грязь.
Я сидела в качалке на бетонном полу, прислонившись к стене. Голова гудела. После морга всё как в дыму. Перед глазами до сих пор стояла она... моя мама. Такая холодная. Такая мёртвая. А внутри будто кто-то выдирал всё живое с корнями.
Пацаны из Универсама были рядом, кто-то тихо переговаривался, кто-то молчал. Турбо ходил туда-сюда, как будто не находил себе места. Вахит курил у окна, молчал, стиснув зубы. Марат сидел рядом, держал меня за руку, но я почти не чувствовала.
Как будто тело выключилось. Оставалось только сердце, и то, поломанное.
И тут в качалку зашёл какой-то знакомый с другого конца района, пацан по кличке Грей. Серьёзный тип, раньше с моим отчимом пересекался. Я даже не обратила внимания сразу, пока он не сказал:
— А где этот хмырь, который её к земле подвёл? Сдулся уже?
Я вздрогнула.
— Что ты сказал?
Все притихли. Он посмотрел на меня, потом на Вахита.
— Вы чё, не знали, что ли? Ваш отчим должен был. Много. Игрался в казино. С кем не надо.
— Заткнись, — прошипел Вахит, поднявшись.
— Не, брат, — Грей поднял руки, — я не для драки. Я думал, вы в курсе. Её пришли пугать, типо чтоб он заплатил. А он скрылся. Она одна дверь открыла.
Мир начал рушиться дважды.
Марат что-то сказал, но я не слышала. Только гул в ушах. И пульс. Как будто сердце хотело вырваться из груди.
— Он... — я поднялась, — он знал, что ей грозит опасность. И просто ушёл?
— Он свалил ночью, как только ему передали, — подтвердил Грей. — Слился. А она осталась.
Я стояла. Не плакала. Слёзы уже кончились.
Марат попытался обнять, но я отстранилась.
— Он убил её, — прошептала я. — Своими руками.
— Альбин...
— НЕТ! — я закричала так, что даже Вахит вздрогнул. — Он не человек. Он крыса. Тварь. Я знала, что он гнида, но чтобы так...
И тут мне стало страшно, потому что я поняла, я его найду.
Не ради справедливости. Ради неё. Потому что её больше нет.
А он есть.
Пока что.
Я больше не могла дышать в этой комнате. Воздух стал тяжёлым, как бетон.
Они все что-то говорили. Марат звал меня по имени, Турбо подошёл ближе, Вахит уже шагнул в мою сторону. Но всё это было как сквозь воду. Глухо. Словно я тону.
Я не сказала ни слова. Просто резко встала, сорвала куртку с крюка и вылетела из качалки, ударив плечом дверь.
Улица обдала меня морозом, но мне было всё равно.
Пусть хоть кожа треснет от холода — это не сравнится с тем, как разрывает внутри.
Мама... Она всегда меня защищала, даже когда сама была беззащитной. Стирала синяки на моей спине, молчала, когда он рылся по карманам в поисках денег на бухло. И всё терпела. До самого конца. А он?
Он просто СБЕЖАЛ.
Я почти бежала, не чувствуя ног. Сквозь переулки, за гаражи, мимо домов. Хотелось орать, крушить всё на пути. Я стискивала кулаки до боли, ногти врезались в ладони.
В голове крутилась только одна мысль: "я его найду". Не знаю, что сделаю, когда найду. Но просто жить, зная, что он дышит, я не смогу.
Я остановилась, когда больше не хватало дыхания.
Прислонилась к стене какого-то заброшенного ларька. Горячее облако пара вырвалось из груди вместе с рыданием, которое я пыталась загнать внутрь. Бесполезно. Я сползла вниз, прижавшись лбом к коленям.
Не знаю, сколько так просидела. Снег таял подо мной. Тело дрожало. А внутри уже не было ничего — только пустота и ярость.
Я просто сидела и слушала, как дышу. Всё внутри всё ещё гудело. Кожа покрылась мурашками от холода, но мне было всё равно. Хоть бы замёрзнуть. Хоть бы исчезнуть.
— Альбин...
Я вздрогнула. Голос знакомый. Тихий, почти шёпотом. Подняла голову, передо мной стоял Вова.
Он не смотрел на меня с жалостью. Не кидался с объятиями. Просто стоял, руки в карманах, взгляд серьёзный, как у старшего брата, который всегда рядом.
— Ты чего тут одна? — спокойно спросил он.
Я молчала. Уставилась в землю.
Он сел рядом, чуть поодаль, чтобы не лезть в личное. Плечом слегка коснулся моего.
— Пацаны переживают. Вахит с Маратом по району бегают. Я сразу понял, куда ты могла.
— Не надо было никого звать, — прошептала я, — я просто... хотела остаться одна.
— Ну, извини, сестрёнка, — он усмехнулся тихо, без веселья, — но одна ты сейчас не будешь. Ты ж теперь — за двоих сильная. За себя. И за тетю Юлю. Поняла?
Имя мамы кольнуло прямо в грудь. Я закусила губу, чтобы не зареветь снова.
Вова вытащил из кармана мои варежки.
— Забыла, дурында, — он протянул их мне. — Мёрзнешь же.
Я посмотрела на него. И только тогда позволила себе, чуть-чуть, опереться. Он аккуратно обнял меня за плечи, не навязчиво. Просто дал почувствовать, что я не одна.
— Я его найду, Вов, — сказала я глухо. — Он убил её.
— Я знаю, — кивнул он. — И ты не одна такая, кто хочет с ним поговорить. Но по-своему. По-настоящему.
Мы сидели в тишине. Снег падал медленно. Небо было низким и серым, как будто тоже скорбело.
Но внутри, во мне, что-то уже менялось. Слёзы высохли. Осталась только цель.
Мы шли медленно. Мне казалось, я всё ещё во сне.
Вова рядом, как стена. Молчит, не торопит, просто идёт со мной. Иногда смотрит краем глаза, проверить, не упаду ли. Я держалась. Не для себя, для него, для Вахита, для мамы.
Подъезд был холодным, как и всё вокруг. Лестница будто растянулась в вечность. Я не помнила, как дошла до двери. Только звук ключей в руках Вовы и щелчок замка.
Дверь открылась. И сразу же на пороге Вахит. Лицо мрачнее ночи. Он будто постарел за эти пару часов. Глаза налитые, но слёз в них нет. Только усталость и сдержанная ярость.
— Где ты была? — голос низкий, глухой. Не злой, волнующийся.
Я молчала. Просто стояла, как выжатая. Вова шагнул вперёд, положил мне ладонь на плечо.
— Она просто остывала. Ей надо было... понять всё это. Я с ней был.
Вахит кивнул.
— Проходи.
Я прошла в квартиру, будто в чужую. Всё знакомое, но теперь будто не моё.
На кухне лежал её халат. Тот самый, в котором мама вечно бегала по утрам. Я отвернулась, чтобы не сорваться.
— Я ничего не чувствую, — прошептала я, стоя в коридоре.
Вахит подошёл.
— Чувствовать потом будешь. Сейчас просто живи.
И впервые за долгое время он меня обнял. По-настоящему. Как брат. Сильно. Словно боялся, что я тоже исчезну, как она.
Я вцепилась в его спину и разревелась. Потому что дома я могла. Потому что рядом был он.
А Вова, не сказав ни слова, закрыл за собой дверь и оставил нас. Он знал, дальше мы справимся.
Я шла через двор, сжав кулаки в карманах. Пасмурно было, сыро. Даже воздух казался каким-то липким.
Мама... картинки из морга всё ещё стояли перед глазами, будто кто-то на стекле пальцем нарисовал и не стер. А внутри пусто. Только злость и боль.
Резко щёлкнули шаги за спиной. Я обернулась, трое. Один знакомый, тот, что давно за мной шёл по пятам, наблюдал, как шакал. Двое других постарше, но ряхи не те, чтоб серьёзными прикидываться.
Я чувствовала, будет хреново.
— Эй, — рявкнул один, — стой, поговорим.
— Не с вами, — сказала я холодно и пошла дальше.
Но они, как по команде, пошли за мной. Один ускорился и уже был в шаге. Я почувствовала, как злость вскипела, как спичка, чиркнула внутри.
Он схватил меня за локоть.
— Тебе сказали...
Я развернулась и с размаху врезала локтем ему в нос. Он заорал, отшатнулся, держась за лицо. Второй, с цепью, бросился на меня, но я встретила его ногой, в живот. Он рухнул на землю, застонал.
Третий вытащил из куртки нож-бабочку. Хруст, щелчок, металл блеснул в тусклом свете.
— Ну всё, — прошипел, — щас тебе пиздец.
Я отступила на шаг, подняла руки, как учили. Дыхание сбилось, сердце грохотало в ушах. Я была готова. До конца.
Но вдруг сзади раздался голос:
— Э, ты чё творишь, урод?
Я узнала его моментально. Вова.
Я только повернулась и увидела, как с края двора влетают трое: Вова, Вахит и Турбо. И как будто мир снова стал устойчивым под ногами.
Вахит первым добежал. Он не кричал, не ругался, просто налетел и влепил кулаком в лицо тому, что был с ножом. Тот выронил бабочку и упал, как мешок. Вова с разбега впечатал второго в стену. Турбо догнал третьего и навалился сверху, сбив с ног.
Я стояла, тяжело дыша, кровь текла по губе, рука болела, видимо, ударилась локтем. Но внутри было горячо и спокойно.
— Ты как, Альбин? — Вахит подошёл, его лицо было злым, но глаза обеспокоенные.
— Жива, — сказала я, вытирая губу. — Я справилась бы.
— Ну почти, — пробурчал Турбо, удерживая того, что визжал под ним. — А почти не считается.
— Кто это вообще? — рявкнул Вова, держась за плечо. — Чё им надо?
Я смотрела на них, на то, как они дышат рядом со мной, как встали щитом. И у меня внутри защемило, не от боли. От благодарности. И ярости.
— Сейчас узнаем, — сказал Вахит.
А я посмотрела на того, что лежал рядом с ножом, и впервые за долгое время захотела добить.
Мы стояли у стены, на холодном асфальте. Один из уродов сидел, прижавшись спиной к кирпичной кладке, отдышка рваная, глаза бегают. Второй тихо скулил под Турбо. А третий, тот, что с ножом, сидел под взглядами Вахита, как на игле.
Я молчала, дышала тяжело, чувствуя, как кровь в висках стучит. Хотела наброситься сама, но Вахит был быстрее.
— Кто вас послал? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии было что-то ледяное.
— Я... мы просто... — начал тот, запинаясь.
Вахит подошёл ближе, присел на корточки перед ним.
— Слушай, брат. Я могу и нормально поговорить. Но могу и по-другому. Вариантов мало, понимаешь?
— Мы... — он глотнул, голос задрожал. — Нам сказали просто припугнуть. Не трогать сильно.
— Кто "нам сказал"? — вмешался Вова. — Говори конкретно, пока дышишь.
Я чувствовала, как в груди поднимается ярость. Хотелось, чтобы он сказал. Хотелось знать, кто в этом замешан.
— Дамир... — наконец выдохнул тот. — Он сказал, что она слишком много себе позволяет... после расставания... и что... короче, чтоб знала своё место.
Я сжала кулаки. Вахит только кивнул, посмотрел на меня — мол, слышала?
Я кивнула.
— Я тебя запомнила, — прошептала я, глядя в глаза тому, кто с ножом. — Ещё увидимся.
Вахит встал, выпрямился.
— Ещё хоть раз подойдёте к ней — закопаю без пафоса, — сказал он уже не спрашивая, а заявляя. — Ты понял меня?
Тот закивал, глаза выпученные, будто понял, что вляпался по-крупному.
— Валите, — бросил Вова. — Только быстро и без глупостей.
Турбо отпустил своего. Те трое поднялись и рванули с места, не оборачиваясь.
Мы остались стоять молча. Я чувствовала, как дрожат пальцы. Как не отпускает внутри.
— Всё нормально, — сказал Вахит, положив руку мне на плечо. — Ты с нами. Теперь мы это не оставим.
Поздно вечером. Дома. Дверь хлопнула.
Я сразу же напряглась.
Эти тяжелые шаги, хриплый кашель и запах перегара, который будто впитывался в стены.. Я сразу узнала его.
Отчим вернулся.
Я вышла с комнаты, Вахит стоял в проходе в коридор, весь напряжённый, будто только и ждал этого момента. Он не сдержался.
— Ах ты сука.. — прошипел он и в тот же миг бросился вперед.
Я дернулась, сердце забилось в панике. Вахит врезал отчиму кулаком в скулу, тот упал на стену, покачнулся. Не успел даже слова вымолвить, как получил второй удар, в живот. Закашлялся, осел на пол, держась за живот и тяжело дыша.
— Ты думал, мы не узнаем? — рявкнул Вахит. — Ты думал, всё сойдёт с рук, мразь?!
Я стояла, смотрела, как он бьёт его, и не могла остановить дрожь. Хотелось, чтоб тот почувствовал боль. Хотелось крикнуть: «Ты убил нашу маму!», но из горла не выходил ни звук.
— Хватит! — прохрипел отчим, прикрываясь руками. — Я расскажу всё! Всё скажу! Только не бей!
Вахит замер. Дышал тяжело, будто сдерживал ярость, которая сейчас рвалась наружу.
— Говори, — выдохнул он. — Быстро.
Я шагнула ближе, глаза жгло. Впервые за долгое время мне было страшно, по-настоящему, но не за себя. А от того, что услышу.
Отчим поднял голову, кровь текла из носа.
— Это не я... Я просто... я задолжал. Много. Играл... в казино. Им... Им заправляет один парень, Дамир. Я не знал сначала, кто он... а когда понял, было поздно. Он сказал, либо я плачу, либо...
Он замолчал. Глаза пустые.
— Либо что? — прошептала я, голос дрожал. — Либо что, мразь?
— Либо кто-то из семьи... пострадает, — прошептал он, пряча взгляд. — Я думал, просто напугают. Я не знал, что убьют. Клянусь.
Я сделала шаг назад. Всё внутри сжалось.
Дамир.
Он. Всё это его рук дело. Через него... через него мамы больше нет.
Я посмотрела на Вахита. Он стоял, застыв, с лицом, полным такой боли, что мне захотелось закричать. Но я молчала.
Теперь мы знали, кто за этим стоял.
Мы сидели на кухне. Я смотрела в кружку с остывшим чаем, но ничего не видела. Мысли путались, сердце било по рёбрам, как будто хотело вырваться.
Я пыталась всё переварить, но получалось с трудом.
Вахит молчал, сидел напротив, опершись локтями на стол. Он был весь в тени, только сигарета в руке светилась, как нервный огонёк.
— Мы не можем молчать, — сказала я наконец. Голос будто не мой. — Ты сам всё слышал. Это Дамир.
Вахит глубоко затянулся.
— Я знаю.
— Он... — я сглотнула. — Он убил маму. Через своих. А мы до сих пор молчим. Ходим рядом, делаем вид, что ничего не происходит.
— Ты думаешь, я не хочу выследить его и сам прикончить? — Он медленно поднял взгляд, тяжело.
— Нам нужно рассказать пацанам. Вове. Турбо. Всем. Это теперь не только наша боль. — Я опустила голову.
Он молча затушил сигарету в пепельнице. Пальцы дрожали.
— Если пойдём с этим к Универсаму... — начал он, — это уже война. Понимаешь?
— А если не пойдём — он продолжит. Будет пугать, убивать, делать, что захочет. Мы не одни. За нами наши. — Я смотрела ему прямо в глаза. — А мама... мама бы не простила нам, если бы мы просто сели и молчали.
Вахит долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Ладно. Расскажем. Сегодня же. Всё, как есть.
Я выдохнула. Впервые за дни почувствовала, что мы не в тупике. Что есть путь. Даже если он страшный, даже если впереди только боль и месть.
Когда мы с Вахитом открыли дверь в подвал, где была качалка, всё стихло. Внутри было накурено, пахло потом, железом, табаком.
Пацаны сидели по лавкам, кто-то крутил гантель, кто-то просто отдыхал. Турбо что-то рассказывал, пока не заметил нас.
— О, вы как раз вовремя, — сказал он, но, взглянув на нас внимательнее, посерьёзнел. — Что случилось?
Мы не отвечали. Вахит закрыл за нами дверь, и в тишине щёлкнул замок. Я почувствовала, как в животе всё сжалось. Это момент, после которого уже нельзя будет вернуться назад.
— Нам надо поговорить, — хрипло сказал Вахит.
Турбо переглянулся с Вовой. Тот сразу понял, что речь серьёзная, и махнул рукой, чтобы все притихли.
— Говори, Зима, — сказал он. — Мы слушаем.
Вахит посмотрел на меня, я кивнула, и он начал:
— Маму убили. Это мы уже все знаем. Но теперь мы знаем и другое... Знаем, из-за кого. И кто за этим стоит.
Я смотрела прямо на Вову. Он замер, даже брови не повёл.
— Это Дамир, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно громко. — Он связан с теми, кто держит казино. А отчим... он задолжал ему. Много. Очень. За это нас и наказали. Через маму.
— Мы были дома, когда отчим вернулся, — продолжил Вахит. — Я... поговорил с ним. Он сдался сразу. Струсил. Признался. Не знал, что дойдёт до убийства. Но это уже неважно.
На секунду повисла мёртвая тишина. Ни одного звука. Только шум вентилятора где-то под потолком.
— Это серьёзно, — тихо проговорил Турбо. — Если Дамир и правда держит казино, если он так действует... Это не драка на районе. Это война.
— Мы не просим разбираться, — сказал Вахит. — Просто... вы должны знать. Мы не можем дальше это носить в себе. Это уже не просто наша беда. Он может перейти дорогу любому из вас.
— Он уже перешёл, — тихо сказал Вова. Его голос дрогнул. Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо. — Теперь это наша общая война.
Я посмотрела на него, и в груди что-то защемило. Так приятно. Мы были не одни.
После того как мы всё рассказали, началось молчание. Не напряжённое, а осмысленное. Каждый переваривал. Вова отошёл к стене, сцепив руки на затылке. Турбо стоял, глядя в одну точку, будто в голове у него уже строился план. Остальные, кто сидел, кто стоял, молчали тоже, но я чувствовала, в этой тишине копится сила. Как перед бурей.
— Значит так, — первым заговорил Турбо, хрипло, по-мужски. — Этого Дамира я знаю. Не лично, но видел. Он теперь в «Союзе» крутится. Киношный, мажорный тип, но с гнильцой. Если его не остановить, таких, как ваша мама, будет больше.
— Он думает, что неприкасаемый, — добавил Вова. — Что деньги, связи, крыша всё ему позволяют. Но есть одно, чего у него нет.
— Что? — кто-то спросил сбоку.
— Пацанское, — жёстко сказал Вова. — Уважения. Доверия. Нашего круга. Он чужой. А если ты чужой и перешёл дорогу своим, сам виноват.
Я сидела, прижавшись к стенке. Казалось, в груди стучало не сердце, а барабан. Мне хотелось закричать, разбить что-то, сорваться, но я держалась. Просто слушала.
— Только надо аккуратно, — сказала я. — Это не двор на районе. У него и менты, и левые, и своя охрана. С наскоку не возьмёшь.
— А мы и не будем, — Вахит поднял голову. — Мы не дураки. Сначала — узнаем всё. Кто с ним. Где ходит. Где слабее.
— А потом раздавим, — сказал Вова.
Все кивнули. Медленно, молча. Без криков, без пафоса.
И я знала, отсюда всё только начинается.
После того разговора в качалке всё изменилось.
Я замечала, как пацаны стали тише, внимательнее. Больше молчали, больше смотрели. Универсам всегда держал порядок, но теперь в их взглядах появилось что-то другое, холодное, цепкое. Как у охотников.
— Мы начнём с мелочей, — сказал Вахит на следующий день, когда мы сидели с ним, Вовой и Маратом в подъезде. — Он не один, но и не бог. У любого человека есть слабые места. Надо их найти.
Марат кивнул. Его челюсть была сжата, глаза острые.
— Я видел, где он бывает. В «Союзе» почти каждый вечер, выходит с двумя типами, один старше, второй молодой. Машина всегда одна и та же, чёрная «волга», с коцками на бампере.
Вова записал всё в маленькую тетрадь.
— Я подключу Сема и Плашку, они быстро подсекут, кто его люди.
— Я тоже хочу участвовать, — вырвалось у меня.
Парни переглянулись.
— Мелочь, это не детские игры, — сказал Вахит. — Мы не просто следим. Мы лезем туда, где грязь.
— Моя мама из-за него мертва, — ответила я, глядя брату в глаза. — Это моя грязь тоже.
Он кивнул. Молча. С этого дня мы начали действовать.
Айгуль и Кира стали нашими глазами в ДК. Девчонкам легче болтать, и они многое слышали.
Айгуль, кстати, родители простили. Теперь всё снова, как раньше.
Я тоже старалась быть рядом, когда появлялся Дамир. Делаю вид, что случайно, а сама слушаю, куда идёт, с кем говорит.
— Сегодня был в «Горках», — сообщила Кира вечером. — Сидел с каким-то жирным типом, руки в золотых перстнях. Пахло, как от лавки в Самарской.
Информация копилась.
Мы уже знали номера машин. Кто водит. Где он чаще всего бывает. У кого снимает квартиры. С кем пьёт.
Но чувствовалось, чем глубже мы лезем, тем ближе что-то страшное. И, несмотря на это, мы не могли остановиться. Слишком поздно. Мы уже в этом.
———
(3080 слов)
Я так быстро написала эту главу.. капец. Я считаю, за это можно поставить звездочку:)
Вот что значит, когда нечего делать)