте.

- У нас какая-то фишка - делиться едой и напитками рот в рот?

Юля смеется. Блядь, в Париже она смеется так часто, как раньше. Словно нет никаких незаживающих ран. Словно не существует преград и ебаных, сука, обстоятельств. Словно мы вместе - полностью, без вопросов.

Сам с ней в этот миг забываю, кто я, и что меня ждет в Питере. Забываю обо всех своих дерьмовых поступках.
Забываю о том, что еще предстоит совершить.
Смеюсь следом за Юлей.

- А что, зачетная фишка, - притягиваю ближе. Она уже на самом краю своего стула. - Я люблю твой рот, - выдыхаю на ушко. - И рот в рот, и член в рот... Тащусь, замечая на ее шее мурашки.

- Боже, Дань... Ты вроде обещал мне романтичный день... В душе...

- Соррян, малыш, но что за романтика без члена?

- Mм-м...

-M?

- Фиговый из тебя романтик, принц, - со смехом качает головой.

- Ты так не считаешь, - заявляю уверенно.

- Угу.

- Угу.

Сжимаю Юлин затылок и снова ее целую. Задерживаю этот контакт, игнорируя мягкие тычки в грудь. Знаю ведь, что на самом деле она не хочет меня отталкивать. Эти попытки только для порядка. Через три секунды расслабляется и, наплевав так же, как и я, на гудящую вокруг нас толпу, жарко отвечает на мой поцелуй.
После завтрака Солнышко заявляет, что мы должны подняться на Эйфелеву башню.

- Я сама не решилась. Там такая очередь к лифту была. А ступенек я почему-то побоялась. Давай вдвоем.

- Давай.

И мы идем. Первые пролеты буквально бежим, пересмеиваясь и без конца обнимаясь.

- Хочешь, чтобы я свалилась? Проходи вперед... - выдыхает Юля задушенно, когда я в очередной раз щипаю ее за задницу.

- Я тебя поймаю, - ухмыляюсь.

Она ничего не отвечает. Едва продолжает подниматься, только трогаю ее между ягодиц, взвизгивает. Я вовсю ржу, глядя на эту реакцию.

- Ты сейчас в один цвет со своим платьем.

- Больше не покупай мне красного, - шипит Юля.

- Буду покупать, - нагло утверждаю я.

- Даня...

- Шагай, Солнышко, шагай.

Она разворачивается. Поднимается на пару ступеней вверх. Я смотрю на ее виляющую круглую задницу и, конечно же, снова щипаю. Когда пищит и пошатывается, обхватываю обеими руками вокруг талии. Раздвигаю собственные ноги шире и, вдавливая их для устойчивости в металл лестницы, крепко прижимаю Юлю к себе. Скольжу руками по ее животу. Под грудь забираюсь. Приподнимая ее, пялюсь, как сасные полушария выпирают из декольте.

— Мы так не доберемся и до первого уровня... - шелестит Солнышко и сама об меня трется.

Прикрывая веки, покрываю поцелуями ее шею.

- Доберемся. Куда надо, туда и доберемся.

И мы реально справляемся.

Семьсот четыре ступени, и мы таки оказываемся на втором этаже Эйфелевой башни. Дальше лестницы просто нет, но нам и не надо выше.

Едва успев отдышаться, Юля принимается танцевать на смотровой площадке. Я достаю телефон, чтобы запечатлеть момент. Ты фотографируешь?
спрашивает, не переставая кайфовать.

- Снимаю видео.

- Я так счастлива! — выкрикивает она, вскидывая вверх руки.

А я счастлив слышать ее голос, ее смех... Каждый звук, который она издает. Счастлив видеть ее улыбку, ее восторг... Всю ее и Париж ее же глазами. Я, мать вашу, просто безгранично счастлив.

Юля Гаврилина заставляет искриться каждое нервное окончание во мне. Она центр моей вселенной. Она живая энергия. Она топливо и движущая сила.

- Иди сюда, Дань... - манит руками,

Я это тоже снимаю. Сфотографируемся вместе, постоим... Отвожу телефон, чтобы захватить все необходимое, и обнимаю Юлю за талию. Попадая в кадр, улыбаемся и слегка щуримся.

- Какой здесь вид... - выдает Солнышко, едва дыша от восхищения.

- Почти триста метров над землей... Ву-а-ах... Ты себе это представляешь?

Я делаю несколько снимков. Юлиных, конечно. Не города. На хрен он мне нужен... Но в какой-то момент все же замираю и смотрю на раскинувшуюся под нами столицу.

Внутренний мудила хочет заметить, что разглядывать тут нечего. Мол, у них даже моря нет. Но... Я все же обрываю себя. Смотрю на Париж, смотрю на Юлю, и снова на Париж, и снова на Соню... Вставляет. Пробирает. Кто-то еще врубает рядом что-то из местного «ляфлера», Солнышко тут же начинает покачиваться, и я окончательно ведусь на эту атмосферу.

После башни мы посещаем очередное кафе, чтобы пообедать там, нафоткаться и нацеловаться. А потом Гаврилина говорит, что хотела бы увидеть предместье Парижа, и я решаю, что пора брать тачку.

- Ты разодетый, конечно... Хоть на свадьбу... - комментирует Юля, когда уже в машину садиться собираемся.

Я смотрю в замешательстве.

- Че?

Прицел в стекло - рубашка, брюки, ремень, часы, браслеты. Прицел в зеркало заднего вида - очки, серьга, златая цепь.

- Да ниче, - вздыхает, плюхнувшись на пассажирское сиденье, Солнышко.

- Все как обычно, в принципе... Просто представила тебя сейчас во французской деревне и вспомнила, как мы в нашей питерской тусили... Договорить не может. Покачиваясь, хохочет.

- И что смешного? - бубню я. - Классно оторвались же.

- Ага... Особенно когда подрались с местными.

- Ну, и нормалек, - тоже ухмыляюсь.

- Мы были крутой командой.

- Были, - соглашается Юля, накрывая мою руку на рычаге коробки передач своей ладошкой. - А сейчас? - шепчет практически бездыханно. - Сейчас мы команда?

Сжимаю ее пальцы.

- Конечно, - сиплю я. - Это навсегда.

- Тужур.

- Что?

- Ничего... Но в деревню мы все-таки не поедем. Я слышала, во Франции уровень преступности бомбический.

- Кхм... Ну а куда поедем?

- Тут неподалеку есть замок...

И попадем мы на свадьбу. Вот вам и поговорили!

Оставляем машину на паркинге. Еще на подходе к самому замку десять тысяч шагов набиваем. Раскатываем территорию вдоль и поперек. Юля то и дело ахает и охает над «красотой». А потом пересекаем мост и у дворца натыкаемся на ту самую свадьбу.

- О, Боже... - сложив перед собой ладони, вздыхает уже над молодоженами.

- Дань...Это потрясающе! Кино! Сказка! Волшебство!

И мы остаемся там стоять. Ситуация повторяется - Солнышко смотрит на торжество, а я - на нее.

- Ты бы хотела такую же? - не могу не прохрипеть вопрос, который раздувается непосильной ношей в
груди.

- Что «такую же»? - делает вид, что не понимает.

Но я же вижу, что все поняла.

- Такую же свадьбу, - повторяю не самым терпеливым тоном.

- При чем тут это? - пыхтит, выдавая себя с головой. - Я, может, вообще замуж не собираюсь... Никогда.

- Да? - поддаю я мрачновато, поймав окончание последнего слова.

Пизда.

- Да. Решила так.

Баклажанит тут же. Красное платье теряется.

- Давно решила?

- Вчера.

Я провожу рукой по лицу. До кучи еще какой-то Мулен-Руж по мимике выдаю. Сую ладони в карманы брюк.
На шаг отступаю.

- Ум-м, - выдаю я, выворачивая нижнюю губу и кивая, типа это реально звучит внушительно. Только Солнышко не отступает.

- Ум-м, - мычит мне в тон. Передергивая плечами, складывает руки на груди.

- Хреновый у тебя план, малыш, - сообщаю почти ровно, только хрипоты в голосе - тонны.

- Почему это?

- Провалится.

- В смысле?

Сглатывая, отводит взгляд. За ней смотрю на ту самую чертову свадьбу. Потом - снова на Юлю. Резко шагаю вперед. Выдергиваю руки из карманов. Обнимаю и прижимаю, пока не стыкуемся по всем точкам.
Она не двигается. Я прикладываю губы к ее уху.

- Ты будешь Милохиной. Моей, - учитывая интонации моего севшего скрипучего голоса, звучит реально как проклятье. Богданова вздрагивает. Но я еще и клятвой дожимаю: - Отвечаю.

Хмыкает иронично. Толкает меня в грудь. Глаза в глаза. Доли секунды, за которые сгорают килобайты нервных клеток и сворачивается кровь. Уходит. Я даю ей возможность оторваться. Сам в это время стою и тупо восстанавливаю дыхание. Не выпускаю из виду, пока не доходит до моста. Тогда в последний раз протяжно вздыхаю и иду следом.

Обратно в город едем молча. Я внимательно наблюдаю за Юлей во время ужина. Она, конечно, не хохочет, как днем, но и расстроенной не выглядит.

И все же...

В номере, едва за нами закрывается дверь, ищу ответы у нее.

- Все нормально?

Солнышко пожимает плечами.

- Открой шампанское.

Это, естественно, никак не сойдет за ответ. Но я не решаюсь на нее давить. Проводив взглядом на балкон, иду к столику, на котором красуется заказанное нами ведерко с торчащей из него бутылкой. Выдергиваю, подхватываю бокалы и следую за Юлей.

- Рот в рот? - предлагает она, когда наполняю первый фужер.

Смотрю на нее, чуть приподнимая брови. Отставляю бутылку, набираю в рот шипучку и, не глотая, шагаю, пока не настигаю ртом ее губы. Она сама их открывает.

Приглашает, горячо дыша.
Прижимаюсь и вливаю.
Стонем одновременно.

Я кладу ей на шею руку. Поглаживаю большим пальцем ее гортань. Надавливаю, провоцируя рефлексы. Когда сглатывает, толкаюсь в ее рот языком. Снова стонем. Часть второй порции шампанского выливается из Юлиного рта и сбегает по подбородку вниз. Я смещаюсь, чтобы слизать эти потеки. Солнышко вздыхает и прижимается крепче. Примерно половину бутылки этим сасным способом приходуем.
Целуемся так, что губы трескаются. И ветер уже ласкает полуголые тела — я без рубашки, малышка - в одном белье.

- Ты никогда не пел для меня... - бомбит Юля.

- А почему я должен был петь? угрюмо возмущаюсь я. Старые триггеры дают о себе знать. - Я тебе не клоун.

Ненавижу валять дурака. Еще сильнее ненавижу, когда кто-то другой его из меня хочет слепить.

- Спой.

- Юля...

- А я тебе станцую.

- Голая. У меня на коленях, - ставлю условия я. Хотя какой, на хрен, я? Не я. Только нижняя часть меня.

- Договорились.

Делаю большой глоток из горла. Отступаю на пару шагов, пока не упираюсь поясницей в холодный металл балконного ограждения.

Я бы хотел сказать, что в тот момент во мне открылась личность рок-звезды. Но, бля... Нет. Если то, что я толкаю, и является каким-то мощным разъебом, то не в самом стоячем ключе.

Дело в том, что я зачем-то снова А вспоминаю нашу прошлогоднюю тусню в деревне... Весь тот дурно смердящий зашквар... Свой стыд и свою, мать вашу, эйфорию... Танцы, драку, ругань, приглашение в подсолнухи, Юлин игнор, свою атаку, сеновал... Первый, второй и третий поцелуи... Споры, обиду, ярость, ревность, страх, тоску, страсть, растерянность, потрясение, сумасшедшую, блядь, любовь... Все те бешеные эмоции и все те гребаные нервы!

Сука... Ладно. То, что я выдаю, баш на баш, это полнейшая, чтоб вы понимали, дичь. Свистанув так, чтобы меня, мать вашу, весь Париж слышал, я раскидываю руки и, заряжаясь каким-то
молниеносным куражом, выстреливаю затрапезный хит.

- Bu-o-ona sera... Buona sera, seniorina... - Юля прыскает. Зажимает ладонью рот. Второй держится за живот. Но у меня уже подпал. Продолжая петь, толкаю бедра вперед и двигаю ими как какой-то, мать вашу, стриптизер, задавшийся целью в штанах расшатать «слоника».

- У-у-у... Давай, давай! - Богданову это, определенно, заводит.

Она не только подогревает словами. В ладони хлопает. Сама танцует. И подпевает тоже. Жесткий позорняк, но он стоит того, чтобы видеть ее кайф.

- Скидывай... Скидывай штаны, принц!

Я ее взглядом ебу, клянусь. Выписывая бедрами немыслимые дуги, отщелкиваю пряжку. Наматываю ремень между пальцев. Дергаю с намеком, что кто-то сегодня может быть сладко отшлепан в постели.
Прежде чем расстегнуть молнию, грубо сгребаю свое ебаное достоинство в ладонь.

Толчок, толчок...

Больше визга от Юли. Больше треша от меня.

- Даже если вы, ваше высочество, и спустите
когда-нибудь свои миллиарды, тело вас прокормит!

Рывок змейки. Тяну брюки вниз. Гаврилина хохочет, аж хрюкает. Но глаза, мать вашу, горят так, что у меня все лавой кипит.

А потом она бросается ко мне, прижимается, охуенно страстно целует... И наш французский уикенд финализируется Юлиным стриптизом, одичалыми орхидейными засосами, одуряющими минетными поцелуями и животным неистовым сексом.

Где наша не пропадала... Точно не в Париже.