Ты выйдешь за меня? /Часть первая
- Доброе утро. - звонко произносит Хёнвон. Довольный малыш сидит на кровати в ногах родителей, держа бутылочку. - Бананового молочка? - и протягивает Джису руку.
Девушка кивает головой, забыв о том, что умеет разговаривать. Мягко улыбается своему маленькому принцу и тает, тает от ответной улыбки. Чудовище рядом сначала зевает, потом переворачивается на спину. О боги, куда деть глаза, потому что Джису хоть и только проснулась, но всё-таки уже различает что к чему.
- Хёнвон~а, что ты здесь делаешь? Дай ещё немного поспать. Папа поиграет с тобой позже. - хрипло бормочет Чонгук, нащупывая рукой Джису. Ему очень понравилось спать с ней в обнимку, чувствовать её дыхание на своей груди, слушать смешное причмокивание, так Хёнвон во сне делает. Джису сидит рядом, хлопает сонными глазами, рот открывает, как рыба выброшенная на берег и ничего не может произнести. Гук открывает сначала один глаз, потом другой. - О, ты тоже проснулась. - и улыбается своей улыбкой, когда видно передние зубы, а в уголках глаз морщинки, как лучики рассыпаются. Вот ведь скотина, знает чем очаровать. И это бесит так сильно, аж скулы сводит. Джису судорожно пытается вспомнить, что произошло вчера. Почему она в одной кровати с этим вот чудовищем с блядской улыбкой, почему в его футболке. И этих почему ещё целая сотня. Чонгук протяжно выдыхает, ему совсем вставать не хочется, валяться бы так целый день в компании одной очень вредной девчонки, но работа не ждёт, а ещё Хёнвон не отстанет, если надо он на нем прыгать будет, но заставит папу встать. Господи, он такой упрямый и совершенно не умеет идти на компромисс, есть только его точка зрения и всё тут, интересно в кого он пошёл. Действительно в кого, давайте все вместе не будем показывать пальцем на Чон Чонгука.
- Вы проспали до обеда. Су сказала мне вас разбудить, пора кушать. - продолжает задорным тоном говорить Хёнвон, не разрывая зрительного контакта с Джису. Она кажется не дышит, потому что попала в какой-то чертовски прекрасный сон. И можно не просыпаться, можно в этом сне остаться навсегда. Хотя убить Чонгука хочется, ещё обнять дико, но убить всё-таки больше. И она непременно его хотя бы покалечит за то, что снова сделал всё по-своему. Чертов эгоист, жуткий собственник и...такой очаровательно домашний сейчас. Так Мин Джису, возьми себя в руки, прекращай плавиться под его взглядом, как ванильное мороженое на солнце. У тебя что, собственной гордости нет?
Темная внутри Джису злорадно хихикает, предвкушая очередной пиздец, а он непременно будет, надо только расположиться поудобнее, взять попкорн и с наслаждением наблюдать со стороны.
И гордость у неё есть, но чувства сильнее.
Гук потягивается, втягивая из без того плоский живот, задевает локтем голое колено Джису, губы прикусывает. Хорошо, что он в штанах, в свободных, потому что все его естество сейчас желает наброситься на маленького котёнка, подмять по себя и целовать жадно, прям сожрать хочется. Джису так мило краснеет, прячет от него смущённый взгляд, господи, она не изменится, останется для него навсегда невинным ангелом. Хёнвон её спасает своим присутствием, но ведь ему можно найти занятие.
- Малыш, ты иди. Мы сейчас спустимся. - Джису наконец отмирает и вспоминает, что умеет говорить. Хотя здраво функционировать рядом с чертовым дьяволом очень сложно, который специально касается её, но делает вид, что случайно. Хёнвон подпрыгивает на месте, тянется к ней, обнимает крепко-крепко, звонко чмокает в щеку, повторяет тот же ритуал с Чонгуком, а потом спрыгивает вниз. И как всегда делает это не очень удачно, бутылочка выскальзывает из рук, падая на ковровое покрытие цвета спелой вишни.
- Вот дерьмо. - выдыхает Хёнвон, нагибаясь за своим молочком, которое опять пролилось.
- Крольчонок. - в один голос произносят Джису с Чонгуком, они косятся друг на друга, но продолжают смотреть на сына. Малыш поджимает губы, салютует им ладошкой, а потом выбегает из спальни. И тут даже говорить не надо в кого он пошёл и на кого похож, как две капли воды. Джису рыдать хочется то ли от счастья, то ли от обиды.
- Так и знала, что ты испортил его. - рявкает брюнетка, замахиваясь на Гука подушкой. - Ничего тебе доверить нельзя, не удивлюсь, что у него вместо игрушек оружие холодное...
- Это не я, это Хосок. - Чон прикрывает лицо руками, ставит блок локтями. Ему смеяться хочется от этой ситуации, но он прикусывает щеку изнутри, чтобы ещё больше не разозлить котёнка, а это так мило, если подумать.
- Как замечательно, что есть на кого свалить, правда, Чон Чонгук. - язвит Джису, она выдохлась. И эта минутная слабость ей не на руку совсем, потому что Гук тут же набрасывается, нависая сверху, девушка пищит, пытается вырваться. Но черт побери, она так рада, что он не стал из себя джентльмена строить. От него жар исходит, сердце бешено бьется, он дышит тяжело. Попалась птичка в силки, не сможет улететь.
- Ты должна мне верить, я хотел рассказать, но не мог. - и смотрит на неё своими тёмными антрацитами, губы облизывает. Предвкушает, растягивает удовольствие. Господи, откуда взять столько терпения, он ещё вчера вечером сам себя останавливал, когда нёс её спящую и буквально молился, чтобы не сорваться. А что было с ним, когда начал раздевать, чтобы переодеть её в свою футболку, об этом лучше умолчать. И вообще, какого черта они остались у Кимов, надо было ехать к нему домой.
Джису под ним такая сонная и тёплая, мягкая и чуточку рассерженная. Хочется до одурения и до белых пятен, до сиплых и сорванных стонов.
- Отпусти. - шипит Джису, а сама внутри умоляет поцеловать. Святая Мария Гваделупская, ей так стыдно за свои чувства, она же не должна так себя сейчас вести. И мажет взглядом по скуле, там небольшой синяк начинает цвести. - Или могу для симметрии ещё один узор оставить на твоём лице.
Чонгук отступает, он даст ей немного привыкнуть. Он скользит с кровати, уверенной походкой направляясь в ванную комнату, упругие мышцы напряженны, рельефом выступают, перекатываются от любого движения, Джису сглатывает от такой картины. Издевается. Настоящее наказание для неё. У двери Чон резко разворачивается, прижимается щекой к косяку. Перед вами самый невинный ангелочек, он в жизни мухи не обидит, вот что сейчас всем видом показывает Чонгук:
- Здесь две ванных, но если хочешь, я потру тебе спинку. - а нет, перед вами само исчадие Ада.
- Да, пошёл ты. - щетинится брюнетка, спрыгивая с кровати.
- Я так не высыпался лет десять. - Чонгук кончиком языка ведёт по нижней губе, а взглядом раздевает. И Джису с ним согласна, потому что она так сладко спала, ей на несколько месяцев энергии хватит. А потом себя одёргивает, потому что какого черта, не должна она с ним соглашаться. И в Чонгука летит поток филиппинской ругани, что Джису в своё время выучила, когда Чона ругалась. - Обязательно повтори это, когда мы с тобой...
- Заткнись. - не выдерживает девушка, громко топая к другой двери, которая ведёт во вторую ванную комнату.
- На тебе моя футболка, ты прижималась ко мне, когда спала этой ночью, ты хочешь меня и у нас общий сын. Почему ты такая вредная, а? Я знаю верный способ исправить это. - издевается Чонгук, а сам кайф ловит, Джису губы надула, руки в кулаки сжимает, дышит через нос, злится. Прям пушистый комочек ненависти. - Это когда я тебе...а ты подо мной или...
- Скотина. - выдыхает брюнетка, стягивая с себя футболку. Мягкая ткань летит прямо в Гука. - Подавись. - вздёргивает подбородок, а потом скрывается за тяжёлой деревянной дверью.
Чонгук давится воздухом, губами двигает, пытается что-то в ответ ей сказать, а сам чувствует, что внизу всё тугим узлом вяжется, вниз тянет.
- Ну, ты у меня и получишь. - шипит сквозь зубы. Ему душ контрастный необходим, срочно.
А утро действительно прекрасное или полдень, неважно.
***
Суён носится по столовой, то и дело поправляя салфетки, тарелки и приборы. Она так рада, что Джису узнала о Хёнвоне, она так рада, что сама совсем скоро станет мамой, она вообще, всему сейчас рада. Из неё так и прет нежность, ласка и счастье. Она всем этим готова поделиться с окружающими её людьми. На самом деле жизнь удивительная штука, она может лишить тебя всего, но в тоже время дать намного больше.
Сокджин ловит её у выхода из кухни, просит прислугу взять всю ответственность за обед на себя. И смотрит на жену очень недобро, он очень недоволен тем, что она не бережёт себя и носится, как ненормальная с самого утра.
- Птичка моя, я тебя привяжу сейчас. - хмурится Ким и целует её в алые щёки, а потом в аккуратный носик. - Пожалуйста, успокойся.
- Ким Сокджин, я всего лишь беременна, а не больна, перестань. - Суён дует свои губы, стучит кулачками по его груди. - Отпусти.
- Нет. - и снова целует, но уже в мягкие, податливые любимые губы. - Ни за что. - он никогда не мог подумать, что будет так сильно любить, а после новости о том, что станет отцом, его любовь в разы увеличилась. Кажется он самый счастливый человек на свете, не так ли.
Рядом прокашливается Хосок, недобро посматривая на Джина. Даже тот факт, что его сестра скоро станет мамой, не меняет отношения Чона к нему. Он всё так же откровенно его недолюбливает, раньше ненавидел, теперь просто недолюбливает. И это поправимо, потому что стоит Сокджину обидеть Суён, он тут же лишит его башки своим любимым способом. Отрубит или оторвёт, он ещё не решил.
- Ты вовремя, наша сладкая парочка уже скоро спустится. И будем обедать. - ярко и заразительно улыбается брюнетка. Она выскальзывает из объятий мужа и идёт к брату. - Только у меня к вам просьба. Никаких ссор и глупых шуток.
- Чуть что сразу Хосок. - он театрально закатывает глаза, а Сокджин хмыкает, складывая руки на груди.
- Я говорю это вам обоим.
На любимого крестного из коридора летит Хёнвон, прыгает и тут же оказывается на руках.
- Су, я разбудил маму с папой. - и после этих слов две пары глаз, точно две пары глаз впиваются в мальчика. А Хосок на удивление спокойный, очень спокойный.
- Милый, что ты сейчас сказал? - уточняет Суён, а сама глазками хлоп-хлоп.
- Я разбудил папу с мамой. - пожимает плечиками, обнимая своего крёстного.
- О нет, Хосок~а, о нет. - начинает злиться девушка, а потом бьет его ладонью по плечу. - Ты что наделал, а?!
- Чонгук тебе голову оторвёт. - тихо смеётся Сокджин, злорадствует, а потом ловит злющий взгляд жены.
- Слушайте, прежде чем меня сдавать этому дьявольскому семейству, тебя это малыш не касается. - и Хосок чмокает мальчика в пухлую щечку. Серьезно, Хёнвон точно обладает каким-то даром, потому что в корне меняет человека, по крайней мере, пока находится рядом. - Они бы начали тянуть как в бразильских сериалах, спорить друг с другом по-мексикански, а там и до рукоприкладства американского дошло. - Суён прекрасно понимает, как тяжело даётся её брату разговаривать без нецензурной лексики и брани. И она ему сейчас даже благодарна за это. - Я пропустил всю эту ху...чепуху и сам рассказал Хёнвону, и чтобы вы понимали, он сам подозревал, так что я почти не причем. Серьезно, у этого пацана мозгов больше, чем у нас всех вместе взятых. Достойная смена растёт.
Малыш сидит на руках своего дяди, сияет ярче солнышка ясного и улыбается своими молочными зубками, где два передних чуть больше, морщит носик, а вокруг глаз черточки тянутся, как лучики. И Суён думает, что Чонгук наверно, был также очарователен в детстве, она смягчается и треплет Хёнвона по кудрявой шевелюре тёмного цвета горького шоколада.
***
- Если ты не понимаешь человеческого языка, то обратись к специалисту. - рвет связки Джису, алея румянцем от злости. - Ещё раз повторяю, Хёнвон поедет со мной.
Обед кое-как прошёл мирно, а вот потом Чонгук не выдержал, ответил резким отказом на просьбу Джису забрать сына. Мао вместе с Суён забрали с собой Хёнвона, чтобы поиграть, и чтобы мальчик не видел, как его нерадивые родители чуть ли не глотки друг другу готовы разорвать. Но Хёнвон умный мальчик, он ещё за столом почувствовал что-то неладное, поэтому отказался от своего любимого десерта, чем расстроил крестную, ведь она так старалась, хотела его побаловать.
- Ты что делаешь? - спросил Сокджин, наблюдая за Хосоком. Чон сидит на диване в гостиной в турецкой позе, держит телефон двумя руками, кончик языка прикусывает и снимает сие действие, что аккурат перед ними происходит.
- Это их первая семейная ссора, такое просто необходимо запечатлеть. - саркастично и с издёвкой тянет Хосок, сглатывая в тот момент, когда ловит недовольный взгляд Чонгука, но не прекращает съемку. - А ещё это компромат на него. - и это он говорит уже шепотом Джину. - Раньше он трахался с любой юбкой, что ему приглянулась, а теперь избирателен стал. - продолжает шептать Хосок. - Эта не такая и жопа у неё стремная, короче, у него на лицо явный недотрах. И либо они переспят и успокоятся оба, либо нас ждёт пиздец покруче, чем у Тарантино с кровью и кишками.
Сокджин вздыхает тяжело, но с этим недоумком соглашается. Оказывается и у него бывают такое, что мозги работают в правильном направлении.
- Послушай, так нельзя с ним. Как ты ему объяснишь? Что чужая ему тетя вдруг решила подарить ему свою любовь? - выпаливает на одном дыхании Чонгук, а Хосок вместе с Сокджином одновременно: «Ой, дурак, ой, дурак!»
- Формально я его тетя, а не чужая. Неформально я его мать, а ты скрывал его от меня...ты сука, уже тогда знал, что он жив, а я к тебе пришла и рассказала. Да, как ты вообще, мог с этим жить? - связки не выдерживают давления и голос начинает хрипеть. - Что я блять, такого тебе сделала, что ты продолжаешь издеваться?! Хочешь занимать престол, да, подавись ты им. Акции нужны? Я всё отдам, но только не сына. Война, тебя война возбуждает, ну так какие проблемы? Устроим кровавую мясорубку прямо в центре Сеула, вот Совет обрадуется.
- Ты просто идиотка, если не понимаешь реальной причины, почему я скрывал Хёнвона...и в первую очередь от тебя. - рявкает Чонгук, делая шаг вперёд. - Мой сын никуда не поедет, он будет жить со мной. И престол я могу сам у тебя забрать, так что давай, без этих высокопарных речей. Что ты так смотришь, м? Давай, беги к Тэхёну, может он тебе поможет...ты же к нему всегда бежала, всегда. Я сделаю всё, чтобы мой сын никогда не узнал, какая его мать шлюха.
Джису не задевает его «шлюха», а вот «мой сын», не наш, а именно мой бьет огромным молотом по грудной клетке, ломая рёбра и вышибая весь воздух из лёгких. Она прикусывает щеку изнутри, не дождётся Чонгук от неё слез, да, никогда больше. Рука замахивается. Звонкая пощёчина бьет по его лицу, Гук даже не морщится, перехватывая руку. Другая рука обхватывает горло и сдавливает до сиплого дыхания. Глаза в глаза, душа в душу.
Хосок подлетает первым и бьет Чонгука, его руки разжимаются, Джису оседает, но Хосок ловит её, притягивая к себе. Сокджин вклинивается между ними, смотрит с осуждением на Гука, кивает его правой руке, чтобы они их вдвоём оставили.
Чон выдыхает, ничего он с собой поделать не может, ревность и чувство собственности сильнее него, он же столько лет терпел, держал всё в себе, а теперь эти противные чувства наружу выбрались. Не умеет он по-другому, не умеет. Только наотмашь, только по самому больному. Зверь внутри него скулит, сам себя укусить пытается, потому что не хотел больно делать, а Чонгук заставил.
***
- Держи. - Хосок ставит перед Джису чашку с горячим зелёным чаем. Его Мао научила, что если человеку плохо или сделали больно, не в буквальном смысле, то не обязательно нажираться до поросячьего визга, иногда больше пользы приносит уютный разговор и вкусный чай. Джису смотрит на него недоверчиво, но чашку руками обхватывает, двигает ближе к себе. - Я сделал это, не потому что ты мне жизнь спасла, а потому что он не прав. И кстати, спасибо тебе, даже не знаю чем я заслужил это.
- Мы оба не правы. - шепчет брюнетка, делает короткий глоточек, прокашливается. Хосок смотрит удивленно, тянется за пустым бокалом и бутылкой. Он точно скоро начнёт к психологу ходить, потому что весь этот «цирковой пиздец» понять сложно, ещё и на трезвую голову. Если Мао будет снова его ругать, а она будет, то у него есть весомая причина и отмазка для неё. Суён привыкла, что брат без горячительного не функционирует, но всё же пугает периодически, что однажды его печень не выдержит. - Ситуация очень сложная, не хватало ещё Хёнвона вмешивать. Все мои силы сейчас на Дженни и Юнги направлены, я просто обязана всё до конца довести. Я осознаю, что Чонгук сможет защитить его, а если я рядом буду, что тут же мишенью их сделаю.
- Ты хочешь помочь всем, но так не бывает, понимаешь. Нельзя спасти всех, ведь спасательная шлюпка не резиновая. Ты должна о себе начать думать, о себе.
- Сказал тот, кому я между прочим жизнь спасла. А говоришь, что всем помочь невозможно.
- Джису... Чонгук боится за тебя, может быть он и ведёт себя, как мудабоёб последний, но важнее тебя и сына у него ничего нет в этом мире. Думаешь, ему всрался этот престол, я тебя умоляю, на хую он весь этот кодекс и Совет вертел, он тебе жизнь облегчить хочет. Только вот прямо сказать об этом не может, а если быть точнее, не хочет. Вот такой он блять, принц на белом коне. Думаешь, он не смог бы нахуй Совет послать, чтобы мою шкуру спасти, я тебя умоляю. Он выбрал тебя, а не меня...и я немножечко, прям самую чуточку. - Хосок показывает указательным и большим пальцем, как ему обидно. - На него был зол.
- Ты хороший друг, Хосок, Чонгуку повезло. - мягко улыбается Джису, поглаживая горло тёплыми пальцами.
- А то как же, я такой в своём роде единственный и неповторимый. - и зеркалит в ответ лучистой улыбкой в тридцать два голивудских. - Только ему не говори, а то ещё зазнаётся, он же так ещё задница накаченная.
- Не знал, что ты на мою задницу засматриваешься, теперь буду закрывать спальню на замок. - Чонгук на кухне появляется неожиданно, Джису задевает чашку, та летит прямо на неё, и больно обжигает часть живота и бедра.
- Копперфильд ебаный, можешь нормально заходить, без эффекта неожиданности. - шипит Хосок, спрыгивая с высокого стула. Он бежит к раковине и намачивает полотенце холодной водой.
- Ты что-то пиздить стал лишнего. - ответно шипит Чонгук и вырывает мокрое полотенце из его рук.
- А ты тупого частенько стал включать. Я тебе сказал, ещё раз, Чонгук~и, ещё раз. - в глазах Хоса озорные дьяволята пляшут, угрожающе большим пальцем по шее ведут, предупреждают.
В спину Гука летит «долбоёба кусок», но ему как-то ровно сейчас на любовные порывы от Хосока, он подходит к Джису, в глаза не смотрит, да, потому что ему сука, стыдно, ага, всё правильно, очень стыдно, что сорвался.
- Покажи. - он тянет руку к мокрой блузке, но Джису шаг назад делает. - Снимай. - Чон разворачивается на сто восемьдесят градусов и снимает свою футболку. - Тебе нужно переодеться и смазать кожу...
- Я хочу видеть его когда захочу, в любое время. - Джису прикусывает нижнюю губу, сильно она не обожглась, но чувство неприятное.
- Хорошо. - кивает Чонгук. - Брюки тоже.
- Зачем отворачиваться, если подсматриваешь в отражение холодильника?
- Затем, что я не железный, ты тоже. А ещё у тебя щечки мило краснеют...и я поцелую тебя, если мы сейчас не уйдем отсюда.
- Тогда целуй.
- Ты что делаешь? - возмущённо выдыхает Мао, хлопая ладонью по спине Хосока, а тот стоит спрятавшись за угол, кончик языка прикусил, снимает на телефон, как Чонгук почти что разложил на кухонном столе Джису.
- Это их первый секс после ссоры. - совершенно спокойно отвечает Хосок, а сам голову пытается развернуть так, чтобы понять, как это Гук умудряется на весу удержать Джису. - Моя теория работает.
- И как тебе не стыдно. - закатывает глаза девушка, а потом вырывает телефон из его рук.
- Стыдно, у кого видно. - показывает он Мао язык.
- Ты пил?
- И заметь, не на пустой желудок. Слушай, тут такая драма разыгралась, я бы на трезвую голову не смог бы всё понять. - Хосок в голове просчитывает ходы отступления, но он появляется сам, в самое подходящее время. Хёнвон бежит от взлохмаченного Сокджина, а вслед за ними Суён. Хосок ловит крестника, а Мао перекрывает собой дорогу на кухню.
- А где мама с папой? - малыш вырывается из объятий крестного, но куда там, тут не та силовая.
- Тигрёнок, кстати, запомни, ты никакой-то там ушастый, а самый настоящий тигр. - уточняет Хосок, ерошит его густую шевелюру. - Папа с мамой мирятся...по-взрослому. - три пары глаз театрально закатываются, а вот глазки-тёмные бусинки удивленно смотрят, хлопая пушистыми ресницами. - Когда вырастешь, поймешь. А теперь идем стрелять по мишеням, а то чувствую, что в скором времени твоя мама запретит нам тренироваться. Ух, чувствую заживём все вместе, а весело то как будет.
***
Тэхён зол, взбешён и еле контролирует себя. Он измеряет свой кабинет широкими шагами, то и дело прикладывает тыльную сторону ладони к губам. Джису и без его помощи узнала где её сын. Он опоздал, он всё потерял. Клан Ким можно официально вычёркивать из списка самых сильных домов мафии. И почему он раньше отца не послушал, повёл себя, как влюблённый мальчишка. Ему хочется истерично смеяться и орать от безысходности во всё горло. Он чувствует себя таким одиноким, а ещё использованным. Чувство мерзкое, липкое и противное.
- Вызывал. - в кабинет входит Намджун, он бледнее обычного и глаза красные.
- Да. Мы в глубокой заднице. - кричит Тэхён, обхватывая голову руками.
- Я знаю.
- И ты спокоен?!
- Послушай, Тэхён. Я всегда был рядом с тобой, и даже если мир рухнет, я прикрою твою спину. Но ты сам довёл до того, что сейчас происходит. Никто, только ты. - спокойным и сдержанным тоном произносит Намджун. - Не нужно было изначально идти на поводу у своих чувств, которые никогда не будут взаимны. Я просил тебя не отдавать Дженни, мы оба прекрасно понимали, что ровным счётом ничего не получим в ответ, только потеряем...
- Кто бы говорил про чувства. - перебивает его Ким, не узнавая собственного голоса. - Дженни никогда не полюбит тебя, потому что она любит Юнги. Ты её можно сказать из Ада вытащил, а она сейчас с ним, у его кроватки сидит, за ручку держит, как верная и преданная собачонка. - Тэхён давно перешёл черту, ему плевать и глубоко насрать на чувства Намджуна, он его сейчас пытается ужалить побольнее, потому что самому сдохнуть хочется.
- Я знаю. - и снова этот спокойный и ровный голос.
- Что мне делать, Джун, я всё потерял и её тоже?
- Ты не мог её потерять, Джису никогда не принадлежала тебе. Никогда.
Тэхён тяжело вздыхает, потирая свои виски. У Намджуна вибрирует мобильный и он отвечает:
- Что? - его глаза расширяются до нереальных размеров. - Как, сука? Как вы допустили? - и трубка вылетает из его руки. Взгляд становится влажным, а уголки губ дёргается. - Дженни...убили.
***
Страшно не от вида крови, её так много, она противно булькает под ботинками. Страшно что перед ним мертвая Дженни. Изуродованное тело положили на носилки, накрыли простыней, худенькая ручка свисает, на тонком запястье поблёскивает серебряный браслет с кулоном в виде волчьей головы.
~Flashback~
- Там же не что-то извращенское?! - Дженни корчит лицо, потряхивая небольшой бархатный футляр над своим ухом. Ей сегодня исполняется шестнадцать, очень важная дата для девушки, по крайней мере так считает Дженни.
- Открой. - мягко улыбается Намджун, а на щеках ямочки появляются. Они все 365 дней в году собачатся, точнее Дженни не даёт ему жить спокойно, но в её день рождения у них пакт на всю жизнь заключён. Временное перемирие на целые сутки.
Девушка смотрит недоверчиво, а потом поднимает крышку, занятую черной тканью. На мягкой подушечке лежит тонкий браслет из белого золота с кулоном волчьей головы, что щетинится в оскале. Карие глаза Дженни тут же загораются от восторга, она берет браслет в руку и протягивает Намджуну. Щелчок и подарок красуется на тонком запястье.
- Он потрясающий. - довольно произносит брюнетка. - Но мог бы и что-нибудь из сексуального белья подарить. - и это конечно, очередной сарказм.
- Носи его всегда, хорошо. - Намджун поправляет её выбившуюся прядь из косы, заправляя за ухо. Щеки Дженни тут же лёгким румянцем вспыхивают, она начинает смотреть куда угодно, лишь бы не на него.
- Я буду носить его тогда, когда буду остро нуждаться в тебе, и скучать. - прокашливаясь, произносит девушка. - А теперь мне пора в Paradise, может кому-то повезёт сегодня и я разрешу потрогать ему свою задницу, а может ей.
Намджун на эти её слова лишь глаза закатывает, понимая, что ночка будет весёлой, потому что придётся не одного придурка с лестницы спустить.
~конец Flashback~
Ему жутко холодно и кожа зудит по всему телу. Ему её тепло необходимо, ему обнимать её хочется, да так, чтобы она хрипела в его объятиях, задыхалась, ему целовать каждый участок на ней хочется до кровавых засосов, чтобы все знали, что она принадлежит только ему. Но всё это глупые мечты. А Ким Намджун не верил и не поверит в них.
Никогда ему не было так страшно. Он готов на всё пойти, собственную жизнь на карту поставить, сделку с дьяволом заключить, но вернуть Дженни. Но это уже из жанра фэнтези, в реальном мире такое невозможно. Хочется притащить сюда сейчас Тэхёна за шкирку, бросить в лужу крови и спросить:
- Этого ты хотел? Этого ты добивался?
Но разве это что-то изменит, нет. И на душе ещё гаже, от самого себя тошнит, потому что он тоже причастен к этому. Ведь мог же увести и спрятать её, мог же, но не стал. Намджун подходит ближе, аккуратно берет руку Дженни, холодная.
- Не вини себя. - охрипшим от плача голосом произносит Джису. Она всё это время просидела в углу палаты на стуле и смотрела прямо перед собой. - Это я не уберегла её, я. Я обещала ей...им, но в итоге не смогла.
- Сейчас уже неважно кто из нас виноват. - надрывно тянет Намджун, прикусывая нижнюю губу, из глаз бегут мокрые дорожки. - Её больше нет, нет.
В палату заходят медперсонал и мужчины в форме. Полиция прибыла первыми на место преступления, Ким Сокджин сейчас пытается разобраться с охраной. Он приехал в больницу вместе с Чонгуком и Джису. Никто ничего не видел и не слышал, камеры наблюдения были выведены из строя, восстановить файлы невозможно, чуть позже и Чимин подтвердит это. Они просят прощения у присутствующих, тела нужно вести на экспертизу. Хотя тут и необразованному человеку будет понятно, что смерть наступила после насильственных увечий.
И эта фраза написанная кровью на стене: «Заслужили», добивает окончательно.
Здание центральной сеульской больницы Джису покидает в сопровождении Чонгука, который одним лишь взглядом дал понять Чану и Билли, что не оставит её сейчас одну. Не сегодня. Кортеж из охраны Чон и Мин сопровождают мерседес Гука до самого поместья.
Ким Намджун отключает свой телефон, ломает его пополам, выбрасывает его в первую же урну и уезжает к себе в квартиру. Его жизнь закончилась.
***
Даже спустя пару месяцев после кровавой трагедии, что произошла в центральной больнице Сеула, новостные таблоиды не перестают вещать о том, что успешный бизнесмен Мин Юнги, был жестоко убит прямо в своей палате, находящаяся там сестра Ким Тэхёна, Бён Дженни также была найдена мертвой.
- Правоохранительные органы до сих пор не могут найти преступника. - сдержанно с должной интонацией произносит ведущая с экрана огромной плазмы. - Генеральный прокурор Ким Сокджин в конце этой неделе даст небольшое интервью для нашего канала.
Джису нажимает на пульт и отбрасывает его в сторону. В офисе «MinGroupCompany» пусто, она давным давно отпустила всех своих сотрудников, осталась только охрана. Тишина тут же заполняет рабочий кабинет. За окнами бушует дождливая стихия, нещадно бьет по стеклу. Мин Джису теперь вдова, Мин Джису больше не глава всех кланов. Спустя месяц после трагедии она сама ушла, отдав свои полномочия и правление в руки Чонгука. Совет был несказанно рад такому изменению, довольны все.
Когда она приехала в больницу, хотя Билли уговаривал её не смотреть на этот ужас, но она всё равно пошла, подкрепив «там мой муж, там моя подруга», она не смогла и слова сказать. Молча смотрела на выведенную надпись на стене красным: «Заслужили.»
Отец Юнги умер на следущий день, не выдержало сердце, а его мама последовала за мужем через несколько дней. Похоронная процессия длилась дольше обычного. Джису объявила траур в мафиозных кругах, попросила, не приказала, а именно попросила прекратить на какое-то время внутреннюю войну. Ким Тэхён избегал с ней каких-либо встреч, да и не до выяснения отношений ему было. Клан «Белого волка» официально был понижен в регалиях, а также лишён права какого-либо голоса.
Виски сдавливает головной болью, она взвалила на себя столько работы, сколько могла. В перерывах она бросала всё и ехала к Хёнвону. Открыть правду о том, что он её сын, Джису не торопилась. После долгих разговоров с Чонгуком они пришли к одному единому решению. Не время. И так безопаснее для него.
Сбросив с себя обязанности главы всей мафии Джису вздохнула с облегчением, но она всё ещё оставалась главой клана Мин. Двоюродный брат Сонбина, Мин Джихён стал её правой рукой. У того был сын, Кай, достигнув совершеннолетия, а может и раньше он сможет заменить Джису. Мальчишке всего шестнадцать, он очень умён, хорошо сложен и спортивен. Только вот желание управлять кланом у него явно нет, это она поняла сразу после первой их встречи. Кай учился за границей, в Болгарии в закрытой танцевальной школе. А теперь в срочном порядке переведён в одну из лучших школ Сеула.
Потерпеть бы годик, может два и тогда она спокойно уйдёт с должности. И всё своё время посвятит Хёнвону, если конечно Чонгук не будет против. А если и будет против, то это уже его проблемы. Он и так отнял слишком много у неё.
Джису откидывается на спинку кресла и тянет руку к мобильному, нужно позвонить Мао, узнать про Хёнвона, как он себя вёл, спит ли уже. Двери в кабинет с грохотом распахиваются, ударяясь кованными ручками о стены. Бён Бэкхён собственной персоной. Несколько головорезов в черном стоят за его спиной. Кажется, она зря отпустила сегодня Ким Чану, ой как зря.
- Так, так, так. - щелкает он языком, раскрывая объятия. - И снова Мин Джису в работе...такой красивой девушке не стоит прожигать жизнь за кипой бумаг.
- Как ты вошёл?! - Джису не дёргается, а какой смысл. Судя по тому, что её охрана не бежит на выручку, Бэк её уже убил. Значит, надо тянуть время. Ким Чану быстрый, ему всего надо минут десять, а может и меньше. Ведь кто-то из охраны должен был успеть ему позвонить, кто-то должен.
- Через дверь. - кривит губы Бён, будто ему тупой вопрос задали. - Мальчики постойте снаружи. - охрана молча кивает и выходит, плотно закрывая дверь за собой.
- Я смотрю, ты не особо скорбишь по Дженни. - Джису делает вид, что не боится, и в принципе, она действительно не боится его. Она боится умереть, она боится так глупо сейчас словить пулю так и не узнав, как Хёнвон провёл сегодняшний день. А для неё это очень важно, важнее чем собственная жизнь.
- Её в любом случае бы ждала смертная казнь за то, что сбежала. И ещё измена. - его голос становится тверже, тяжелее. - Я пришёл с миром. И предложением.
- С миром? И поэтому убил моих людей?
- Они не хотели пускать меня. Ну, ладно, я не особо и спрашивал. - отмахивается Бэк и садится в кресло напротив Джису. - Ты вдова, я вдовец. Как насчёт того, чтобы объединить силы, м?
- Я смотрю на тебя и думаю...либо ты идиот, либо ты притворяешься. И почему-то склоняюсь ко второму. Зачем ты прилетел в Корею? Однажды ты уже смог улететь, но не думаю, что в этот раз получится. Насколько я знаю никаких официальных визитов твой марокканский король не планирует или же он прилетел с тобой инкогнито, м?
- Мне нравится твоя выдержка. - Бэкхён двигается вперёд, чуть нагибается. - Жаль, что ты умрешь. - и направляет на неё пистолет. - Ты помогла Дженни сбежать, ты дала ей своё покровительство, но не уберегла...ты виновата в её смерти, а значит, заслуживаешь наказания.
- Я ошиблась, ты идиот. - начинает смеяться Джису, ей богу, она уже перестала удивляться, что её все хотят убить. Только вот пока никому не удавалось это сделать. Смерть с косой только маячит где-то рядом, но не забирает. Она делает хуже, больнее. Она забирает тех кто ей дорог. - Если я умру, то ты сдохнешь следом. Чон Чонгук тебя в живых не оставит.
А теперь громко смеётся Бэкхён, он делает это как-то ненормально, будто не человек вовсе, по-животному.
- Серьезно?! Фух. - он тяжело выдыхает, поправляя свою яркую тунику. - Минут тридцать назад мы подписали с ним договор о перемирии домов. Знаешь, ему выгодно иметь со мной общие дела, Совет будет доволен им.
Джису замирает, она теряет равновесие, и если бы она не сидела, то точно бы упала. Не может быть, Чонгук не стал бы так с ней поступать или стал? А собственно чего она ожидала, что он будет её ставить главнее, чем свой клан. Да, никогда такого не было, а теперь она ему вообще, как кость в горле, потому что Хёнвон про маму 24/7 трещит. Нет Джису, нет проблем. И все счастливы.
- Он не был против, сказал, что я ему одолжение сделаю. - и эти слова больно режут по сердцу.
Джису делает вид, что не боится, и в принципе, она действительно не боится его. Она боится умереть, она боится так глупо сейчас словить пулю так и не узнав, как Хёнвон провёл сегодняшний день. А для неё это очень важно, важнее чем собственная жизнь.
Красная точка ярко горит на виске у Бэкхёна. Выстрел. Бён падает на бок, пачкая своей кровью стол. Джису дёргается назад, за дверью слышны выстрелы и громкая ругань. Несколько секунд и двери снова с грохотом открываются. Чон Чонгук входит первым, а следом за ним Хосок.
- Вот сука, Тан. Опередил меня. - ругается правая рука главы клана тигров. - Чонгук, он мне настроение испортил. Я должен был выпотрошить этого разукрашенного попугая. - и губы свои дует, как маленький ребёнок.
- У него был приказ, стрелять, если есть угроза. - Чонгук не смотрит на Хосока, он смотрит на Джису. Внутри него сейчас загорается и вспыхивает одержимость, он честно терпел все эти месяцы, давал возможность Джису подумать, отойти от потери Дженни с Юнги, немного привыкнуть, что Хёнвон жив. И делал всё, как она хочет. Но видят боги, он терпел слишком долго, он по умолчанию никому столько времени не давал, никогда. - Ты закончила с работой, любимая? - и спрашивает так, будто сейчас ей не угрожали, будто на её глазах не убили, будто ничего ровным счётом не произошло, а он заехал к ней совершено случайно, чтобы пригласить на ужин после тяжёлого трудового дня. - Не смотри так на меня. Мне нужно было получить от него соглашение.
- А потом дать согласие, чтобы он убил меня? - и получается как-то сипло, Джису прикладывает руку к горлу, першит.
- Звездочка, поверь, он бы не довёл начатое. - вклинивается Хосок, а сам от обиды губы продолжает покусывать. - И ведь одним выстрелом устранил. - он нагибается над бездыханным телом, проверяет не дышит ли, ну, потому что ему очень обидно, в последнее время он мало развлекается, а без убийств и пыток он зачахнет. Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, а Хосоку сейчас реветь от обиды хочется.
- Собирайся, мы едем домой. - стальным голосом чеканит Чонгук, он подходит к Джису ближе. - Вот этот придурок задрал ныть, что я эксплуатирую Мао, а ведь у Хёнвона есть мама. - Гук тычет пальцем в Хосока, а тот замирает и поднимает взгляд на Джису.
- Ты же знаешь, что у меня есть обязанности и...
- Сегодня на собрании Совета я подписал бумаги о том, что ты снова принадлежишь клану Чон. Твоё место занимает брат Мин Сонгуна, а после его сын Кай. Ты больше ничего не должна дому Мин, ты больше не будешь зря рисковать жизнью. Пожалуйста, не заставляй применять силу, я хочу, чтобы ты сама поехала.
Джису прикрывает глаза, слышит шум в коридоре, а потом и голос Чану, который врывается через пару секунд в кабинет.
- Я подумаю. Приберите здесь. - выдыхает устало, берет телефон со стола и идёт к своему охраннику.
- Утром я приеду за тобой. И если будет нужно, увезу силой. - выкрикивает ей в спину Чонгук. А Хосок рядом продолжает причитать, что Тан его опередил и лишил сладкого. Гуку хочется заорать, потому что заебал его этот детский сад, но он потерпит до утра, потерпит.
***
Намджун потерялся во времени и пространстве, закрывшись от внешнего мира, от людей, но самое болезненное от правды, что тяжёлым камнем тянет его на дно безумства. Дженни больше нет, а значит и смысл жизни для него пропал. В его сером, бесчувственном мире и так было не радужно, а теперь будто и весь свет выключили, его личное солнце погасло навсегда.
Спроси у Намджуна какой сегодня день и он ответит лишь, что день в котором нет Дженни. Он методично уничтожает себя и свой бар, а тот сука, как назло не кончается, хотя какая к черту разница. Судя по черному звездному небу за окном, на дворе скорее всего глубокая ночь. Намджун еле поднимается с кровати и медленно плетётся в ванную комнату, наверно, стоит душ принять. От него воняет и это ещё мягко сказано. Яркий свет ламп раздражает, ладони упираются в края раковины, тяжелый вздох и он открывает глаза, чтобы посмотреть в отражение. Он видит кого угодно, но только не Ким Намджуна. Под глазами залегли чёрные тени, без преувеличений, и без того острые скулы стали ещё более выразительными, а щеки впали, красная сеточка покрывает белки глаз, зрачки расширены, заполняя всю радужку, похоже его ещё не отпустило до конца; волосы отросли прилично, да так что можно уже хвост на затылке собирать, и щетина, колючая и жёсткая. Намджун проводит рукой по щеке, ухмыляется собственному отражению:
- Хуево выглядишь, друг. - и собственного голоса не узнает, хриплый, сорванный.
Ким принимает душ, но щетину не трогает, ему нравится видеть себя таким непохожим, неузнаваемым. Гостиная должна быть завалена бутылками и коробками из-под еды, которую он не заказывал, по крайней мере так было вчера. Странно, может быть уже в приступе жуткого опьянения он звонил в ресторан. Хотя такого не может быть, он видеть людей не может, особенно живых, они его бесят, потому что живут себе спокойно, а Дженни нет. Намджун оглядывает мутным взглядом чистую гостиную, он что ли вызывал прислугу, не может быть такого, он бы помнил. А потом просто плюёт на всё это и идёт к бару за новой порцией обезболивающего, вот только резко останавливается, потому что на его блять, диване спит девушка. Это Самира, служанка Дженни. И какого хрена она тут забыла? Стоит ему протянуть руку, чтобы растормошить её, как в память врываются кусочки воспоминаний.
- Здравствуйте, меня зовут Самира. - перед Намджуном стоит смуглянка с огромными карими глазами, он её помнит, так что смысла в её представлении не было. - Дженни попросила меня присмотреть за вами, если с ней что-то случится. - от этой фразы у Нама внутри что-то лопается, кости одна за другой ломаются, а лёгкие перестают получать кислород, захлопываясь на последнем выдохе. - Можно? - она кивает на квартиру, всё ещё продолжая стоять в коридоре. Сначала он хотел её прогнать, хорошенько напугать конечно перед этим, чтобы дорогу забыла к нему, но почему-то передумал и впустил. Может потому что дело в Дженни, ведь она беспокоилась за него.
- Почему ты здесь, ты свободна...у тебя денег нет? Я могу дать и ты можешь поехать в любую точку мира. - произносит Намджун, делая глоток теплого виски прямо из бутылки. Они сидят на полу, прислонившись спинами к дивану, смотрят, как огненный солнечный шар садится за горизонт, растекаясь по небу багровыми волнами.
- А вы почему не поедите? - отвечает Самира вопросом на вопрос, тяжело вздыхая. Она пьёт холодный чай и совсем не смотрит на солнце, она смотрит на Намджуна, ей так жаль, она не знает как исцелить его боль.
- Всю свою сознательную жизнь я служил семье Ким. Был Тэхёну не только верным другом, который и в огонь, и в ад за ним, который всегда спину под пули подставит, но и братом, тем братом, который пытался вразумить, остановить от неправильных решений, но видимо я оказался ужасным...теперь клана Ким практически не существует, он растерял всё: власть, силу, уважение. В этом я тоже виноват, не меньше Тэхёна. И возможно я бы помог ему всё вернуть, но он стал безумным, помешанным, его ничего не волнует кроме Джису. Он даже не пришёл на похороны сестры, он просто...
- Безумно влюблённый. - закончила за него Самира. - Я видела его, он приходил к вам вчера. - девушка придвигает тарелку с жареными креветками в остром соусе чили. - Он просил помощи у вас, чтобы вы помогли ему в каком-то убийстве, я толком не разобрала...простите, я случайно подслушала.
- А я? Скажи, что я его послал куда подальше. - Намджун игнорирует тарелку с едой, заливая в горло своё лекарство.
- Можно я не буду повторять то, что вы ему сказали? - и смотрит своими огромными глазищами. - Да, вы его послали очень далеко. Иногда так Дженни прислугу посылала...извините.
- Расскажи мне про неё, пожалуйста. - просит Намджун, кладя локти на свои колени, а голову откидывая назад. Голос у Самиры приятный, тягучий, как мёд, успокаивающий и убаюкивающий, она ему будто сказку рассказывает, а он засыпает.
И так неделя за неделей проходила. Он не прекращал пить, а она никуда не уходила, продолжая рассказывать про Дженни. Наверно поэтому он всё ещё не сдох.
Намджун одёргивает себя, выпрямляясь. Хорошо, что он не разбудил и не испугал. Он разворачивается и идёт обратно в спальню, но Самира его останавливает:
- Почему не разбудили меня? - сонно тянет девушка.
- Зачем? - на трезвую голову думается намного легче, кажется, стоит сделать небольшой перерыв.
- Чтобы послушать сказку про восточную принцессу Дженни.
- Отдыхай, поговорим утром.
Он всё понял. Намджун никогда не верил в мечты и не поверит, но раньше он жил ради одного человека, он был готов на всё ради неё. Тогда может быть стоит начать верить в ту заветную мечту, которая тихонько поселилась в его душе? Стоит, ведь есть ради кого. Ради неё. Ради Дженни.
***
Джису несётся по больничному коридору, Билли приехал раньше в больницу, он её отговаривает «не стоит тебе это видеть», но она не слушает его, отталкивает и бежит.
В палате всё в багровых разводах, крови так много, словно её из двух человек выкачали и специально разлили. Изуродованное тело Дженни лежит около кровати, лицом вниз. Юнги накрыли белой простыней, Чану что-то говорит рядом, вроде того, что не стоит ей здесь находиться. Дышать тяжело, в глазах рябит от количества красного цвета, палата начинает кружиться вокруг неё. Джису прижимается спиной к стене, медленно скатывается вниз, начиная плакать. Не успела, не уберегла, не сдержала данное слово. Выведенное на противоположной стене: «Заслужили», окончательно добивает.
- За что? - истошно орет Джису, повторяя снова и снова.
- Котёнок, проснись...это сон, всего лишь сон. - Чонгук несильно трясёт за плечи, смотря на бледное заплаканное лицо. - Тише, моя маленькая, тише. - и прижимает к себе, целуя в макушку. Этот кошмар стабильно раз в неделю мучает Джису, она и так спит с трудом, а тут ещё этот ужас. - Тебе переодеться нужно, вся пижама мокрая.
Брюнетка лишь кивает головой, а сама до сих пор вздрагивает от слез, что льются из глаз. Джису ходит к психоаналитику, он конечно, помогает, но до конца всё равно не излечит её. Чонгук возвращается из гардеробной с новым комплектом пижамы и полотенцем. Помогает снять мокрую и протирает влажное от пота тело Джису.
В то самое утро он приехал за ней в поместье Мин, уже был готов брать крепость, но она его удивила. Снова. Джису стояла у грузового автомобиля, давала распоряжение водителю. Она прекрасно понимала, что ей больше нельзя оставаться одной, компания Чоны, Билли и Чану не считается. Перечислив Чонгуку свои условия, она не дождавшись его ответа, села в «Элеонор». Гука не особо радовал тот факт, что ему придётся мириться с теми пунктами, что совсем не укладываются в его жизни, но зато котёнок будет рядом. По крайней мере он знал, что может доверить охранять Джису с Хёнвоном, Билли и Чану, ведь они с Хосоком часто уезжали по делам из страны, а Тан один бы не справился.
Теперь же Чон самый сильный мафиозный дом в Южной Корее, Чонгук смог подмять Северную Африку, хотя и тянул время, пока сам же Бён Бэкхён не сделал ошибку, поверил ему на слово. После смерти Бэка несколько марокканских кланов ниже рангом пытались отстоять, даже король вмешался, но у них не было столько поддержки извне, как у Чонгука, к тому же он был больше оснащён в плане компьютерных технологий, что уж говорить про оружие. И если раньше у него был один мозг - Пак Чимин, то теперь есть второй - Юнги Тэнно.
К слову, Юнги помогла ему устранить Минако. Она пыталась сбежать из страны в тот самый день, когда жестоко убили Дженни с Юнги. Она играла на несколько фронтов, пыталась одурачить всех, но глупо проебалась, считая, что умнее неё нет никого на свете, а вот хрен, есть и это Юнги. Официально до сих пор полиция ищет убийц, но для узкого окружения была озвучена правда. Минако в приступе очередного психоза приехала в больницу, Дженни подумала, что это её сестра Юнги, она разрешила её пропустить. Тут и случился весь этот ужас, который до сих пор вызывает дрожь даже у самых стойких. То что сделал с Минако Чонгук, не знает никто. И не надо, потому что там Хосок отыгрался на полную катушку.
Смерть Дженни и Юнги тяжело ударила по многим, она скосила сразу несколько человек. Эта троица встречалась на кладбище каждый месяц, держа в руках по букету белых роз. Они не разговаривали, не поддерживали друг друга пустыми обещаниями, а просто молча скорбели. Иногда молчание намного красноречивее, чем огромное количество сказанных слов.
- Хочешь, я завтра никуда не поеду и проведу с вами весь день? - Чонгук дотрагивается рукой до мокрой щеки, мажет большим пальцем, стирая влажную дорожку.
- Хочу. - хлюпая носом, кивает Джису, сама тянется к нему, обнимает за шею. Ей больше не нужно быть сильной, не нужно прыгать в самое пекло, не нужно выставлять защитные барьеры. Чон Чонгук окружил её со всех сторон своей любовью, пусть она непонятна для всех, пусть их осуждают, пусть их презирают и никогда не примут, потому что их любовь одержимая, разрушающая, уничтожающая, смертельно-ядовитая. Она не ведает и не знает, что такое добродетель, для неё существует с самого рождения лишь грех, и его совершают не по ошибке, за который можно хататом жертву искупить, этот грех преднамеренный, желанный.
- Хорошо. Позвоню утром Хосоку, поедет без меня в Венесуэлу. - шепчет Чонгук и обнимает крепче. Он весь мир в руках своих держит, а за несколько стен, в детской спальне ещё одна частичка этого мира спит сейчас. Он слишком часто ошибался, шёл на поводу у своих эгоистичных желаний, не хотел понимать и принимать, что делает смертельно больно, но ведь лучше поздно понять, чем никогда. И теперь он до конца жизни будет бережно, с трепетом относится к тому, что наконец у него есть, он загрызёт собственными зубами любого кто посмеет покуситься на его. Джису засыпает в его объятиях, не размыкая пальцев на его футболке до самого рассвета. Теперь она дома, в том самом месте должна быть с самого начала. С ним. С Чонгуком.
***
Джису непривычно сидеть дома и ничего не делать, не нужно вставать рано утром и ехать на работу. А ещё непривычно просыпаться от поцелуев Чонгука, от его горячих рук, от его жарких объятий. Ей жить в любви непривычно.
Одной из просьб Джису было вернуться в старое поместье Чон, чисто физически она не могла находиться в доме где когда-то управляла Мао, она была категорически против. А тут всё было родное, пусть она и пережила там самые жуткие дни, но всё же там у них с Чонгуком началась их неправильная любовь, что сквозь тернии к звёздам.
Чона взяла на себя обязанности по управлению персоналом, Билли так же остался главным по охране, разнимая переодически Тана и Чану, эти как два бойцовых пса постоянно собачились. В общем, всё шло спокойно и размеренно. Джису полностью растворилась в сыне, каждый день повторяя себе, что это вовсе не сон, а самая настоящая реальность.
Разъяснять Хёнвону, почему они съехались не пришлось, потому что в первый же вечер, когда они сели за стол ужинать мальчик выдал своё очередное гениальное объяснение:
- Дядя Хосок сказал, что если люди живут в одном доме и спят в одной комнате, значит они скоро поженятся. - Хёнвон говорит совершенно спокойно, уплетая печёные овощи с говядиной, его самые любимые, Чона знает, что он любит это блюдо, она старается угодить маленькому принцу и всячески балует его. - Пап, ты когда маме предложение сделаешь?
Джису давится рисом, Чонгук замирает с вилкой в руке прямо перед раскрытым ртом, и только Хёнвон продолжает невозмутимо ужинать, уплетая сочное мясо.
- Мы без приглашения. - в столовую вальяжной походкой заходит Хосок, рядом с ним Мао. Чона тут же даёт распоряжение, чтобы принесли дополнительные приборы для гостей, незваных. Честно говоря, она этого шута горохового терпеть не может, а вот его девушку очень даже. - Что с вашими лицами?
- Хосок, у меня столько вопросов. - взволнованным голосом тянет Чонгук, наливая Джису воды, она до сих пор в себя прийти не может от шока.
- Хёнвон~а, ну как тебя дядя учил? Надо издалека, подготовить...видишь мама твоя разговаривать разучилась, а твой папа мне потом больно сделает.
- Больно это как? Отшлепает по попке? - малыш всматривается в глаза своего крёстного и ждёт ответа. Секундная тишина и столовая заполняется громким смехом, даже Джису перестаёт злиться на Хосока. Кажется она впервые за столько месяцев искренне радуется жизни, радуется тому, что кое-кто без разрешения продолжает вмешиваться в самое запретное.
- Ага, Мао его так отшлепает, сидеть не сможет. - заикаясь, выдаёт сквозь смех Чонгук.
- И так, если моя казнь отменяется, может продолжим кушать? - произносит Хосок, тянется к графину с коньяком, но ловит суровый взгляд своей второй половинки. - Ладно, сначала еда. - он наигранно закатывает глаза.
Счастье есть, оно существует и этому есть доказательство. Теперь перед сном Джису обязательно читает своему личному счастью сказку на ночь, Чонгук заходит, чтобы поцеловать и пообещать, что завтра они обязательно испробуют что-то новенькое. Например, поедут в океанариум. Все вместе, может быть возьмут с собой дядю Хосока, если тот себя вести хорошо будет, потому что после похода в зоопарк было стыдно всем, кроме него самого и Хёнвона.
Чоне не нужно было больше просыпаться среди ночи и успокаивать Джису, теперь её сон охранял Чонгук. И хоть она до сих пор не особо доверяла ему, как впрочем и Билли, Чона прекрасно понимала, что если кто и защитит Джису, то только Чонгук.
- Мама, мамочка смотри. - Хёнвон подбегает к Джису протягивая розового кролика ей в руки. - Мы с папой его для тебя выиграли.
- Я почти не причём, он сам стрелял. - Чонгук приподнимает руки вверх, подмигивая сыну незаметно. Джису забирает кролика, целует в благодарность в сахарные, в самые сладкие щечки на свете, присев на корточки.
- Спасибо Хёнвон~а, буду с ним спать теперь.
Чонгуку такой расклад не нравится от слова совсем, он не готов делиться своим даже с каким-то плюшевым неодушевлённым кроликом. Он хмурит брови, но смягчается от картины, которая перед ним. Два самых важных человека обнимаются и не могут наглядеться друг на друга. Кстати, Хёнвон жуткий собственник и ревнивец, опять же не будем показывать пальцем в кого он. Думаете, он просто так кряхтел в тире, стараясь выиграть, не-а.
- Вау, вам нужно сходить в комнату страха. - к ним подходит Хосок со смешными оленьими рогами на голове, в руках у него бумажный пакет пончиков. - Честно говоря, не понимаю, почему её так называют там было весело. - и пожимает плечами. Вот тебе и кровожадный убийца.
- Там было весело, потому что ты вместе с маленькой девочкой орал громче всех. - издевательски подтрунивает Мао, обнимая Хёнвона, который подбежал к ней.
- Малыш, ты несправедлива. - кривится Хосок, чем вызывает у всех сдержанный смешок. - Я хотел её поддержать, чтобы над ней не смеялись другие.
- Но ты орать начал раньше неё, мы даже не успели пройти и двух шагов. - а вот теперь уже все начинают гоготать в голос.
- Так, я купил билеты на колесо...мы забираем Хёнвона с собой. - Хосок продолжает игнорировать издевательства над ним. - Чонгук, ты же знаешь что делать, правда? - и играет заговорщески тёмными бровями.
- О чем это он? - непонимающе произносит Джису, притягивая к себе кролика. Гука этот розовый уже бесит, чего она его так к себе прижимает. Возможно он случайно потеряется пока они будут кататься на колесе или выпадет из окна на обратной дороге домой.
Хёнвон подбегает к нему, обнимает крепко:
- Папочка, всё как мы учили. - шепчет.
- Хорошо. - шёпот в ответ.
- Как твои успехи? - спрашивает Хосок, неся крестника на руках, пончики он отдаёт Мао.
- Девять из десяти. - довольно отвечает малыш, показывая сжатые кулачки вверх.
- Мой тигр, мой. - радостно выкрикивает Хосок, подбрасывая Хёнвона в воздух.
Колесо двигается медленно и стоит кабинке с Чонгуком и Джису подняться на самую высокую точку, она останавливается. Гук явно нервничает, он потирает руки, собирается с мыслями.
- Я не требую у тебя ответа прямо сейчас, но ты же знаешь, что я всё равно добьюсь своего. - на последние слова брюнетка хмыкает, прикрывая лицо ладонями. Конечно, она догадалась к чему ведёт Чонгук. - Посмотри вниз, котёнок.
Внизу на открытой площадке стоят несколько десятков людей с горящими фонариками, они образуют фразу: «Ты выйдешь за меня?»
Джису теряется и на секунду замирает, даже не моргает, потому что боится, что всё это какой-то сон.
- Мы будем всегда вместе...чтобы не произошло, я не покину тебя, обещаю. - Чонгук нежно ведёт пальцами по её щеке, очерчивает скулу большим пальцем и притягивает к себе, жарко и жадно целуя. Джису приподнимается на носочки, чтобы обнять вокруг шеи. Она согласна, согласна. - В случае отказа, твой сын дал ответ за тебя, положительный. - шепчет он ей над ухом, прикусывая мочку.
- Ты перестал мне сниться. - тихо шепчет, касаясь губами его щеки.
- Это плохо? - хмурится он и ловит едва слышимый вздох.
- Это хорошо. - улыбается она и обнимает кольцом рук вокруг шеи. - Я люблю тебя. Так сильно, что даже смогу отнять тебя у смерти. Ты только мне принадлежишь, только я решаю, когда ты умрешь.
- Забыла? - тёмные напротив неё сверкают дьявольским огнём. - Даже после мы будем вместе, я заберу тебя с собой, чтобы управлять Адом.
- Глупый, какой же ты глупый. - и она звонко смеётся, запрокинув голову. - Как насчёт того, чтобы прожить долго и счастливо до самой старости?
- Как насчёт того, чтобы и в этой, в последующих. - и это не вопрос срывается с его припухлых от поцелуев губ. - И я люблю тебя больше.
***
Отметить помолвку решили в чисто узком кругу, только они двое и Хёнвон. Чонгук заказал столик в ресторане Florida, он славится изысканной кухней и прекрасным видом на ночной Сеул, есть открытая панорамная площадка на крыше.
Владелец ресторана, Ким Минсок до сих пор остаётся преданным Тэхёну, хоть тот и перестал частенько наведываться к нему. Глава волков практически исчез с радаров, он всё больше сидит дома, смотря на огромную фотографию Джису, что висит на стене его пентхауса. Его не сломала смерть Дженни, он даже не заплакал, не появился на похоронах, не навестил родителей. Ничего. А то, что его сладость теперь с Чон Чонгуком разрубила напополам. Он знает, что ничего не может сделать, что ничего больше не вернуть, но всё равно каждый день бредит ей. Тэхён даже к Намджуну обращался за помощью, но тот его послал очень далеко. И он не удивлён, ни разу. Нама стоит понять, он тоже потерял в этой жизни самое важное в лице Дженни.
Тёплый виски греет горло, а тонкие длинные пальцы стучат по прозрачному бокалу. Если не с ним, значит ни с кем. Третьего не дано. Звонок от Минсока очень даже вовремя, Тэхёну не нужно будет напрягаться, чтобы случайно встретиться с ними.
Безумец влюблён
Влюблённый безумен
Зал ресторана почти полупустой, занято несколько столиков. Ким идёт уверено к тому, что стоит у самого окна. У него нет времени на размышления, всё должно быть быстро и чётко. Волк на охоту вышел и своё он заберёт. Чонгук с Джису не успевают быстро среагировать, а вбегающая толпа охраны и Тан, резко останавливаются, потому что босс машет рукой.
- Добрый вечер. - бархатно тянет Тэхён, прижимая к себе малыша. - Прогуляемся? И никаких резких движений мальчики. - блондин разворачивается к охране, показывая, что его беретта приставлена прямо в живот Хёнвона.
***
- Тэхён, пожалуйста. - глаза влагой наполняются, картинка перед ними смазывается. Джису дышит часто, всхлипывает. Ей не физически сейчас больно, эта боль куда сильнее, давит своей тяжестью на грудную клетку. - Отпусти его, он же ни в чем не виноват. - и глушит собственный крик, проглатывает с трудом, практически давится им. Пара янтарных опускается ниже и смотрит влюблённо на крошечную копию Чонгука, мальчик не сопротивляется, он не плачет, спокойно стоит рядом с незнакомым дядей и губами повторяет: «Не плачь, мамочка, я сильный.»
Судьба, такая сука, потому что вмешивает невинного Хёнвона во взрослые игры. Тэхён его предметом очередной войны делает, не перед выбором ставит, потому что он прекрасно понимает и знает, что Джису при любых обстоятельствах выберет сына. Он обезумел от своей любви, слетел с катушек, готов по трупам идти, и идёт, смело шагает, останавливаясь перед последней преградой. Чон Чонгук. А ведь он неоднократно Джису предупреждал, что совсем неблагородной, что безумен в своих поступках, что жаден до чувств, если это касается её, ревнив и не собирается ни с кем её делить. Ким Тэхён, вот кто реальный монстр.
- Слушай, ублюдок, если ты хоть...
- Тебе я слово не давал. - остервенело орет Тэхён, надавливая холодным дулом беретты на маленькую шею Хёнвона, тот с громким выдохом шипит, но не плачет. Он же сильный, он маме обещал никогда не плакать, обещал же. - Сладость, ты же не хочешь, чтобы я ему сделал больно, так что не тяни уже, давай, нажми на курок.
Джису не боится стрелять в Чонгука, она боится стрелять перед сыном в его отца. Это страшно и больно. Она это проходила, переживала. Рука не дрожит, указательный палец уверенно давит на курок.
У них с самого начала всё неправильно пошло, она его провоцировала, распаляла, не задумываясь о последствиях, а Чонгук купился на провокацию, сорвался, сожрал её, не подавился. Но ведь сейчас всё по-другому, они до трепета, до мурашек дорожат друг другом.
Однажды они друг друга и это будет красиво.
Однажды так и не настало.
Есть только сейчас и выбор, хотя какой к черту выбор. Чонгук смотрит антрацитовыми прямо в самую душу, в самое сердце. И в них столько сейчас любви, господи, сколько за всю свою жизнь Джису не видела от него. Она шагает в это темное озеро, тонет и не сопротивляется. Она была его с самого начала, так и останется. До самого конца. Почему нельзя подойти и обнять, прижаться в последний раз, запомнить его тепло, послушать как бьется сердце, оно есть, Джису теперь уверенна в этом.
- Котёнок, ну же, давай. - просит, почти умоляет.
Ангел и Демон однажды повенчаются.
И мир окрасится кровавым снегом,
Солнце больше не взойдёт, не согреет,
Небо новыми звёздами расцветёт.
И тьма навсегда останется на земле.
- Ты перестал мне сниться. - тихо шепчет, касаясь губами его щеки.
- Это плохо? - хмурится он и ловит едва слышимый вздох.
- Это хорошо. - улыбается она и обнимает кольцом рук вокруг шеи. - Я люблю тебя. Так сильно, что даже смогу отнять тебя у смерти. Ты только мне принадлежишь, только я решаю, когда ты умрешь.
- Забыла? - тёмные напротив неё сверкают дьявольским огнём. - Даже после мы будем вместе, я заберу тебя с собой, чтобы управлять Адом.
- Глупый, какой же ты глупый. - и она звонко смеётся, запрокинув голову. - Как насчёт того, чтобы прожить долго и счастливо до самой старости?
- Как насчёт того, чтобы и в этой, в последующих. - и это не вопрос срывается с его припухлых от поцелуев губ.
Пусть будут прокляты все те дни, когда они не были вместе, пусть исчезнут те дни, когда они друг другу делали больно, пусть сотрется из памяти все плохое, что он творил по отношению к ней. И даже сама вселенная затихнет, потому что поклянётся своим существованием, они сейчас едины и бесконечны.
- У меня нет выбора, сладость. - выкрикивает Тэхён, понимая, что Джису не выстрелит. Она любит его, любит Чонгука. - Прости. - стреляет сам. Обрекает и себя на смерть.
Я не боюсь тигра, не боюсь дракона...я боюсь однажды не увидеть этих бездонных глаз, но больше всего боюсь, что однажды увижу в них ненависть. Его самый страшный сон наяву перед ним, янтарные смотрят на него с ядовитой ненавистью, что плещется через край. Выстрел.
Джису медленно опускается на колени, а потом падает на спину, и видит белый пушистый снег. Первый в этом году и так рано. Он огромными хлопьями опускается на её лицо, тут же тает, стекая тонкими струйками. Снег плачет вместе с ней сейчас. Джису тепло и хорошо, только умирать совсем не хочется, потому что. Потому что.
В Южной Корее есть примета: с кем проведёшь время, когда выпадает первый снег, с тем его и встретишь в следующий раз. Джису очень хочется верить, в то, что следующий снег они с Чонгуком встретят, но в грудной клетке жуткая боль, будто её изнутри разрывает, не встретят. Не смогут.
Ещё один выстрел. И крик.
Она хочет посмотреть, но не может двигаться, не получается, только и шепчет сухими губами, Дьявола своего зовёт. Он перед ней появляется, осторожно берет её голову и кладёт на колени, бережно так, будто она из редкого хрусталя, дотронешься и разобьется. Его трясёт, но не от лёгкого мороза, а от страха потерять самое важное. Белые снежинки путаются в её распущенных волосах, ветер развивает локоны, какая же она красивая.
Моя.
Не отдам.
- Ты должна была выстрелить, должна. - хрипит Чонгук, бережно прижимая к себе хрупкое тело. Джису смотрит янтарными, кашляет красными сгустками, это хуево, очень хуево, значит легкое пробито. Хочет что-то сказать ему, но Чонгук запрещает ей. - Тихо, тебе нельзя разговаривать. - дрожащим голосом тянет он, нагибается, и целует в раскрытые губы, пачкается в её крови.
- Где Хёнвон? - Джису не хочет разрывать их зрительный контакт, смотрит на Чонгука запоминает его.
- Его забрали. Хосок здесь, он почти успел.
Она тяжело выдыхает, кажется, она ненадолго отключилась, потому что не слышала как матерился Хосок, бросая в шею Тэхёна свой балисонг, тот самый, что Чонгук ему подарил давным давно. Он опоздал немного, нарушил данное обещание, что не будет мешать им ужинать в семейном кругу, но не сдержал слово. И спасибо ему за это. Спасибо.
- Я хотела с ним...
- Не смей, только не думай, что я тебя отпускаю. - и Чонгук головой трясёт, ниже опускается, снова целует. - Не сейчас, когда мы...ты не посмеешь бросить нас, даже не думай, котёнок. Я уже просил у тебя прощение, и не один раз. - снова булькающий кашель и новая красная дорожка из уголка рта Джису. Чонгук с ума сходит и давится слезами. - Прости меня, котёнок. Прости, что любил, любил так сильно, причиняя боль тебе...просто я по-другому не умею, понимаешь. - антрацитовые глаза влагой наполняются, почти затухают. - Я не хотел быть слабым, не хотел иметь уязвимые места...но я счастлив, что у меня есть вы. Вы с Хёнвоном самое главное, жаль, что я понял слишком поздно, жаль...не умирай, пожалуйста, не обрекай весь род людской на мучения, я же без тебя задохнусь, я же озверею, я же убивать начну без причины...пожалуйста, не бросай меня. Я не умею без тебя, не умею.
Джису улыбается ему нежно, тянется к его щеке своей тонкой ручкой, прижимает. Умирать не страшно совсем, потому что она любит, потому что её любят. Она многое бы ему ещё сказала, но не сможет, больно говорить, и дышать с трудом получается. Янтарные глаза тускнеть начинают, ещё несколько болезненных вздохов и её рука падает вниз, тело обмякает в объятиях Чонгука.
Он скалится утробным рыком, истошный крик срывается с крыши ресторана и летит по ночной улице. Где-то едет машина скорой помощи, включив сирену. Хосок бежит обратно, выкрикивая охране, чтобы быстрее доставили медперсонал на крышу, сука, быстрее. Он отдал Хёнвона Тану, а сам к брату вернулся. Пушистый белый снег кружится над Чонгуком в медленном вальсе, Джису недвижимо лежит на его коленях, засыпает в любимых объятиях, как она и мечтала всегда. На её груди красный бутон расцветает, жизненной силы лишает. Чонгук полагал, что раньше испытывал настоящую боль, но нет, вот какая она на вкус, вот она какая на самом деле, терять того, ради которого жил всё это время. И нет сильнее их любви, нет ничего. Он хочет сам сейчас умереть, лечь рядом, закрыть глаза, и больше не просыпаться, остаться с ней в их общем сне. Но нельзя. Никак нельзя. Потому что слово дал ей защищать сына, если что-то случится. Жаль, что не в этой жизни. Но ведь он обещал, что в последующих...