Amor omnia vincit

Чонгук плохие новости не умеет принимать, всем своим гонцам он за такое пулю в лоб пускает. Хосок прекрасно знает об этом и просит Тана сначала всё сообщать ему, потому что Гук может устроить массовую резню прямо в больнице, у него нервы на пределе. Хотя сейчас он смиренно сидит в кресле и смотрит на дверь. Весь больничный этаж и не только заполнен охраной клана Чон, Хосок стоит у окна и разговаривает с Мао. Хёнвона сразу отвезли к нему домой, малыш не должен смотреть на весь этот ужас. Совет и все кланы уже оповещены о том, что Ким Тэхён напал на Джису. Что ж, кажется его семье придётся либо смириться со смертью сына, либо выдвигать против дома Чон обвинения, но в итоге Чонгук всё равно добьётся того, чтобы всех без разбору казнили, если те во время не одумаются.

- Хэй, братец, она сильная девочка, выкарабкается. - Хосок сжимает плечо Чонгука, он смотреть на него не может, от его вида выброситься в окно хочется. В антрацитовых глазах столько отчаяния и страха. Чонгук в жизни не испытывал такого чувства, оно ему до этого момента было совсем незнакомо, а сейчас уродливые морщинистые руки смерти с черными когтями держат его за шею и душат, медленно, с наслаждением. Если он потеряет Джису, он потеряет себя. Он жить по-человечески не сможет, будет убивать и кромсать на куски, будет утолять свой бесконечный голод, даже умерев, он уверен, что не успокоится. Жить без неё, значит гореть в Аду день за днём. Жить без неё, значит не дышать в полную грудь. Жить без неё, значит потерять всякий смысл.

Хосок пытается его понять, но у него не получается, потому что он бы не выдержал, он бы тут же сорвался. И начался на земле бы не просто тотальный пиздец, а в разы хуже, слово такого не существует, чтобы описать. Всё, что сейчас Чон может дать ему, так это свою поддержку и подставить братское плечо. Если Чонгук сорвётся, слетит с катушек, Хосок рядом будет, он ему поможет эту боль вырвать, он ему поможет окрасить улицы красным. Но как же блять, не хочется, точнее Хосок не хочет, чтобы Чонгук окончательно человечность потерял, утонул в собственном безумии.

Автоматическая дверь отъезжает в сторону и в палату заходит взмокший от пота, с красными глазами и сильно уставший доктор, Им Дуон. Он помнит о чем его просил Чонгук, а ещё его слова всю операцию не давали ему покоя. Мужчина с проседью на голове почти вдвое старше дрожит, как мальчишка под звериным и тяжёлым взглядом главы клана Чон. Чонгук глубоко вздыхает, поднимается с кресла и снимает пистолет с предохранителя. Звук противный и бьет по ушам, Хосок сглатывает, потому что знает, в случае смерти Джису, Чонгук убьет не только доктора Им, но и всех кто ассистировал на операции, включая и его, и их семьи. И Хосок будет в этом участвовать, а ведь он обещание дал Мао, что завязывает, но похоже на какое-то время придётся забыть о том обещании.

Дуло прямо перед мужчиной, а он дышать не может, рот открывает, хочет что-то сказать, но не получается.

- Чонгук, не надо...

- Заткнись. - обрывает рыком, скрипит зубами. - Я тебя не убью, но по кругу пущу, если посмеешь вмешаться. Выстрел.

***

Шесть месяцев спустя

- Джин~а, мы рожаем.

Сокджин совсем не был готов к такому повороту, они конечно, неоднократно репетировали такую ситуацию с Суён, но когда она произошла, оказалось, что прокурор забыл обо всём на свете, если бы не Су, которая просила мужа дышать глубже и не нервничать, то пошло бы всё кувырком, через одно место. И вообще, как тут не нервничать, когда новая жизнь на подходе.

Кортеж из автомобилей охраны, который делал для них зелёный коридор привлёк очень много внимания, даже прессу. Но Сокджину было откровенно наплевать на все, лишь бы его птичка не начала рожать в салоне Gelandewagen.

- Что будешь делать, если это будет девочка? - спрашивает Чонгук, прислонившись к холодной стене из бежевого кафеля.

- Ты блять, специально бесишь меня сейчас?! - грудным голосом рявкает Хосок, он примчался самым первым в больницу, хотя и был на деле вместе с Чонгуком, но важное совещание пришлось тут же свернуть, а Гук не дал возбужденному брату сесть за руль. - Пацан, будет пацан.

- А если чисто теоретически представить... - продолжает Чон, замечая складочку меж бровей у Хосока.

- Слушай, я сейчас тебя чисто теоретически разорву на две части и скормлю бездомным собакам. - рявкает психовано Хосок, грубым толчком бьет в плечо Чона. - Заебал.

Чонгук приподнимает руки вверх, гаденько так хихикая про себя. Не может он удержаться от возможности поиздеваться над Хосоком, попортить ему немного кровушки. В кармане куртки вибрирует телефон, он достаёт и всматривается в дисплей, стоит только прикоснуться к нему, на экране отображается фото Джису, Чонгук игнорирует сообщение от матери. Ухмылка тут же исчезает. Он сделал это фото, когда они провели целые сутки на острове. Джису смотрит на него и улыбается, мягко, нежно, с бесконечной любовью в глазах, а за её спиной солнце за горизонт садится.

В груди больно лопается что-то, вязкая жижа заполняет лёгкие и Чонгук перестаёт дышать. Больно, очень больно. Ему бы сейчас сидеть дома и заливаться бурбоном, а не это вот всё. Он рад, безумно рад и за Сокджина, и за Хосока, но ему её не хватает. Чонгук отгоняет прошлое, поднимается на ноги, упирает руки в бока, хрустит шеей.

- Это девочка. - радостно выкрикивает Сокджин, срывая защитную синюю шапочку с головы. - Красавица, вся в меня. - брюнет бежит к ним навстречу, весь красный и взмокший, будто не Суён сейчас рожала, а он сам.

Хосок молча падает в обморок, Сокджин теряется от такой реакции.

- Так и знал, что надо было заранее предупредить его. - вздыхает Чонгук, присаживаясь на корточки. - Дамы, помогите, тут мальчику плохо. - и машет медсестричкам, что всё это время пялились на них, откровенно пуская слюни. - Перенервничал, дурачок.

***

Мао заходит к Суён в палату, тихонько приближаясь к кровати молодой и такой сейчас красивой мамочки. Брюнетка светится от счастья, хотя она ужасно устала и спать хочет, а ещё в душ и чего-нибудь пожевать, но крошечный комочек на руках смешно кряхтит, чмокает пухлыми губками-бантиком и щурит глазки-пуговки.

- Как Хосок? - спрашивает Суён, сжимая свободной рукой руку Мао.

- Успокоился, немного поплакал. Чонгук конечно, заснял всё, чтобы потом шантажировать...в общем, всё как всегда. Иногда мне кажется, что они не главы мафиозных домов, а дети малые. - отвечает девушка, всматриваясь в личико малышки. - Решили как назовёте?

- Я хочу дать возможность Хосоку выбрать имя, Сокджин не против.

- Можно? - Мао протягивает руки и ждёт ответа от Суён, та молча укладывает девочку, бережно поправляя беленькую шапочку на голове.

- Как Хёнвон? - брюнетка осторожно опускается с кровати, нужно ноги немного размять перед походом в душ.

- С ним сейчас Билли и Чона, он держится, даже лучше, чем Чонгук. - Мао вспоминает, как когда-то точно так же держала на руках крошечного Хёнвона, пела ему колыбельные, кормила, меняла пеленки, на глазах слезы счастья появляются, скользя по щекам тонкими дорожками. - Он же обещал маме не плакать, вести себя, как настоящий мужчина, тигр.

- Приходи завтра с ним, думаю, что ему тоже не терпится познакомиться с сестричкой. И я очень соскучилась по нему.

- Хорошо, а теперь иди сделай свои грязные дела, пока я здесь. Я знаю, что Сокджин весь персонал на уши поднял, но всё же я только нам доверяю в этом плане.

- Спасибо. - Суён целует Мао в щёку, бросает на дочь полный нежнейшей любви взгляд и спешит в ванную комнату.

***

Выпроводить из больницы мужскую компанию было сложно, но Мао четко дала понять, что делать им здесь нечего, а пить и вовсе запретила, поэтому радостные идиоты поехали в Paradisе. Кстати, клуб теперь принадлежал Юнги, Чонгук решил, что будет честным отдать небольшую часть, что принадлежала клану Мин сестре Дженни. Девушка долго отказывалась, она и сама прекрасно обеспечивала себя, но Гук не принял её отказа, молча оформив документы.

У входа в клуб их встретил Чимин, которого разбудил посреди ночи Сокджин, поздравив, что тот стал дядей. Время подходило в пяти утра, когда они угомонили большую часть бара. На самом деле Юнги приказала больше не давать, потому что лечить Чимина на следующий день ей совсем не хотелось. Блондинка заходит в главный vip-зал, замерев у двери от увиденной картины.

- Это ты наколдовал. - злобно шипит Хосок и бросает в Чонгука маленьких, размером с ладошку белых плюшевых единорогов, их тут целая сотня, а может и больше. Гук несколько раз уворачивается, но все же получает по морде мягкой игрушкой.

- Делать мне больше нехуй. Хотя ты мне сейчас очень хорошую идею подкинул, пожалуй наколдую тебе девочку, вот Мао обрадуется. - издевается Чонгук, берет двух единорожков и прижимает к своим щекам с двух сторон, и улыбается, сука.

- Ну, всё, ты сейчас у меня огребешь по полной. - взрывается Хосок, он приподнимается с кресла, путается в собственных ногах, падает на спящего Чимина, тот почему-то в спит в обнимку с огромным жёлтым медведем и на его голове детский чепчик, мать его за ногу, что тут происходит вообще.

- Осторожнее, ребёнка покалечишь. - срывается на истеричный смех Сокджин, приподнимает Хосока, хотя сам еле стоит на ногах. Кажется, Мао была права, не грозная мафия, а детский сад «штаны на лямках». Чимин что-то бормочет во сне, вроде даже угрожает, но от этой картины у Юнги слезы счастья наворачиваются, она шла их ругать, а в итоге шагает вперёд, чтобы обнять каждого.

- Что вы здесь устроили? - сквозь смех спрашивает блондинка, пробираясь через огромные коробки и пакеты из детского магазина.

- Нам было скучно, мы решили сделать заказ через интернет...а после что-то пошло не так. - отвечает Сокджин, оглядывая весь этот игрушечный зоопарк вокруг себя.

- Мы тренировались на Чимине. - задыхается от смеха Чонгук, показывая бутылочку явно не с детским питанием. - Такой послушный мальчик, все скушал.

- Господи, какие же вы придурки. - Юнги не может на них злиться, она бы сама на весь этот беспредел посмотрела, хотя о чем она, тут же есть камеры, они потом с девочками закрытый просмотр устроят. - Вам всем нужно домой, выспаться и привести себя в порядок.

- Так точно босс. - Чонгук приподнимается с кресла, отдавая честь. Хосок прыскает в кулак, даёт ему хороший такой отеческий подзатыльник. Все начинают громко смеяться, от чего просыпается Чимин, не понимая, что происходит и где он вообще.

***

Чонгуку двенадцать и он не знает, что такое детство и «с чем его едят», потому что с самых пелёнок был воспитан по законам кодекса клана. На его руках кровь убитых людей, они не были хорошими людьми, но всё же такой зверской смерти не заслужили, но ему плевать, у него приказ отца, которого ослушаться никак нельзя. Стрелять из револьвера было не страшно, резать глотки острым клинком ножа тоже не страшно, у Чонгука будто заморозили сердце, которое никак не реагировало на происходящее. Единственный кто мог вызвать что-то тёплое внутри, была маленькая Джису с огромными янтарными глазами-озёрами; каменное сердце начинало тихонько биться при встрече, а дыхание сбивалось, и становилось тяжёлым.

Чон Донгона и его сына пригласили на день рождения министра юстиции, Ким Дживона. Чонгук не горел желанием ехать на скучный приём, но отказать, значит, проявить неуважение, а будущему главе клана не подобает так себя вести. Поговорив по телефону с Хосоком, Гук выходит из особняка на улицу, где его уже ждёт охрана и правая рука отца, Ли Билли. Мужчина в черном открывает дверь автомобиля и говорит молодому господину, что его отец уже спускается.

Как и предвидел Чонгук, приём действительно наискучнейший. Пить ему ещё рано, даже как-то смешно становиться, пить нельзя, ай как нехорошо, а вот убивать без разбору, да ради Бога, сколько хочешь; разговоры о политике вызывают рвотные позывы, поэтому Гук берет очередной бокал с апельсиновым соком и выходит на улицу. Перед особняком огромная площадь, посредине стоит внушительный фонтан со статуей греческой богини Ники. Чонгук обходит фонтан, чтобы лучше рассмотреть статую, но упирается взглядом в молодого человека, к слову, очень красивого. Чонгук даже думает, что это скорее всего чья-то местная игрушка, ему тоже стало скучно, вот он и сбежал от папика.

- Ты сын Чон Донгона? - спрашивает высокий парень, он бы и сам мог сойти за древнегреческого бога с такими внешними данными, думается Чонгуку. - Ты подрос.

- Да, он. - кивает Гук. - Откуда ты меня знаешь?

- Меня зовут Ким Сокджин, мой отец министр юстиции, Ким Дживон. Мы виделись с тобой всего один раз, тогда тебе было три года, совсем малыш...но уже тогда ты показал свой характер, написал на меня. - улыбается уголками пухлых губ Сокджин, а Чонгуку неловко от таких подробностей, а ещё стыдно за мысли, что парень ему показался дорогой шлюхой.

- Кх, извини. - прокашливается в кулак Гук, не зная куда увести взгляд.

Это была их вторая встреча и очень важная. К середине приёма, когда все уже слегка навеселе, взрослым хочется продолжения банкета в более интересных заведениях, поэтому Чонгука отправляют домой с охраной. Сокджин напрашивается лично проводить мальчика до поместья Чон, Донгону такой расклад очень нравится, он бормочет сквозь пьяный бред, что замолвит словечко за сына министра юстиции перед Советом, такие люди нужны им. На полпути к дому, на кортеж Чон нападают люди клана Бён. Они хотят отомстить за убитого Бёна старшего, и у них бы это получилось, если бы Сокджин и ещё несколько охранников не поехали следом, ведь Ким Дживон своего сына не отпускает без присмотра.

Сокджин во время прикрывает Чонгука, ловя своим плечом пулю. Он спасает мальчика, хотя тот прекрасно отстреливается вместе с охраной. Если бы не люди Кима, то Билли бы приехал не добивать шавок клана Бён, а увозить труп Чонгука. Это судьба, а иначе, как ещё объяснить.

Через несколько дней Чонгук приезжает к Сокджину в больницу, ранение несерьёзное, пуля прошла навылет. Сначала они долго молчат, а потом Гук выдаёт то, чего Джин совсем не ожидал:

- Отец добился твоего включения в Совет. - мальчик сидит в кресле и что-то сжимает в кулаке. - Знаешь, ты первый человек не из клана, кто спас мне жизнь...и я тебе очень благодарен, но лучше бы ты не вмешивался, теперь ты под прицелом дома Бён, потому что помешал им убить меня.

- Ну, не так уж это и печально. - удивляет своим ответом Чонгука Сокджин. - Я всё равно жить так как хочу не смогу, поэтому не переживай, будь осторожнее лучше.

- Ты же знаешь, что это? - Гук поднимается с кресла и подходит к парню, раскрывая кулак. - Теперь это твоё Ким Сокджин. Не обещаю, что кольцо тебя спасёт от всего, но зато теперь все мафиозные кланы в курсе, что ты неприкосновенный.

- Это типа спасибо за то, что пулю вместо тебя словил? - ухмыляется Сокджин, незаметно поморщившись от боли в плече.

- Это типа я так хочу сказать, что ты мой второй близкий друг теперь. - ответно ухмыляется Чонгук. - Добро пожаловать в мир, где правит клан Чон.

Наше время

Чонгук уже несколько дней не появляется дома, ночуя в своей квартире. Он сидит этажом ниже, сканируя барную стойку. Пить больше не хочется, надоело, да и не помогает; убивать не хочется, видеть тоже никого не хочется. Ничего не хочется. Ничего.

У него сердце еле бьется, если бы не Хёнвон, то Чонгук бы сдох наверно, не выдержал бы. Он получил всё, что хотел от этой жизни, но потерял самое важное. Её.

Дела в бизнесе идут прекрасно, будто Чонгук нашёл клевер с пятью лепестками. Под ним прогибаются новые кланы, а старые смотрят со страхом и уважением на главу клана Чон. Ни одна вечеринка не проходила без сватовства, каждый дом пытался предложить свою дочь, сестру или племянницу, но Чонгук совсем не в вежливой форме отказывал.

Он честно пытается не думать о ней, честно притворяется, что живёт дальше, даже искренне радовался, когда родилась дочь у Сокджина с Суён. Но стоило ему вернуться домой, увидеть грустные глаза Хёнвона, как боль новой волной накрыла его.

Двери лифта открываются и входит Сокджин, Чонгук игнорирует его. Он же сказал охране, чтобы никого не пускали, даже если апокалипсис начнётся, ему похуй.

- Я думал, что ты тут пьёшь в одиночку, а ты как девица страдаешь.

- Я думал, что дал чётко понять, что хочу наедине пострадать...а в прочем, присаживайся. - отмахивается Чонгук, хлопая рукой по дивану.

- Прошло больше шести месяцев...ты хорошо держишься. - Сокджин плюхается рядом, расстегивая свой пиджак. Он вообще-то, должен домой сейчас ехать к жене с дочкой, а не сидеть здесь со взрослым мужчиной и подтирать ему сопли.

- Хуево я держусь, не стоит преувеличивать. - огрызается Чонгук, он берет со стеклянного столика у дивана бутылку виски и наливает себе в бокал на два пальца, а потом добавляет ещё. - И валил бы ты домой, там тебя ждут.

- Тебя тоже ждут, но ты почему-то сидишь здесь и плюёшь на своего сына. Чонгук, ты ему нужен, очень. Чона с Билли не его семья, никто, слышишь, никто не нужен ему так сильно, как ты.

- Я смотрю на него и вижу её...первую неделю я делал вид, что смирился, потом несколько месяцев жутко ненавидел её, потому что бросила нас...а сейчас, я сейчас я умираю каждую гребаную секунду, потому что воздух - это она. Хён, я не выдержу, правда, я не понимаю как я вообще, до сих пор не слетел с катушек...

- Может потому что ты её любишь, поэтому продолжаешь ждать. Время, вот что тебе нужно. - перебивает его Сокджин и отбирает бокал у младшего. - Кстати, Хосок всех нас собирает завтра на ужин, не знаю, что задумал этот пришибленный, но видимо что-то важное, так что будь любезен, собери себя по кусочкам и приезжай завтра к нему, вместе с Хёнвоном. И включи уже телефон, он меня уже заебал звонками и сообщениями.

- А я то думал, у вас с Хосом любовь, все дела...ты же ему разрешил имя дать своей дочери.

- И этот придурок выбрал имя Кэнди. - морщится Ким, допивая весь бокал. - Хорошо, что выбрали двойное имя. Ким Кэнди-Мэй.

- И Хосок совсем не догадывается, что в документах написано только Ким Мэй. - на мрачном лице появляется издевательская улыбка.

- Ты же не скажешь ему, правда?!

- Я так устал от ваших разборок, так что нет, не скажу, но зато у меня есть чем тебя шантажировать. - Чонгук откидывается на спинку дивана, разводит руки по сторонам и прикрывает глаза. - Знаешь, я ни разу ещё не пожалел, что отдал тебе тогда кольцо.

- Все будет хорошо, Чонгук~а...просто нужно время. - вздыхает Сокджин и зеркалит его позу.

***

В созвездии Большого Пса есть звезда Адара, на арабском это значит «девственница или девушка», одна из самых ярких бело-голубых гигантов, ныне нет звезды, которая бы имела сопоставимый видимый блеск, разве что планета Венера может встать с ней в ровень. Адару можно наблюдать только на юге России поздней осенью, зимой или ранней весной после захода солнца за горизонт.

Джису сидит на капоте «Элеонор», запрокинув голову назад, её руки упираются в тёплую сталь автомобиля. Она действительно яркая, как и рассказывал Тэхён. Увидеть звезду было последним пунктом перед тем как вернуться домой. Джису было необходимо уехать, хотя это решение ей далось очень тяжело.

Прощение и прощание.

У неё внутри слишком много боли и ненависти скопилось. Даже самая сильная любовь здесь не поможет. После сложной и долгой операции Джису пришла в себя после наркоза и первым делом позвала к себе Юнги. Только она могла ей помочь выбраться из страны, чтобы Чонгук не знал куда она едет. Он бы остановил её, и был бы возможно прав, но. Джису нужно время, чтобы пережить и спасти себя. И вернуться с чистым сердцем и душой, чтобы начать заново. А ещё это даст им шанс с Чонгуком проверить верны ли их чувства, выдержит ли она ещё одно испытание, и если да, то тогда они точно повязаны невидимой красной нитью. Значит, не только в этой, но в последующих.

- Ким Тэхён, я тебя прощаю. Жаль, что все закончилось так печально, я знаю, что у тебя просто не было выбора, потому что мы теряем рассудок ради того, кто нам воздух заменяет. Твоим воздухом была я, но ты не был моим. Я не могла тебе дать то, что ты действительно заслужил. Мы не властны над тем, к кому испытываем любовь...она не спрашивает разрешения, просто проникает в самое сокровенное и пускает там свои корни. Знаешь, я очень сильно верю и надеюсь, что в следующей жизни ты встретишь ту самую. Прощай.

Джису спрыгивает с капота, ещё раз смотрит на Адару, та начинает сиять ярче, переливаться бело-голубыми бликами. Он её отпускает. Она его прощает.

- Перед вылетом тебе стоит немного отдохнуть. - произносит Чану, выезжая на главную трассу.

- Спасибо, что был все эти месяцы со мной. - мягко улыбается брюнетка, откидываясь на спинку сидения. - Не стоит, отосплюсь в самолёте.

- Всё уже готово.

Всё. Теперь домой.

***

nf paralyzed 🎧

Чонгук стоит на балконе и курит уже третью сигарету подряд, он скучает. Скучает так сильно, что готов выть на луну, готов босиком по раскалённым углям идти к ней, готов на всё, лишь бы увидеть и прижать к себе. Кончики пальцев покалывает, когда он вспоминает, как по ночам узоры незамысловатые рисовал на перекинутом бедре Джису; уши закладывает от этой проклятой тишины вокруг, потому что её дыхание не слышит; губы немеют от леденящей боли, потому что хочется почувствовать нежность её вишнёвых губ на своих, прикусить до кровавых ранок, чтобы потом самому их зализать поцелуями. Чонгуку кажется, что его разбитого и переломанного цепями ядовитыми сковали, что он держится из последних сил, только она сможет излечить, спасти его от этой страшной казни-разлуки.

Дуло прямо перед мужчиной, а он дышать не может, рот открывает, хочет что-то сказать, но не получается.

- Чонгук, не надо...

- Заткнись. - обрывает рыком, скрепит зубами. - Я тебя не убью, но по кругу пущу, если посмеешь вмешаться. Выстрел.

К счастью, он промахивается, рука слишком сильно дрожит. Хосок успевает его повалить на пол и зовёт Тана. Парень врывается через секунду, кивает на просьбу увести доктора из палаты. Им Дуон просто был настолько напуган, что не смог произнести о результатах операции, о положительных результатах. Хосок долго извиняется перед ним, обещает профинансировать их отделение, но мужчина просит лишь больше не встречаться с Чон Чонгуком, Хосок даёт ему слово.

Джису выехала из страны с помощью Юнги через две недели после операции. Она не поговорила с ним, не попрощалась, просто исчезла. И Чонгук понимает почему, потому что он бы не позволил, он бы не разрешил, он бы привязал её к себе, он бы закрыл её в спальне, но не отпустил бы. Как бы он не угрожал Юнги, она не сдала Джису, лишь сказав, что та вернётся в нужное время.
Потерпи.

Да как тут терпеть, когда вены хочется вскрыть ржавым ножом; когда всё живое вокруг бесит до невыносимого скрежета в зубах; когда цветное вдруг стало черно-белым. Он пытался сам найти, но всё было тщетно, будто Джису исчезла, испарилась, словно её вообще, никогда не существовало. А он ждать не может, у него все заслонки срывает, кроет от бешенства, немного пыл поубавить и сбросить груз только на ринге получается, где Чонгук спарринг-партнёра по боксу в нокаут отправляет, превращая бедного парня в кровавое месиво. Хосок ему предлагает поехать на охоту, но потом отказывается от этой идеи, он боится, что Чонгук лес сожжет, а бедных зверей выпотрошит от бушующей злости внутри него. И выбирает самый старый и проверенный способ, набухаться до такого состояния, чтобы утром имя своё забыть. Только вот алкоголь тоже не помогает, собственно ничего не помогает. Разве что только Хёнвон может своим присутствием успокоить отца на какое-то время, он виснет на нем коалой, рассказывает чем занимался весь день, какие успехи в учебе и стрельбе из лука, а когда Чонгук несёт его в спальню, чтобы уложить в кроватку, малыш сильнее прижимается к нему, обнимает кольцом рук вокруг шеи и шепчет:

- Я тоже по ней скучаю. - это бьет огромным топором по груди и разбивает всё к чертям собачим, крошит кости, внутренности кусками уродливыми выпадают. Он не живой, точно не живой, если до сих пор справляется со всем этим.

Чонгук тем утром проснулся от того, что Хёнвон гладит его по щеке. Мальчик сидел рядом и смотрел на своего отца грустными глазами. Он понял всё без слов, потому что Хёнвону не нужно говорить, у него всё на лице написано. Малыш тяжело вздохнул, потянулся к отцу и крепко, очень крепко обнял его:

- Мама сказала ей нужно уехать...но она обязательно вернётся.

Чонгук чувствует, как вздрагивают плечики сына, но Хёнвон прикусывает щеку изнутри, он же обещал маме не плакать, значит, не будет. Чонгук сильнее прижимает к себе своё сокровище и начинает внутри закипать, у него один за другим вулканы просыпаются, зубы сжимаются с такой силой, что ещё немного и крошится начнут.

- Где она, где? - Чонгук влетает в гостиную, Билли разговаривает с охраной, раздавая им очередные задания.

- Все свободны. - продолжает мужчина, не обращая внимания на своего босса.

- Ты оглох? - взрывается Гук, подлетая к нему.

- Если бы знал, не сказал бы. - цедит сквозь зубы Билли, он считает, что все беды дочери из-за Чонгука, и он искренне рад, что она уехала.

- Не может быть такого, чтобы она тебе не сказала. - пыл бешенства вмиг гаснет, даже его плечи отпускаются.

- Поэтому и не сказала, потому что знала, что ты непременно будешь терроризировать. С ней Чану, он позаботится о ней.

Каждый день без неё - это маленькая смерть. Чонгук утром следующего дня даёт сам себе обещание, что выдержит, но уже ближе к ночи сдаётся, выпуская своего зверя наружу. Тигр внутри него давным давно с катушек слетел, разорвал все стальные прутья, что удерживали защитные барьеры. Вот и сейчас стоя на балконе, Чонгук боится сам себя, потому что он больше ждать не хочет, он всю Корею в руины превратит, весь мир перевернёт, но найдёт её.

Небо над его головой черным бархатом затянуто, звезды рассыпались кристаллами, переливаются, блестят своими гранями. Тёплый ветер путается в его волосах, будто её длинные пальцы пряди перебирают. Позади тихие шаги, но Чонгук на своих мыслях сосредоточен, он не слышит их.

- Куда бы я не уехала, куда бы не убежала и не спряталась...все дороги ведут обратно, к тебе. - Джису останавливается в двух шагах от него, замирает. Чонгук напрягается весь, цепляясь руками за стальные перила. Ему кажется, что он спит и всё ему это снится, он не хочет просыпаться, двигаться боится, вдруг она исчезнет. - Я знаю, что не должна была так поступать, но...мне нужно было побыть наедине с собой, привести свои мысли в порядок. И не только мысли. Я люблю тебя Чон Чонгук, так сильно люблю, что готова куда угодно за тобой, даже в ад. Я люблю тебя так сильно, что прощаю всю ту боль, что ты причинил мне. Все эти месяцы я не дышала без тебя, не спала без тебя, не улыбалась без тебя, ничего без тебя, понимаешь...

Джису договорить не успевает, потому что Чонгук резко разворачивается и притягивает к себе, приподнимает и крепко прижимает. У него внутренние раны вмиг заживают, а вся злость тут же исчезает. Он дышит, дышит глубоко и часто. Моя на повторе и не отпущу никогда. Зверь скулит, бьет лапами по бетонному полу, до крови разбивает их, сдаётся, успокаивается.

- Больше никогда, слышишь, никогда не уходи. - охрипшим голосом шепчет он и мажет сухими губами по тонкой лебединой шее. - Я же не живу без тебя, умираю каждую секунду, каждый миг без тебя...любимая моя, маленькая моя, мой котёнок.

Чонгук никогда не плачет, он не умеет это делать, но сейчас мокрые дорожки стекают по его острым скулам, капая прямо на плечо Джису. Она обнимает его и тёплые ладони к щекам прижимает. В этих глазах напротив она раньше только гнев и жестокость видела, в похоти тонула, но сейчас, сейчас там чистое озеро из любви и ласки, её даже на дно не тянет, она на поверхности остаётся, глубже вдыхая воздух. Потому что её воздух - это Чон Чонгук.

- Скучал, скучал безумно...без тебя.

- Тоже. - на выдохе. - Я тоже.

Джису спиной сквозь футболку шелковые простыни чувствует, а на губах следы от нежных поцелуев. Чонгук её миражем считает, ни на секунду не отпускает из крепких объятий, каждый сантиметр тела изучает, прикасается, красные следы от рук на бёдрах оставляет. Ненавистная одежда бесит и раздражает, Чонгук не снимает, он её разрывает на куски и отбрасывает в сторону. Он смотрит на фарфоровую кожу и насладиться не может, дышит тяжело через нос, а потом голодным тигром набрасывается, оставляя метки-поцелуи по всему телу. Он боится ей больно сделать, тормозит себя, но видит такое же желание в янтарных глазах напротив.

- Любовь моя, жизнь моя. - хрипит Чонгук в поцелуй, облизывая её губы, прикусывает нижнюю, оттягивает. - Моя, моя, только моя.

- Твоя с первого вздоха, твоя с первого взгляда...твоя навечно. И в этой, и в других.

Чонгук входит медленно, продолжая нависать сверху, он хочет видеть её, видеть, как Джису будет стонать под ним, умирать вместе с ним от любви, что двоих повязала навечно-бесконечно. Первый стон срывается с приоткрытых губ брюнетки и Чонгук срывается, переходя на бешеный ритм, заводит руки Джису над её головой, а сам выцеловывает тонкую шею, острые ключицы, следы свои оставляет, чтобы все знали кому она принадлежит, толкается глубже, быстрее. Он голодный до Джису, сожрет прямо сейчас и не подавится, ему мало, очень мало её, даже рядом с ней от безумно ревнует и скучает, вот что с ним Джису делает.

Только под утро, что кроваво-красным мажет по небосводу, они выдыхаются, хотя Чонгук и дальше бы продолжил, но его котёнок уснул прямо в душе на его руках. Он аккуратно кладёт её на кровать, ложится рядом и смотрит, наблюдает, как она тихонько сопит, облизывает, причмокивает опухшими от поцелуев-укусов губами, сердце так бешено бьется, будто сейчас выбьет рёбра и выскочит наружу, упадёт к ногам Джису. Всё её тело покрыто метками, Чонгук кажется немножко (очень даже множко) перестарался, перелюбил сверх возможностей. Он рисует узор на её обнаженном бедре, выводит своё имя на искусанных и бордовых ключицах, замирает, когда Джису тянет свою тонкую руку, прижимает к его груди где бьется сердце, ближе придвигается, не отрывая руки и ещё крепче засыпает.

Она вернулась к нему, вернулась, чтобы остаться с ним навсегда.

Навечно-бесконечно.

***

Свадьба Хосока и Мао проходит в очень узком кругу близких на острове Чеджудо. Место выбирают романтичное, в восточной части где берега омывает Тихий океан. Джису вместе с Суён берут на себя всю организацию праздника, не давая невесте и слова сказать, позволяя ей только выбрать цвет декора, хотя и тут Суён переубеждает Мао, что персиково-кремовый будет смотреться нежнее, чем кровавый бордо, который так очень нравится Хосоку. Девушки и мужчин привлекают, кроме жениха. Чонгук вместе с Сокджином устанавливают деревянную арку на песчаном берегу, а Чимин украшает её чайными розами и гирляндами с золотыми лампочками.

- И почему мы это делаем? - тяжело вздыхает Чонгук, падая задницей на горячий песок, у него поясница болит и руки свело, потому что Джин слишком долго возился с креплением. - Неужели нельзя было нанять рабочих, мы нищие что ли.

- Хён, скажи, ты что-то кроме убийств и захвата новых земель в своей жизни делал? - насмешливо тянет Чимин, перекидывая последний провод с лампочками через деревянный столб. - Иногда полезно что-то и своими руками делать, тем более, что мы стараемся для Хосока и Мао.

- Только непонятно зачем, если они с Мао уже давным давно женаты. - шипит Чонгук, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

- Ты ещё громче крикни, чтобы девчонки услышали, вот радости будет, ты же весь кайф обломаешь. - стебется Сокджин, он достаёт из переносного холодильника бутылку светлого пива и протягивает Чонгуку.

- Кто-то между прочим катал свою девушку на моей яхте, а сейчас нос передо мной воротит. - издевательски тянет Чон, делая глоток холодного пива.

- Я предлагал тебе хорошую сумму за неё, но ты отказался. - парирует Чимин, а Сокджин театрально закатывает глаза.

Хосок действительно заключил брак с Мао, без её ведома, взял и расписал их молча. Он почему-то боялся, что она ни за что не согласится, а потом и времени на всё это не было. Одна беда приходила за другой. А Хосоку так спокойнее, Мао и на бумагах его, и на шелковых простынях тоже. Он понимает, что однажды она узнает и тогда прилетит ему такой шлепок по заднице, что держите Мао семеро. Но он всё любовью безумной оправдывает, как бы себя успокаивая, что простит же, ну, а как иначе с ним.

- Мамочка, давай помогу. - Хёнвон от Джису с того самого дня, как она вернулась, не отходит. Чонгук даже чуточку ревнует, совсем немного. Берет поднос с готовыми холодными закусками и несёт его к столу.

- Вон~а, тебе не тяжело? - брюнетка идёт следом, она руки тянет хочет помочь, но мальчик шаг прибавляет.

- Ма, я уже взрослый мужчина, что ты со мной, как с маленьким. - хмурится Хёнвон, а сам тает от её внимания. Он все эти месяцы без неё стойко держался, только один раз плакал, когда она уехала.

Хёнвон приехал в больницу вместе с Юнги, Тан остался дежурить за дверью. Никто не должен знать, что произойдёт дальше. Мальчик только зашёл в палату, сразу понял что-то не так. А когда ему всё объяснили, а мама прижала крепко к себе, он обнял её за шею и долго целовал в щеку, не хотел расставаться.

- Знаешь, твоя бабушка мне однажды сказала: Ким Джису, послушай меня внимательно. Никогда и никому не давай сломать тебя, ты моя дочь, а это значит, что ты сильная с самого рождения, ты часть клана - ты тигрица. И помни, я люблю тебя больше жизни. - скрипучим голосом произносит Джису, отлепляя от себя сына. - Чон Хёнвон, ты мой сын, ты тигр с рождения. Мужчины не плачут, если только никто их не видит...а ещё ты должен отца своего поддержать, ему больно будет, но мне нужно уехать. - она притягивает его к себе обратно, обнимает нежно. - Я люблю тебя и обещаю, что вернусь...мой маленький принц.

Все то время, что Джису пробыла в свой личной ссылке, она ни на секунду не забыла про Хёнвона. Юнги постоянно присылала много фотографий и видео с ним. И это грело её израненную душу, а звонкий голос собирал воедино рваные куски сердца. Она считала его чудом, Божиим благословением, он исцелял не только её, но и всех вокруг.

- Иди к черту, Чон Хосок, видеть тебя не могу. - из деревянного бунгало выбегает разозлённая Мао, она отталкивает его от себя и бежит в противоположную сторону пляжа, утопая босыми ногами в золотистом песке.

- Родной, иди к папе. - Джису целует в макушку Хёнвона, встречается взглядом с Хосоком, кивает ему «я разберусь», а потом бежит следом за ней.

***

Намджун заключает новую сделку, которая летит в копилку с другими. Несколько месяцев назад Чонгук сам предложил ему возглавить клан Ким. Доверять отцу Тэхёна Чон отказался, хотя тот и валялся в его ногах, прося пощады для семьи. Только непонятно для какой, если оба его ребёнка под сырой землёй лежат. Намджун колебался несколько дней, но в итоге согласился. Вернуть статус дома среди кланов было делом сложным, но он справился, занимая третью позицию в пятёрке самых сильных.

Не то, чтобы это приносило ему какое-то удовольствие, но продолжая делать свою старую работу он отвлекался от той чёрной дыры, что зияла в нем после смерти Дженни. Намджун уверен, он больше не сможет так сильно кого-то полюбить, чтобы душу и сердце одновременно разрывало, но не прогоняет от себя Самиру. Она его крошечный маяк в этой кромешной темноте, не позволяет окончательно утонуть в болоте отчаянья.

Самира послушно ждёт его дома, встречает вкусным ужином, перед сном рассказывает новые удивительные истории, но в своё сердце не пускает Кима, как и в свою постель. Намджун считает, что она не хочет торопиться, а он и не настаивает. Сегодня он решил, что пригласит её куда-нибудь, подарит цветы и что там ещё мужчины делают, чтобы привлечь внимание. Но квартира встречает его давящей тишиной.

- Самира, я дома. - выкрикивает Намджун, но получает лишь молчание в ответ. Может быть ушла в магазин, думается ему, он звонит охране и спрашивает у них, но те отвечают, что Самира уехала ещё утром, отказавшись от сопровождения и автомобиля, выбрав такси. Намджун хмурится, перебирая в голове все вечера, что они вместе провели за разговорами, может он её обидел, или сказал что-то лишнее, но ничего такого в голову не проходит.

На невысоком столике у дивана лежит чёрная коробочка обтянутая бархатом. Намджун застывает, у него флэшбеки из прошлого и ком в горле, он переводит дыхание, делает несколько шагов и берет футляр в руки.

На мягкой подушечке лежит тонкий браслет из белого золота с кулоном волчьей головы, что щетинится в оскале.

- Носи его всегда, хорошо.

- Я буду носить его тогда, когда буду остро нуждаться в тебе, и скучать.

Под футляром лежит небольшой клочок бумаги, Намджун разворачивает его и не может поверить в то, что читает, а ещё в то, что он ни за что в жизни не спутает этот почерк с другим:

Я рада, что ты продолжаешь жить.

Намджун ни разу не сентиментальный, он не умеет плакать и выражать свои эмоции, но сейчас сгибается пополам, падая на колени, заходится в пронзающем плаче, прижимая тонкую цепочку к сердцу. Он как птица Феникс воскрес из собственного пепла, ему дышится легче, а в груди сердце забилось с новой силой.

Намджун всегда был для неё ангелом-хранителем, который беспрекословно закрывал глаза на все грехи подопечной, потому что любил. И в нем уже давным давно умерла надежда, что однажды Дженни ответила бы взаимностью, не ответила бы. Не в этой жизни, в следующей тоже. Безответная любовь может быть очень даже жесткой, но не в случае Кима. Тут всё понятно без слов, пояснений и умных изречений. Он бы всё равно не смог дать то, что заслуживает Дженни. Конечно, больно и противно внутри от осознания того, что он никогда не почувствует её тёплые губы на своих, что никогда не зароется лицом на её груди. Но он всё равно будет где-то рядом, поблизости. Охранять, будет беспокоиться до тех пор пока сам живёт на этом свете. Этого никто не сможет отнять у него, никто.

***

Джису опускается на тёплый песок рядом с Мао, девушка смахивает влажные капли с подбородка, притягивая колени к груди. От правды, что она узнала ей совсем не обидно, даже льстит немного, но она она всё равно очень сильно зла на Хосока, очень зла.

- У меня не было возможности сказать тебе спасибо за Хёнвона, поэтому я хочу сказать сейчас. - Джису протягивает упаковку с бумажными платками. - Спасибо Мао, если бы не ты, то неизвестно что было бы с моим малышом.

- Я сама выросла без родителей...и когда увидела маленький свёрток, что-то внутри вспыхнуло, говоря мне: «ты должна его сберечь, обязана». - брюнетка шмыгает носом, промокнув платком опухшие от слез глаза.

- Не знаю, что случилось у вас с Хосоком, хотя представляю, что масштаб проблемы выходит за рамки приличия, хочешь мы уедем, прямо сейчас?

Мао поворачивается к Джису и врезается в совершенно серьёзный взгляд, она совсем не шутит.

- И нас никто не остановит?

- Скорее всего нам перекроют дорогу и на воде, и в воздухе, но мы прорвёмся.

- Нет, не хочу. - улыбается Мао, толкая Джису плечом. - Просто Хосок иногда так сильно бесит, что убить его хочется.

- У них с Чонгуком это видимо общее. А теперь идём обратно, нужно привести тебя в порядок.

***

Солнце опускается за горизонт, окрашивая небосвод ярко-алыми волнами. Под белым шатром в удобных мягких креслах, вокруг круглого стола собралась вся компания. Мао перестала злиться на Хосока и сейчас смотрит на него влюблёнными глазами, смущается от его комплиментов и немножко краснеет, прячется в сгибе его шеи. Сокджин прижимает к себе Суён, шепчет, что сегодня не даст ей спать ночью, а брюнетка миленько хихикает. Юнги не отрывает взгляда от своего телефона, но только до тех пор, пока Чимин не отнимает его, серьезно так шипит на неё, а потом смачно целует в губы. Чонгук вскрикивает «мой малыш», радостно аплодирует ему. Джису смотрит, как Хёнвон сидит в сторонке у розовой люльки, покачивая в ней Мэй. Он что-то нашёптывает, смотрит ласково, а малышка тихонько сопит, держа в своём крошечном кулачке его указательный палец. Чонгук её взгляд прослеживает и внутри его груди теплеет, он притягивает к себе Джису, целует в висок:

- Как насчёт того, чтобы Хёнвону братика подарить.

- Ты хоть представляешь, что это значит, выносить девять месяцев внутри себя живое существо?! - Джису приподнимает тёмные брови, а сама радуется такому предложению.

- Вот только сначала ты возьмёшь мою фамилию. - и прикусывает мочку уха.

- Ни за что. - дёргает плечом брюнетка, скользя рукой под стол, давит пальцами на его бедро, поднимаясь чуть выше. - А если ты, как Хосок поступишь...я тебя...

- И я тебя люблю, котёнок...ненасытный. - перебивает её Чонгук, перехватив её руку.

***

Пусть моя душа и пребывает в вечной тьме, но она все еще способна излучать свет. Ведь я всегда была девушкой, что слишком нежно любила звезды, чтобы бояться ночи.

Джису не хочет думать о том, что было раньше. Она заставит себя забыть весь ужас и будет жить сегодняшним днём, где рядом её Чонгук, который спит сейчас и крепко к себе прижимает, дышит в затылок. Она не представляет своей жизни без Хёнвона, без своего хрупкого и нежного мальчика, который на самом деле очень силён духом, он не раз уже доказал это. Она так долго пыталась идти против, ломала сложившуюся систему, теряла время, была глупой и наивной, но Джису не жалеет об этом. Если бы ей дали шанс, она бы снова прошла все эти круги Ада, чтобы оказаться именно здесь, где она сейчас со своим личным счастьем. Многие не поймут её и никогда не смогут, даже если попытаются. Человек не выбирает свою судьбу, но он может её изменить, если сам очень сильно захочет этого. Кто-то скажет, что это не мудрый поступок, очень глупый вернуться после всей боли, что Чонгук причинил, и к большому сожалению, он причинит ещё, но разве мы выбираем кого любим, нет, сердце не спрашивает. И даже на выжженной мертвой земле может вырасти цветок, нужно просто время и терпение.

Джису не подозревает и даже не представляет, что в будущем её маленький принц займёт место отца, и станет самым грозным палачем, который будет рубить головы без малейшего сожаления. Он превзойдёт по жестокости даже своего крёстного, Чон Хосока. Не только Южная Корея будет бояться произносить имя Чон Хёнвона, но и другие страны, что будут подчиняться ему.

Но это произойдёт позже, а сейчас в их неспокойном мирке временное перемирие. Все бури в конце концов затихают и наступает покой, - напоминание людям о той тишине и безмолвии, которые приходят на смену суровой буре, что зовется жизнью. Где любовь побеждает всё.

Любовь побеждает всё.