Amor omnia vincit

Там, где вчера был свет, сегодня поселилась тьма.

Хосок сидит в пустой гостиной, смотрит в панорамное окно, но ничего не видит, тишина и темнота тихими шагами к нему подходят. Он принимает их, как старых добрых друзей, объятия открывает. Они его заполняют, только внутри него бездонный сосуд, сколько не заливай, мало будет. Он отомстил за родителей, выполнил долг, свои руки красным окрасил. Жалеет ли он об этом, ни секунды. Готов ли он на колени перед Чонгуком встать, готов. Ждёт ли он смерти, ждёт. Дверь негромко хлопает и входит Чон, держит в руке две бутылки виски. Хосок прикрывает покрасневшие глаза, сглатывает ком в горле из «прости, но я должен был», а потом чувствует, что на его плечо рука чонгукова давит, встряхивает, заставляет веки поднять.

- Ты закрыт здесь, кроме меня никто к тебе не придёт. Телефон и интернет вырублен, сам понимаешь, пока Совет выносит вердикт... Хос, я что-нибудь придумаю. - Гук присаживается рядом и протягивает ему бутылку. У Чона тоже глаза красные, синяки чёрные под ними, пальцы подрагивают от переизбытка кофеина в организме, а ещё страх под лопатками скребет, такой липкий, животный. Он не боится никого и ничего, но вот брата боится потерять.

- Не надо. Я заслужил. - отрицательно кивает Хосок, откручивая крышку.

- Ты ахуел?! - злится глава, только непонятно на кого: на себя или друга. Хосок смирился, что умрет, а Чонгук ничего сделать не может. - Я не позволю. - скалится, зубами скрипит.

- Брат, я твоего отца выпотрошил.

Один тигр сдался, лапы сложил, голову склонил, а другой бьется в гневе, кусает его за бока, рычит «поднимайся, убью сам, если не встанешь», борьба не между ними, а за одного идёт. Зверь вскидывает голову, рёв гортанный заставляет второго глаза приоткрыть, он одним лишь взглядом даёт понять, что не изменит решения.

- Он заслужил, к тому же не ты, так кто-то другой бы это сделал...я в том числе.

- Я кодекс нарушил.

- Ебал я в рот этот кодекс, понял. - взрывается Чонгук, хочет вскочить, схватить Хосока и выбить из него всю эту дурь, потому что он с ним не прощаться пришёл, он его спасти хочет. Если нужно, он весь Совет перережет, выстроит их как кукол мертвых в один ряд, но не допустит казни.

- Я Джину не доверяю, но тебе...позаботься о Суён. - охрипшим голосом тянет Хосок, а глаза на мокром месте, где-то в груди крохотное сердце болит, кровоточит. Он столько всего не сделал еще, сына не вырастил, дом у моря не купил. А кто теперь спину Чонгука будет прикрывать, кто закроет собой. Он надвое ломается: гробит себя за свою ошибку, гордится собой. Выполнил долг, но теряет сейчас самое важное. - И не смей унижаться, узнаю, что ты...глава клана «Золотой тигр» преклонил колено, сам тебя пришибу.

Чонгук ничего не отвечает, он и колено, и половину акций отдаст, но спасёт своего брата. Иначе к чему всё это, зачем тогда они клятву друг другу давали, пол жизни спасали от пуль. Чон Хосок часть него, умрет он, умрет и часть Чон Чонгука.

***

Чимин приходит в себя на третьи сутки, он просит медсестру дать ему воды, а потом звонит брату. Сокджин приезжает через полчаса, бледный, с синяками под глазами, Паку и спрашивать не нужно, он понимает, что работы ему прибавил. Узнает о том, что Чон Донгон мертв, пал от руки Хосока, что тот сейчас под домашним арестом, что ему светит казнь. Чимин рассказывает Джину о том, что именно Мао всё это время находилась в тени, что её люди напали на свадебный кортеж Мин Джису, что на ресторан напали тоже они. О том, кто помогает он умалчивает, с Юнги он разберётся сам.

- Думаю, что Совету пока не стоит знать. - хрипит Чимин, пытаясь подняться с кровати. - Знаю, что ты задницу Чона прикрываешь, а тут такое.

- Чимин~и, тебе лучше отдохнуть. Полежи ещё. - просит Ким старший, хочет уложить брата обратно.

- У меня ещё одно дело осталось, выдели мне людей. - отталкивает его младший, открывает шкаф, чтобы достать одежду. - Я три дня провалялся, могло что угодно произойти.

- Чим...

- Езжай к Суён, сейчас ты ей нужнее. Я справлюсь. - грубо обрывает его блондин, натягивая футболку. Он сам решит свои проблемы, в конце концов лучше ненавидеть себя, чем своего брата, ведь тот обязательно убьет Юнги, когда узнает правду.

***

Минако слишком поздно понимает, что Чимин всё-таки взломал её замки, не оставив и следов. Всё, что так долго строилось и копилось, в один миг как карточный домик разбилось. До Мао не дозвониться и не добраться, Чонгук её в поместье закрыл, охрану не обойти, там чуть ли не все силы клана Тигра собрались. В том, что они обе проиграли понятно и идиоту, только проигрывать Минако не любит, не умеет.

С самого детства она только и делает, что в тени сестры ходит. Харука родилась на пару минут раньше, считается старшей. Мама никогда не разделяла, называя единым целым, но Минако всё равно чувствовала на своих плечах тяжелый груз, что не дотягивает до Харуки. Старшая всюду и везде была лучшей, а младшая второй, она и компьютером увлеклась, лишь бы превзойти сестру. Но и тут Харука была впереди. Если у Минако спросить когда ненависть к сестре зародилась, то та ответит, когда она увидела свет белый. Её жизнь была пыткой, пропитанной маниакальным чувством. Первые звоночки о неуравновешенном состоянии младшей дочери стали проявляться, когда той исполнилось шесть. Моко Тэнно буквально сняла Минако с Харуки, когда та сидела сверху и душила её. Стоит ли говорить, что в тот момент испытала мать, не понимая, почему её собственное дитя хочет убить другое, такое же родное и близкое. Дальше было хуже, потому что Моко боялась оставлять девочек наедине, так как боялась, что младшая может поранить старшую. Харука не верила, что сестра хочет её убить, она всё сваливала на её «болезнь», с которой боролись и она, и мать. В возрасте пятнадцати лет окончательный диагноз Минако поставил Моко перед выбором: или она сдаёт младшую дочь в клинику для душевнобольных, или хоронит старшую. Женщина выбрала второе. А через полгода она узнает, что у неё рак. И даже не удивляется, считает, что сама виновата, наказали высшие силы.

Минако все эти годы, что провела внутри лечебницы копит внутри себя силы, чтобы вернуться и довести начатое до конца. Смерть матери ломает последнее хорошее, что жило в девочке. Отныне свести в могилу Харуку - главная цель и единственная. Там она знакомится с Мао, которая помогает, хотя тут ещё поспорить, кто кому помогает выбраться. Ким не врет и возвращается за Минако, забирает с собой. Первое нападение на Джису и Юнги проваливается с треском, потому что там появляется Чонгук. Мао в истерике звонит Минако и просит отозвать головорезов, однако без подарков те не уходят, убивают личного телохранителя Джису, Ли Сухёка. Мао рада, что причинила ей боль, а жизнь её она всё равно заберёт. И пока все мафиозные дома грызлись, две хрупкие, но сумасшедшие девушки управляли ими, как марионетками.

Харука больше не Харука, а Юнги Тэнно. Она похоронила мать, бросила школу и уехала из Японии в Корею. Она нашла другую сестру, нашла себе любовь. Снова она всё отнимает у младшей и счастлива. Так нечестно. Нечестно. Минако терпит, собирает больше информации, снова скользит тенью, наблюдает из-за угла, ждёт момента.

Момент наступает тогда, когда Чимин уезжает на Ченджу по поручению Чонгука. Минако похищает сестру, бросает её в свой подвал и уходит в подполье. Надо сохранять интригу, надо идти до конца.

Когда Минако понимает, что Мао слетела с катушек, похищая ребёнка, не без её конечно, помощи, она решает триумфально появиться в жизни Чимина. Она до одури хочет быть с ним, любить его не через экран, а прикасаясь по-настоящему. И возвращается в лице своей сестры-близнеца Юнги Тэнно. И она готова мириться с тем, что Чимин не узнает её настоящую, ну и что, плевать, зато рядом с ним, а Юнги в это время будет подыхать в подвале. Она решает, что цвет волос ради этой сучки менять не будет, разве девушек можно понять, в конце концов наврет с три короба Чимину, что решила сменить имидж. Только вот он и не спрашивает, а только любит, любит бешено, и не замечает подмены. Минако в душе ликует, радуется, значит, не так уж он и любил Юнги, раз не заметил разницу. И похуй, главное, что они вместе и Минако получила, то что хотела. Заняла место сестры, отняла то, что изначально принадлежало ей. Как должно было быть с самого детства.

Только она успокаивается, как снова всё идёт по наклонной. В ресторане где должен умереть Мин Юнги, появляется Бён Дженни со своей свитой. Откровенно говоря, Минако насрать на старшую сестру, она к ней и ненависти не испытывает, ей просто похер на неё. Вот только люди Бёна, а точнее До Кёнсу отличный стрелок, он вырубает половину людей, а ещё верный пёс Ким Тэхёна, Намджун появляется и все карты спутывает. Операция сворачивается, снайперы убивают наемников, чтобы не оставить ни единой улики. Хорошо, что успели Юнги зацепить, хорошо так зацепить, он сейчас в больнице лежит, из комы не выходит. И не выйдет. Минако допустила ошибку, больше не допустит. Мао ясно дала понять, если ещё раз она оступится, не исполнит приказа, то Пак Чимин умрет, а с ним Минако расставаться не хочет. Она срывается на Юнги, накачивает её снова наркотой, долго сидит рядом, наблюдает, как так что-то под нос себе бубнит, а потом уходит.

***

Найти квартиру, которую скрывала Юнги не составило труда, он её рассекретил ещё до того, как приехал к Чонгуку с хорошими новостями, но вот проверить не успел, потерял сознание. Пак вместе с людьми брата заходит в жилое здание, перебрасывается парой слов с консьержем, тот подтверждает, что симпатичная рыжеволосая девушка уже давно снимает тут квартиру, говорит только хорошее про неё, отмечая, что она никогда никого к себе не приводит; Чимин без проблем открывает дверь, хмурится, что-то не так. Обычная студия на первом этаже, просторная и светлая. Нет ничего что могло бы привлечь внимание, может быть он ошибся, может Юнги работала с Мао не по своему желанию. Пока он отвлекается на поиски хоть каких-то зацепок, один из парней находит дверь в подвал.

- Босс, мы нашли её. - выкрикивает он, вбегая в гостиную.

- Кого нашли? - не понимает Чимин.

- Девушку.

То, что дальше видит Пак будет ещё долго снится ему в кошмарах. Сильно исхудавшая, с множеством порезов по всему телу, черно-сине-зеленые ссадины, кровоподтёки, гематомы; лицо почти не узнаваемо, распухшие губы разбиты и покрыты засохшей кровяной корочкой, вены на сгибе локтя вздуты и исколоты, пальцы на левой руке вывернуты неестественно, сломаны, доходит до Чимина, и волосы...её волосы белые с прилично отросшими черными корнями. Истошный стон теряется где-то в гортани, а звериный рык слетает с губ молниеносно. Пак кричит, чтобы вызывали скорую, а сам на колени опускается перед Юнги, боится прикоснуться, потому что понимает, что она сейчас одна сплошная боль.

- Малыш, что с тобой? Кто тебя так? - Чимин стаскивает с себя трикотажную толстовку, хочет обернуть вокруг неё, но потом замечает, что правая рука прикована цепью. - Блять. - шипит сквозь зубы. - Шон, есть чем открыть? - блондин поворачивается к одному из парней, тот реагирует быстрее, чем Пак задал вопрос, уже через пару минут рука Юнги свободна. - Детка, скажи мне только одно слово...

- Сестра. - охрипшим, чужим голосом выдыхает девушка. Она считает, что уже находится на грани смерти, потому что не может поверить, что Чим-Чим пришёл за ней, не надеялась.

У Пака словно на живую кожу сдирают, кости перемалывают, а внутренности через мясорубку пропускают. Он осторожно прижимает к себе Юнги, всё шепчет на повторе, что всё закончилось, он теперь рядом, больше не оставит одну. До скорой Чимин отдаёт приказ найти Юнги Тэнно, девушку с рыжими волосами. Ему плевать как они это сделают, где найдут, но она ему нужна, и лучше живая, но если те немного её испортят, ничего страшного.

- Юнги, слышишь меня? - Чимин давится слезами, оставляет на лбу лёгкий поцелуй. - Прости, прости...я виноват, я во всем виноват.

- Я знала, что ты придёшь за мной. Звала тебя. - блондинке больно не то чтобы двигаться, ей даже шевелить губами невыносимо.

- Прости, что шёл так долго. - Пак дышать не может, в него будто заливают свинец жидкий, у него легкие лопаются, ломая рёбра.

Всю жизнь винить себя будет, не простит. Никогда не простит.

***

Джису закрывает книгу и кладет на колени; она сидит в кресле-качалке, тихонько балансируя на деревянных дугах. Все её мысли сейчас сосредоточены на придуманном мире, где она с Хёнвоном гуляет в парке, кормит уток, играет с ним на зеленой лужайке, слушает его заливистый смех, щекочет любимые щечки, целует каждый миллиметр родного мальчика. Детская успокаивает, даёт ей то тепло, что так жадно она ищет за стенами этого дома, но никто не сможет согреть, никто не сможет унять боль, что разъедает каждую секунду.

Прошла всего лишь неделя в её новой должности, а такое ощущение словно целый год. Вливаться пришлось быстро, не скулить, не биться в истерике, мол не хочу и не буду. Рядом отец Юнги, Мин Сонбин старается помочь, он исполняет роль серого кардинала, стоит за спиной Джису, шепчет на ухо, если та не знает, что ответить или как-то решить вопрос.

С Билли так нормально и не получается поговорить. Нет времени. Но одно успокаивает, он рядом. Джису тихонько смеётся, когда видит его спорящего с Ким Чану, телохранитель цедит сквозь зубы, чтобы тот не лез, но под пристальным взглядом госпожи смягчается, на самом деле он притворяется.

Похороны Чона старшего проходят по всем традициям, на эти несколько дней Джису объявляет «временное перемирие между домами». В ночь, когда дядю Донгона убил Хосок, она возвращается в поместье с тяжёлым грузом на сердце. Определенно она расстроена, даже не смотря на то, что они не были близки, он всё равно был её кровным родственником. Джису до самого рассвета сидит с тётей, гладит её по спине, жалеет. Лиён стойко держится всю похоронную церемонию и даёт волю своим чувствам только за закрытыми дверьми своей комнаты. Она просит племянницу отпустить её, Джису оформляет нужные документы, открывает новый счёт в банке, покупает для неё небольшую виллу в провинции Испании и провожает до частного самолёта.

- Мне правда, жаль, что с тобой происходит. - охрипшим голосом произносит мать Чонгука, пряча заплаканные глаза под брендовыми очками. - И прости, если сможешь.

- Тетя Лиён, я знаю, что от вас ничего не зависело. - Джису сжимает её руку в своих. - Но я хочу изменить это, хочу чтобы женщины в клане Чон имели свой голос.

- И это будет стоить тебе жизни... Суран тоже самое хотела, я её предупреждала, говорила остановиться.

- Всё будет хорошо, тетя. - брюнетка притягивает к себе Лиён, крепко обнимает. - Вы свободны.

- Спасибо. - шепотом отвечает она. - Только нужна ли мне теперь эта свобода...без него. - и начинает тихонько плакать.

Теперь у Джису для каждого определённая маска, без неё она не выходит из дома. Никто больше не сможет сделать больно, потому что у неё нет слабых мест, Джису чистое полотно, новый день - новая картина. Только в детской она снимает всю свою броню, щелкает выключателем, присаживается в кресло, берет книгу про Маленького принца и читает. Джису уверена, что Хёнвон её слышит, и пусть это похоже на безумный бред, пусть прислуга шушукается, считая её ненормальной, она всё равно верит, что её «маленький принц» любит и ждёт маму.

***

Чонгук распорядился, чтобы Хосока закрыли в его собственной квартире, он приставил дополнительную охрану, лишил его средств связи, а в здании напротив посадил снайпера, на случай, если кто-то захочет забрать жизнь его брата. Гук что-нибудь придумает, он не даст казнить Хосока. Всю эту неделю он пытается увидеться с Джису, просит аудиенции, но ему отказывают. Сегодня собрание и на нем решится судьба Хосока, точнее объявят дату казни. Чон бесится, не находит себе места, срывается на каждом кто попадается под руку.

Он отца потерял, а все его мысли заняты убийцей. Он даже с матерью не простился, с Хосоком он прощаться не собирается. Он его настоящая семья, он был всегда рядом, прикрывал его спину от пуль и ножей, уничтожал предателей, не давал ни разу сомневаться в его преданности, если они умрут, то в один день. У них связь на ментальном уровне, ничто и никто не пробьёт её, не сможет, даже если захочет.

Новость о том, кто же всё это время мешал, заставляет нервничать. Хотя если быть откровенным, не мешал, а помогал. Чхве стоит за всем этим, а Чонгук считал, что это Бён Бэкхён или на крайний случай Ким Тэхён. Он не может поверить в то, что его чокнутая женушка смогла провернуть такое. Юнги она хочет убить ради него, а Джису ради себя. Чон накажет Мао, но не так, как она наверно, сейчас думает. Он будет медленно травить её, день за днём, чтобы она мучалась в агонии, чтобы не забывала с кем связалась, кому угрожала. А самое главное, что трогать «его котёнка» никто не может, если Джису и умрет, то точно от его руки, и никак иначе. К тому же внезапная смерть ещё больше проблем принесёт, а если вскроется реальная правда, то под пули не только клан Ким, но и клан Чон попадёт. Совету не докажешь, что муж не был в сговоре с женой, Чонгук не успеет подготовить доказательства невиновности, программа зачистки сработает быстрее. И может раньше бы он плюнул на всё, не боится он никого, а кодекс и Совет на хую вертел, но есть маленькая причина с глазами-вселенными, он не может рисковать Хёнвоном, не имеет права.

Сокджин просит его быть смирённым, принять тот факт, что сейчас он ничего не может сделать, а ещё не позориться перед Советом. К тому же никто из его компаньонов не поймёт Чона, если узнают, что он выбирает убийцу отца. Ким и сам сейчас на распутье, разрывается на несколько частей. Он всё время проводит в кабинете или с Суён, та плачет день за днём, умоляет помочь Хосоку, спасти её брата, но Джин молчит, потому что врать не умеет. Он бессилен, последнее слово за Джису. И что-то ему подсказывает, что она ни за что не помилует Чона, она сделает больно Чонгуку, очень сильно больно, как он всегда делал ей.

***

- Больно правда? - Джису делает шаг и кладет ладонь на грудь Чонгука, там должно биться сердце, но оно молчит. - Вот здесь. - давит сильнее.

Чонгук был готов прямо там на собрании Совета упасть на колени, сдаться, но зачем, если Джису одним лишь взглядом на все вопросы сразу ответила. Она даже не размышляла, первой вынесла вердикт. Наказать. Гук готов поклясться, что слышал как внутри грудной клетки что-то лопнуло, тёплой жидкостью через горло вытекло, а сейчас крупными каплями капает с подбородка, алыми пятнами уродливо по рубашке расползаются. Однажды он бутоны вырастил на груди Джису, теперь её очередь.

- Что ты хочешь доказать? Что сломала меня? Поздравляю, сломала. - на выдохе произносит Гук, у него кожа горит под рукой Джису, ткань рубашки не спасёт. Они только и делают, что убивают друг друга медленно. Решение принято единогласно - Чон Хосока казнят завтра утром. И палачом будет он. Чонгук не разрешит кому-то другому, он до конца будет рядом, и последний вздох, последний взгляд заберет у брата, спрячет глубоко внутри себя, закроет на всевозможные замки и засовы, будет хранить вечно.

- Нет у тебя права так говорить обо мне, не я тебя сломала, а ты сам. Сам. - ядовито шипит брюнетка. - Ты бы пощадил, если бы кто-то из моих убил? Мне не нужно озвучивать ответ.

- Отец зверски убил родителей Хосока, а если бы не Тэхён, то и Суён бы прикончил. Он всего лишь отомстил. - спокойно произносит Чонгук, смыкает пальцы вокруг запястья Джису, убирает её руку, но не отпускает. - Я не могу его осуждать, потому что он моя семья. И был всегда ближе, чем родители. Тебе ли не знать этого, им и на тебя плевать было, а ты сейчас защищаешь их.

- Тебе действительно так важна власть и этот гребаный престол? - Джису хочет вырвать руку, но не получается. Синяк уже расцветает вокруг запястья, он точно оставит после себя метку.

- Тебе видимо тоже захотелось этого. - прямо в губы выдыхает Чонгук, а сам тонет в янтарных глазах. Люблю на повторе. Моя.

- Пока я жива ты не получишь его. - Джису отшатывается назад. Ненавижу на повторе. Твоя.

- Значит, мы умрем в один день с тобой. - хмыкает Чон, руку отпускает, но тут же обхватывает талию и к себе тянет. У них любовь нездоровая на двоих, соединяет их, а потом режет напополам. Они этот город и без оружия уничтожат, сотрут в порошок, потому что теперь лишь смерть за их спинами.

- У тебя есть жена и сын, присматривай за ними внимательно. - голос тяжелый, сталью накрывает неожиданно, прибивает к полу. - Думаешь, я остановлюсь на Хосоке...нет, даже не мечтай. Смотри по сторонам, Гук~а, потому что я буду всюду. И однажды...

- Однажды мы друг друга. И это будет красиво. - заканчивает за неё Чонгук и целует. С жадностью впивается в её губы, не даёт и возможности вырваться, сильнее сжимает тонкую талию, ещё немного и пальцы может сомкнуть вокруг неё. В кабинете в секунду жарко становится, будто врата Ада распахнулись. Под ними тьма сгущается, они падают и падают, даже не пытаются схватиться за что-то. Потому что. Джису отвечает на поцелуй, но внутри себя кричит «отпусти, не убивай до конца во мне любовь». Сопротивляться Дьяволу сложно, она по умолчанию его навсегда, он лично вырвал её крылья, а потом клеймо выжег на её сердце, там имя Чон Чонгук, оно искрится, сжигая мышечную ткань, а потом снова появляется. Только теперь у них любовь-боль: они будут калечить, терзать, доказывать, унижать, втаптывать в грязь, соревноваться кто может сделать больнее.

Воздуха не хватает, Джису бьет по груди Чонгука, скулит ему в губы, вырывается. Чон уступает, но хватку не расслабляет, не хочет. Если можно было умереть от взгляда, то оба бы сейчас бездыханными трупами упали на паркетный пол.

- Ничего не изменится. - брюнетка тяжело дышит, перестаёт дёргаться, понимая, что всё равно проигрывает физически. - Ты выбрал свой путь, а за меня выбрали. И знаешь, так даже лучше...для нас.

- Котёнок, я отпускаю тебя. - шепчет ей Чонгук, касается губами её уха. - Я хочу, чтобы ты сама пришла ко мне.

- Этого никогда не будет. После всего...такое не прощают. - прячет взгляд, не хочет чтобы Гук в её глазах сомнение увидел.

- Ты думаешь, что сможешь забрать у меня самое любимое, родное...но это не так, потому что я давно забрал у тебя кое-кого намного важнее. - Чонгук отпускает, прислоняет к стене, потому что Джису пошатывает. Но этот фарс пора прекращать. Он поправляет пиджак, дергает ручку на двери и выходит. Снова победителем.

Джису сглатывает, она хочет сделать шаг, но не может. Почему когда она хочет сделать больно ему, делает больно он? Как бы она не храбрилась, как бы не строила из себя бесчувственную, с ним все её притворства к чертям летят, он в раз с неё маски снимает, пробирается под кожу, разливается ядом.

Нужно что-то делать с этим, заменить его, одну боль на другую, вытравить, вырезать, сжечь, уничтожить. Потому что так уже нельзя, это добровольное насилие, которое она разрешает ему творить над собой.

Джису подходит к столу, набирает номер Сокджина. Это последний раз когда она уступает Чонгуку, самый последний раз. Она знает, как разорвать ту невидимую нить кроваво-красного цвета, что соединяет их, она решила, пусть лучше каждый день умирать в чужих руках будет.

- Хосок должен выбрать русскую рулетку. И клянусь, если Чонгук догадается о чем-то, я лично поспособствую, чтобы тебя сбросили в реку Хан с бетонированным ведром на ногах.

- Понял. - бесцветно отвечает Ким на том конце провода, а потом несколько секунд слушает гудки. Сокджин сомневался, а теперь убедился. Эти двое рубить будут, убивать, уничтожать, но никогда не прекратят любить друг друга. Их любовь разрушающая, неправильная, больная, смертельная, но только не для них. Кажется сама преисподняя дала благословения на эту любовь.

Ангел и Демон однажды повенчаются.
И мир окрасится кровавым снегом,
Солнце больше не взойдёт, не согреет,
Небо новыми звёздами расцветёт.
И тьма навсегда останется на земле.

***

Это ночь последняя с ним.
Для Суён.
Для Чонгука.

Брюнетка обещала всю дорогу не плакать перед братом, но стоит обнять его, как все обещания лопаются мгновенно. Она прижимается к нему, хочет закричать во всё горло, но не получается, от злости на себя, Суён жуёт губы, щеки изнутри прикусывает до солёного вкуса во рту, хрипит и дышит через раз. Она так старалась защитить единственное родное, но не смогла. Хосок сильнее прижимает, целует её в макушку, старается запомнить её, чтобы образ любимой сестренки унести с собой на небо, хотя туда ему дорога заказана, его и в ад не пустят, будет гореть в чистилище.

- Не плачь, слышишь, не плачь. - шепчет Хосок, а сам давится булькающей болью, которая закипает в лёгких, задыхается.

- Я не отпущу тебя, не смогу. - Суён смотрит на него тёплыми карими, руками еле двигает. У неё сердце острыми лезвиями изрезано сейчас, а что завтра с ним будет, оно же биться перестанет. - Почему никто не поможет тебе?

- Маленькая, так надо. - хмурится Хосок, ладонями личико заплаканное обхватывает. Он не может её слез видеть, уже сотню раз прямо сейчас умер. - Я нарушил кодекс, быстрая смерть - это даже облегчение для меня.

Брюнетка сбрасывает его руки, трясёт головой, продолжает выть в голос, не хочет и не может принять такую правду. Она себя винит, что не сдохла в ту ночь, если бы умерла, ничего бы сейчас не было. Хосок бы жил, а не исчезал прямо перед ней.

- На что ты обрекаешь меня? На вечные муки на земле? Я ведь дышать не смогу.

- Дыши ради меня.

- Я жить не хочу без тебя.

- Живи ради меня.

- Я улыбаться перестану, как только ты глаза закроешь.

- Улыбайся ради меня.

- Не смогу, захочу, не смогу.

- Сможешь, потому что отсюда. - Хосок указательным пальцем в грудь давит, где сердце сестры ещё бьется. - Никто не сможет меня вырвать. Я в твоей памяти жить буду.

- Пожалуйста... - Суён снова бросается в его объятия, руки вокруг талии сжимает, ни за что не отпустит. Он её личное солнышко, он воздух и вода, он весь мир вокруг.

- Я люблю тебя, Суён~и, больше жизни люблю. - шепотом тянет, целует и целует, в макушку, по вискам губами мажет, мокрые глаза по очереди запечатывает лаской, скулы, подбородок. Прощается.

Хосок щелкает пальцами, подзывает охрану. В дверях Сокджин стоит тенью, он знает, что ему сейчас придётся бороться с Суён, но по-другому никак. Он её только силой отсюда унесёт, добровольно она не выйдет, не бросит брата. Ким сам подходит, вкалывает шприц с успокоительным в тонкую руку, девушка и опомниться не успевает, как обмякает в объятиях брата. Джин берет её на руки, смотрит на Чона:

- Знаю, что ты не доверяешь мне. - сглатывает ком в горле, он не Хосока сейчас жалеет, а Суён, потому что она может его возненавидеть после этого. - Я жизнь свою положу, весь мир на колени поставлю, но уберегу её. Слово даю.

- Очень надеюсь на это...иначе я с того света приду за тобой. - шипит сквозь сжатые зубы, клацает ими. Может он и одной ногой в могиле, но он до последнего тигром остаётся, загрызет если нужно будет, терять уже нечего.

Через десять минут приезжает Чонгук, а с ним Мао со спящим Хёнвоном на руках. Хосок не просил его, он умолял привезти племянника, чтобы подержать его, хоть раз почувствовать ту самую тягу, ту теплоту, ту нежность, что Чонгук испытывает, когда прижимает сына.

Мао смотрит прямо в глаза, Хосок боится в них жалость увидеть, но там ничего, пусто, даже злости нет. Этот взгляд режет по ещё живому и бьющемуся сердцу, он хотел немного ненависти испить в последний раз, захлебнуться в этом чувстве, опьянеть.

- Он спит крепко, не проснётся. - полушёпотом выдыхает Мао, вкладывая малыша в руки Хосока. Его тут же молнии насквозь пробивают, всё тело мурашками покрывается, а уголки глаз слезинками наполняются. Девушка в сторону отходит, но глаз от мальчика не сводит. Чонгук правильно сказал, её бояться нужно, она загрызет живьём любого.

- Жаль, что не смогу тебя драться научить...жаль, что не смогу прикрыть собой...жаль, что не увижу твой первый бой и не смогу разделить с тобой победу...жаль, что не подарю тебе брата или сестру, которую бы защищал и любил...жаль, что не смогу увидеть, как твои родители наконец, перестанут что-то делить и будут вместе...жаль, что ты вырастешь без меня...жаль, что не услышу первое слово и первое плохое слово. - нижняя губа Хосока предательски дрожит, а по скулам тянутся влажные линии. Он нагибается и легонько, трепетно и с нежностью целует пухлые щёчки Хёнвона. Поднимает мутные карие на Мао, сжимает губы в тонкую полоску, та и без слов его понимает. Ещё немного и Хосок не выдержит всей этой боли, этих прощаний.

Он машина-убийца, неконтролируемый психопат, самый кровожадный мясник, он столько жизней забрал, столько невинных душ загубил, столько крови пролил, так почему он сейчас дрожит всем телом, почему не может унять воющего зверя, который лапы до крови истёр об землю, клыки сточил о камни. Ему бы смириться, но чем ближе рассвет, тем больше сопротивление внутри.

- Если бы ты выжил. - еле шевелит сухими губами Мао, она забирает обратно Хёнвона к себе на руки. - То я смогла бы доказать, что кроме той жизни, что ты живёшь...есть другая.

- В ней мы и встретимся. В другой. - Хосок прижимает ладонь к её щеке, поглаживает, улыбается не оскалом, как недавно, а печалью. Он бы и сам ей показал другого Хосока, которого только Суён видела, но поздно. Слишком поздно.

До самого рассвета Чонгук остаётся с Хосоком, они сидят на полу, пьют крепкий виски и молча курят. С первыми лучами солнца оба тяжело дышать начинают, они же мужики со стальными яйцами, им нельзя слабость проявлять, показывать друг другу боль, но к херам, всю эту напускное, клали они на все правила; Чонгук притягивает к себе брата, обвивает правой рукой, прислоняется лбом к его виску, а Хосок шепчет сквозь сжатые зубы, что если он кому-то расскажет, что они тут как педики расселись и обнимались, он его с того света достанет, в кошмарах приходить будет, но изведёт. Чон улыбается натянуто, пытается взять себя в руки, по кускам собрать, но не получается.

***

Джису прибывает в сопровождении своей охраны на нейтральную территорию, где обычно проводят наказания, казни, переговоры и собрания. Она ненавидит эту землю, этот дом, всё что окружает вокруг.

Всё серое и противное.
Небо.
Земля под ногами.
Машины.
Люди.
Особенно люди.
Ничего не изменилось и не изменится.

Один мафиозный дом приезжает следом за другим, члены Совета тоже подъезжают на своих автомобилях к воротам. На казни не присутствуют женщины, Джису исключение, так как она занимает главный престол. Последний раз она была здесь в роли жертвы, её прилюдно высекли, потому что она стреляла в Чон Чонгука. Воспоминания смазанными картинками мелькают в голове, они больше не приносят боли, потому что она притупилась, сменилась другой. Билли уходит, чтобы проверить охрану, поздороваться с другими начальниками безопасности, а Чану ни на шаг не покидает Джису. На брюнетке строгий брючный костюм черного цвета от Dior, этого же бренда лоферы; волосы собраны в тугой хвост, дневной макияж и «безразличная маска», она её с трудом нацепила, всю дорогу в пути репетировала, как будет издеваться над Чонгуком. Только всё снова не по плану. Бесит.

Она видит его и грудную клетку будто молотком пробивают. Глава клана Чон сам не свой, он серо-бледный, плечи опустил, нет той королевской осанки, нет блеска превосходства в глазах, а голос не его совсем, сиплый и тихий.

К Джису Сокджин подходит, он здоровается с Чану, просит его отойти, но тот не двигается с места. Девушка кивает и телохранитель отходит на три шага назад.

- Ты уверенна в своём решении, не пожалеешь? - Джин покусывает губы, смотрит по сторонам, ловит взгляд Чонгука и тут же отводит свои глаза.

- Нет, а если я допущу сегодня ошибку, ничего страшного...все мы ошибаемся. - спокойно пожимает плечами Джису, подзывая к себе Чану, давая понять Киму, что разговор окончен.

Солнце прячется за облаками, противный тёплый ветер только ещё больше раздражает Чонгука. Он наблюдает, как все собираются на заднем дворе, еле ногами передвигает. Он не доставит удовольствия присутствующим, не покажет свою скорбь и боль, а ещё он готовится к войне, готовится напасть первым, без предупреждения. Они забирают у него Хосока, а он больше заберёт у них, намного больше.

Билли идёт к нему с деревянной шкатулкой в руках. Гук сразу узнает её. Отец хранил в ней Colt Paterson, его первый и самый любимый револьвер. Когда Чонгук был мальчишкой, он частенько пробирался в кабинет Донгона и рассматривал его. А теперь им он должен брата убить. Один из членов Совета произносит высокопарную речь от которой тошнит Чона, аж блевать кровью хочется. Дальше слово берет Сокджин, он всё ещё продолжает избегать взгляда Чонгука, а тому плевать, у него жизненно важные органы один за другим отказывают.

- Привести Чон Хосока. - приказывает Ким, голос серьёзный, не дрожит ни разу, а вот глаза выдают волнение. Джису презрительно фыркает, она что здесь одна единственная, кто может вести себя достойно. Хотя нет, вот например, Ким Тэхён скучающе зевает в ладонь.

Чонгук ещё бледнее становится, когда напротив брата встаёт. Они мысленно взглядами прощаются, Хосок шипит сквозь зубы, потому что перед ним не глава клана, а безмозглый идиот, и видит Бог, он бы сам его сейчас балисонгом своим искромсал, потому что позорит всем своим видом не только себя, но всех тигров.

- Ты сам выбрал русскую рулетку. В барабане только четыре патрона. - произносит Сокджин, а Джису к Билли подходит, открывает шкатулку, вынимает кольт, проверят его, крутит барабан, она смотрит в этот момент на Чонгука. У него в глазах ненависть полыхает, сжигает всё к чертям собачьим, а любовь он хоронит прямо под ногами Джису. - Один выстрел.

Чон собирается с силами, буквально заставляет забрать револьвер из рук сестры и даже кажется, на пару секунд замирает, хочет ей пулю в лоб пустить. Он прекрасно понимает, что одна единственная пустая ячейка в барабане кольта не даёт ему никакого шанса.

- Надеюсь...рука не дрогнет у тебя. - язвит Джису, янтарные больше тепла не излучают, в них презрение и жалость. Чонгук ничего не говорит, он разворачивается к Хосоку, тот ему кивает и взглядом впивается. Время останавливается, воздух густой от переизбытка чувств и эмоций, которые сейчас переполняют двух братьев. Чон давит на спусковой крючок и...

Со стороны особняка доносятся посторонний шум и крики. Один из них женский. Сначала выбегает Суён, она несётся прямо к брату, а следом несколько охранников. Хосок дергается назад, кричит Чонгуку, чтобы тот стрелял, бесится и умирает от одного только взгляда сестры, потому что там столько боли сейчас.

- Хосок~а, Хосок~а!!! - выкрикивает брюнетка, давится слезами и продолжает его имя повторять. Сокджин срывается к ней, а Хосок улыбается, он голос сестры перед смертью услышал, значит небеса простили, теперь умирать совсем не страшно. Чонгук в ступоре, он теряется и хочет воспользоваться моментом, но Джису подлетает к нему, выхватывает из его рук револьвер и стреляет.

***

Четыре года спустя

Обычно Джису бегает по утрам в воскресение, тишина успокаивает и вообще, она всё чаще избегает общество людей. Жаль, что на работе нельзя полностью отказаться от встреч, хотя Сонбин и так делает почти пятьдесят процентов её работы. Сегодня она изменяет своему расписанию и первым делом едет в больницу. Прошло ровно четыре года, а Юнги до сих пор в коме. Никто не может помочь, ни лучшие врачи, ни даже шаманы, которых Джису сама нашла, хотя прекрасно понимает, что это чушь собачья и бред. Все разводят руки. Мин балансирует между реальным и придуманным мирами, возвращаться не торопится.

- Сегодня у нас с тобой годовщина, а от тебя ни одного...даже самого стремного подарка нет. - с горечью в голосе выдыхает девушка, поглаживая бледную руку мужа. - Я знаю, что ты слышишь меня и когда очнёшься, знай, я буду орать на тебя, даже побью наверно... Мин Юнги, хватит отдыхать, возвращайся. И я устала черт побери, выполнять твою работу. - она нагибается и оставляет лёгкий нежный поцелуй на щеке, она колючая, щетина растёт быстро. - Прикажу тебя не брить, проснёшься, а у тебя борода, как у старикашки. - шепчет над ухом, тихонько смеётся, улыбка притворная, режущая внутри по сердцу. - До встречи.

Джису разговаривает с доктором, который с самого начала следит за Юнги, узнает, что есть небольшие изменения в состоянии мужа, но надежд не даёт, считая, что может случится самое худшее. Джису благодарит, переговаривается с охраной, которая уже прописалась в больнице, обещает наградить их за такую преданную работу, а потом просит Чану отвезти её в парк. Она сбилась со своего графика, но бег не отменит, тем более, что воскресение её личный выходной, значит, она может делать что ей душе угодно. И угодно ей исчезнуть из этого проклятого мира, но тут она бессильна.

- Умоляю, никакого хвоста. - хнычет девушка на заднем сидении автомобиля. - Чану, ради Бога, я сгорю со стыда, если за мной будет кто-то бежать.

- Госпожа Мин, я не могу и вы это прекрасно понимаете. Во-первых, ваш отец мне башку снесёт, а во-вторых, я отвечаю за вашу безопасность. - Чану не сгибаем, он смотрит на дорогу. Эта борьба на повторе стоит, каждый раз одно и тоже. Джису просит, Чану отказывает.

- Хорошо, пусть охрана проверит парк, если так уж важно...можете наблюдать по видеокамерам. - уже более твёрдым тоном произносит Джису, собирая волосы в высокий хвост. - Обещаю, если увижу хоть одного, устрою такое шоу, пожалеете.

Чану мысленно смеётся, потому что понимает, что всё это пустая угроза. И на этот раз сдаётся, ему жаль её, ведь на протяжении последних лет Джису не живёт, она существует и следует определенному сценарию. Он знает, что она плачет ночами за закрытой дверью детской, знает, что тайно посещает приют для детей, Чану сам даёт ей сбежать раз в месяц, следует тенью за ней, наблюдает, как Джису играет с малышами, раздаёт подарки, смеётся, а в глазах боль, которая никогда не пройдёт.

Он не в силах помочь, но облегчить жизнь может. Ким тормозит у входа в парк, просит своих людей проверить весь периметр, предупреждает, что если что-то пойдёт не так, чтобы Джису не паниковала, а сразу спряталась, он сам найдёт её.

Она выбирает этот парк не случайно, тут добрые воспоминания живут. Первое свидание с Тэхёном, вкусное вино и звезды над головой. Он так и не показал ей Адару, жаль, очень жаль. Она ненавидит этот день, день когда они с Юнги стали мужем и женой, потому что в ту самую ночь погиб Сухёк. Её брат.

Некоторые вещи невозможно понять и принять, сколько бы она не пыталась. Если подумать за эти четыре года произошло слишком много, хотя если посмотреть с другой стороны, слишком мало. Последняя встреча с Чонгуком была на казни Хосока, больше они не виделись. Она почему-то боялась посмотреть ему в глаза, боялась, что он всё в них прочтёт и увидит ответ. К тому же она облегчила ему задачу, а перед Советом свою позицию укрепила, что она уже давно не плаксивая девчонка. Им больше не по пути, не стоит мечтать о том, что их ждёт светлое радужное будущее. Чон Чонгук её ненавидит за то, что она выстрелила вместо него, но в то же время благодарит, он бы не смог. Точка поставлена. И назад пути нет. Чонгук не настаивает на встречах, намеренно избегая её, он ушёл полностью в работу, посвящая себя клану. «Золотой тигр» и раньше был самым сильным домом из всех, а теперь стал ещё могущественнее, подминая под себя всё больше новых людей и их земли. Они даже на общих мероприятиях старались не пересекаться. Джису приезжала, Чонгук уезжает или наоборот. На собраниях Совета отныне присутствовал представитель Чона, Кан Джун. Джису знала его, он почти всю свою жизнь проработал на отца Чонгука, дядю Донгона. Тетя Лиён так и не вернулась в Сеул, она открыла небольшой магазинчик и была более менее счастлива. С Билли они поговорили спустя месяц, Джису рыдала на его коленях, а он просил у неё прощение и гладил по голове. После этого она злилась на него несколько дней, корила, что тот разрешил Сухёку защищать её, но потом сдалась. Билли сказал, что сын ничего не знал, а если бы узнал, то ещё быстрее бы приступил к работе. Правда ничего не изменила и Сухёка не вернёт, поэтому строить из себя обиженную Джису больше не хочет, да и какой смысл.

С Дженни они практически потеряли связь, она закрылась в собственном мире и никого не пускает, а Джису считала, что так даже лучше. Бэкхён любит её, а с Юнги она будет страдать. Но всё же она требовала отчёт от Чану каждый месяц о том, как Дженни поживает. И по тому что Джису читала, она понимала, что та счастлива по своему. Ведь не важно видеться они или нет, это не мешает ни первой, ни второй перед сном мысленно желать друг другу доброй ночи, и пусть их разделяет чертово расстояние, глупое непонимание, негласная вражда между кланами, это не отменяет того, что они всё равно продолжают дорожить своей дружбой. И оберегать.

Все чувства, включая боль, тоску, ненависть, и многие другие притупились с годами. Время действительно лечит, но только не потеря Хёнвона. Джису готова с чем угодно смириться, но не со смертью своего «маленького принца». Она все также продолжает прятаться в детской, кричать во сне, теряя его снова и снова каждую ночь. Чона переехала с соседнюю спальню, чтобы быть ближе к ней, срывается после первого крика, обнимает и прижимает к себе.

Джису скоро двадцать семь исполнится, а она до сих пор маленький, израненный, лишенный любви ребёнок в оболочке взрослой женщины.

***

Джису подбегает к уже знакомому озеру, делает несколько глубоких вздохов и выдохов, разминает тело, машет руками, скользит взглядом по водной глади и слышит детский писк. Кто-то тихонько хнычет в кустах шиповника. Брюнетка обходит его и видит маленького мальчика лет четырёх. На нем джинсовый комбинезончик, лимонная тонкая футболка с длинными рукавами и капюшоном, белые лимитированные джорданы из детской коллекции, Джису сама недавно пялилась на них, когда ходила по магазинам; у малыша густые чёрные волосы кудрявой шапкой голову обрамляют, от солнечных лучей рыжими бликами играют; пухлые губки-бантиком и щечки аппетитные. Наверно, так ангелы на небе выглядят. Может он упал оттуда и теперь плачет.

Малыш сидит под кустом, трёт кулачками заплаканные глаза, что-то бормочет себе под носик, хлюпает им. Джису смотрит по сторонам, никого нет. Она делает ещё шаг и присаживается на корточки перед ребёнком:

- Привет. - она старается говорить не очень громко, чтобы не испугать его. - Ты почему здесь? Потерялся?

- Нет. - совершенно серьёзно отвечает мальчик и убирает руки от лица. У него темно-карие глаза цвета самых редких чёрных алмазов. «Как у Хёнвона.» - проносится в голове у Джису. - Я сбежал.

- Сбежал? - удивляется брюнетка, пользуется моментом, присаживается рядом. - К тебе плохо относятся? Кто-то обидел?

- Нет. - крутит головой малыш и вьющиеся локоны пружинят от каждого движения. - Не хочу быть с няней, хочу к маме. - и всхлипывает, прикусывая нижнюю губу. У Джису сердце перестаёт биться, а в горле ком встаёт, почему-то невыносимо больно смотреть на этого малыша. - Я люблю Мао, очень сильно, но папа...папа всё время врет про маму. А я уже взрослый, знаю, что она умерла. - он прикрывает глаза ладошками и тихонько плачет. От его слез вскрыться хочется, прыгнуть с обрыва, что угодно сделать, лишь бы он плакать перестал.

- Моя мама тоже умерла. - Джису не понимает зачем она это говорит ребёнку, но как-то его нужно успокоить. - Когда мне было шесть.

- Правда? - мальчик убирает руки от лица, тут же прекращая плакать.

- К сожалению. - пожимает плечами брюнетка, тянет пальцы к личику и вытирает мокрые дорожки от слез. Кожа под подушечками мягкая, бархатистая и нежная. Внутри Джису нежность растекается, любовь наружу просится, в истерике бьется. - Знаешь, тебя наверно няня обыскалась, может поищем её? Как тебя зовут?

- Папа не разрешает мне говорить своё имя незнакомым людям. - малыш деловито поджимает губы, но продолжает с интересом рассматривать. Однажды папа ему рассказывал, что у его мамы глаза на янтарные озёра похожи, смотришь с них и сам идёшь на дно. - И мне сильно влетит за то, что я сбежал. - тяжело вздыхает. Не стоит надеяться, что мертвые могут воскреснуть. Он конечно маленький ещё и всего не знает об этом мире, но он точно не глупенький.

- Меня зовут Мин Джису, приятно познакомиться. - брюнетка протягивает раскрытую ладонь, ждёт когда малыш пожмёт. Он осторожно вкладывает свою крохотную ручку и чувствует тёплое прикосновение.

- Я все равно не могу сказать своё имя. Но ты мне нравишься, ты красивая. - смешная, по-детски наивная улыбка расцветает на заплаканном личике. - Папа говорит, что моя мама тоже была красивой, очень.

- А ты на маленького крольчонка похож. - смеётся Джису, прикладывает ладони к пухлым щечкам. - Но знаешь, я буду называть тебя маленький принц. Вставай, земля холодная, ты можешь заболеть. - девушка поднимается и тянет за собой малыша, а тот и не сопротивляется.

- Ты тоже любишь сказку про Маленького принца? Мне папа её иногда читает. - крошечные пальчики тут же обхватывает шею и крольчонок прижимается к Джису. Им тепло и комфортно вместе. Поразительно и странно.

- Мне её в детстве читали. - брюнетка чуть подбрасывает малыш, удобнее устраивает его на руках, выходя на асфальтированную дорожку.

- Кто?

- Старший брат. - отвечает и хмурится, не хочет вспоминать его.

- А где он сейчас?

- Очень далеко, очень. - выдыхает Джису и поглаживает ладонью спину мальчика, будто убаюкивает. - Малыш, если мы не найдём твою няню, тебе придётся сказать кто твой папа.

- Ты очень хорошая нуна. - вдруг шепчет крольчонок и крепче обнимает шею Джису. Со стороны кажется, что они всю жизнь знакомы и близки, а на деле не больше десяти минут общаются. Вот только тянет их к друг другу какой-то невидимой силой. - Искать никого не надо. Папа сам приехал. - тяжелый вздох и тёплые ладони уже в грудь упираются.

Джису разворачивается, слыша шаги позади. И замирает. Чон Чонгук в сопровождении охраны и заплаканной девушки. Между ними расстояние в вытянутую руку, а такое ощущение, что огромная пропасть. На дворе жаркое лето, солнце припекает, а этим двум холодно резко, будто метель вместе с вьюгой вокруг них кружит в жестоком танце. Мао подбегает первая и забирает Хёнвона из рука Джису, прижимает к себе.

- Домой. - грубо чеканит Чонгук, а сам глаз с сестры не сводит. Он так долго избегал с ней встреч, все эти четыре года успешно справлялся. И кажется, сейчас все его старания к херам летят, прямо в самое пекло.

- До свидания, нуна. - машет малыш, посылает воздушный поцелуй.

- До встречи, маленький принц. - подмигивает ему, улыбается до тех пор пока из поля зрения не исчезает. Через пару секунд подлетает Ким Чану и десяток головорезов клана Мин. Тан и охрана Чона напрягается, руки в оружию тянут.

- Назад. - обрывает их Чонгук. - Ждать меня у машин.

Тан хочет что-то сказать, но ослушаться приказа не имеет права. Он вскидывает руку вверх, кивает своим парням и они идут к выходу.

- Чану, всё в порядке. Возвращайтесь на свои места, откуда вы за мной наблюдаете. Я ещё не закончила пробежку. - сухим и отстранённым голосом выдаёт Джису, а сама вдребезги разбивается. Глупо было надеяться, что они всю жизнь смогут друг от друга бегать.

- Но...госпожа Мин. - а вот Чану не боится ослушаться приказа, он не сводит убийственного взгляда с главы клана Чон.

- Я сказала, что всё в порядке. - теперь голос раздражительный, приказной и жуткий. - Пятнадцать минут...через пятнадцать минут у главных ворот.

Ким уходить не хочет, но должен. Он сжимает кулаки, хрустит шеей, проходит мимо Чонгука, нарочно задевая его плечом. У них свои личные счёты и другим о них знать не стоит.

Демон и Ангел друг напротив друга, эти четыре года, как целое столетие для них. Темное и светлое снова встретились, ад и рай врата раскрыли, приветствуют друг друга.

Чонгук тяжело дышит, ему сложно находится рядом с Джису. Она чертовски похорошела, наконец, нет этой болезненной худобы; перед глазами соблазнительная фигура с плавными формами и округлыми изгибами. Те же губы вишнёвого цвета, так и манят поцеловать, прикусить до солоноватого вкуса; острые ключицы, прикоснись и можно порезаться. У Чона в голове яркими вспышками воспоминания из прошлого, там где они с Джису счастливы были, только не долго. На земле семь миллиардов людей, а он влюбился именно в неё. У них это взаимно невыносимо и безвозвратно.

- Мне стоит сказать спасибо, что помогла моему сыну. - его голос проникает прямо под кожу, разливается по венам. Джису совсем забыла, как он действует на неё, тут же все защитные механизмы отключаются.

- Я не знала, что он твой. Он плакал...крольчонок скучает по маме, а ты его обманываешь.

- Он тигр. - огрызается Чонгук и делает шаг вперед, сокращает расстояние. Зверь внутри него беснуется, лапами землю вспарывает, клыками острыми клацает в воздухе, скалится обнажая зубы.

- Почему не скажешь ребёнку, что его мама умерла? Разве честно обманывать его? Ему больно.

- Его мать не умерла.

- Разве Мао не умерла от сердечного приступа на Карибах? - черные брови Джису приподнимаются вверх. - Или ты её прячешь от всех?

- Ты знаешь где её могила, можешь вскрыть и проверить. - похуистически отвечает Чонгук, а сам сухие губы облизывает, кончиком языка по нижней ведёт, ближе подходит. Джису ненавидит его парфюм, потому что почти отвыкла, а он снова в ноздрях застрял, легкие заполнил.

- Не понимаю тебя...

- И не надо. - резко обрывает её Чонгук, а сам еле сдерживается, чтобы не накинуться, сожрать, разорвать, проглотить до последнего кусочка.

- Может перестанешь прятаться и будешь приходить на собрания. Или до сих пор не можешь контролировать свои чувства ко мне? - брюнетка специально тянет гласные, губы прикусывает, откровенно флиртует и останавливаться не собирается. Она словно сапёр стоит на минном поле, одна нога на мине, неосторожный шаг и бам, нет больше Джису.

- Я подстилками Кима не интересуюсь. - хмыкает Чон, чуть нагибается, протягивает руку, приподнимая её подбородок. - Ты серьёзно считаешь, что лечь под него было хорошей идеей?

- Тэхён любит меня. - издевательски продолжает тянуть Джису, дышит прямо ему в губы, опаляет их. - Тебе не понять, потому что ты не знаешь «что такое любить». - она задевает самое больное, ногтями старые раны вспарывает, но Гук прекрасно свою роль перед ней играет, внешне никак не реагирует, а вот внутри уже сотню раз вскрылся от ревности. - Ревнуешь?

- Дешёвую шлюху?! - Чонгук резко выпрямляется, делая шаг назад. - Так и быть, буду теперь сам приезжать, раз уж ты так желаешь меня видеть. Может быть даже на твой день рождения приеду.

Джису ничего не отвечает, она отворачивается, прикусывает щеку, чтобы не разреветься, срывается с места и бежит. Прочь, прочь. Только бы не слышать его, только бы не смотреть в его глаза, только бы не вдыхать его, только бы не желать его прикосновений и рук.
Только бы не любить.

***

Рабат
Дворец Бёна

Дженни живёт все эти четыре года на автомате: спит, ест, снова спит, не ест, спит. Она очнётся, только если Юнги выйдет из комы. На всё готова пойти, лишь бы услышать этот хрипловатый голос, едва шепелявый. Но судьба такие дорогие подарки не собирается ей преподносить.

Она больше не приезжает в Корею, не хочет видеть брата, отгородились от Джису. От Юнги получает письма или открытки, но сама не отвечает. Дженни будто вкус к жизни потеряла, перед глазами черно-белые картинки и ничего важного. От той, что так жадно дралась за своё собственное место ничего не осталось, бесцветная оболочка. Смирение и Дженни - понятия несовместимые.

Только вот все люди имеют предел, у Дженни это предел настал и она сломалась морально. Починить её только один мастер может, но он сейчас в коме лежит, угасает потихоньку.

Приближенные люди, компаньоны, буквально все восхищаются женой Бёна. Отмечают её красоту, ум, манеры. На любом мероприятии Дженни становится центром внимания, даже король стал шутить, что хочет украсть её у Бэкхёна. За пределами дворца и в его стенах Дженни искусно играет свою роль, но стоит ей остаться наедине с собой, тут же мгновенно умирает.

Только Арэс не даёт ей возможности потухнуть окончательно, он с ней теплом делится, частично боль забирает. С легкостью настроение считывает, копирует тут же, а потом несётся против ветра, даёт ей возможность забыться.

На дворе ночь темная, звезды рассыпались по небу алмазной крошкой, переливаются, мерцают. Дженни спать не хочет, она стоит на балконе, упирается ладонями в холодный камень перил. Позади тихие шаги и знакомый древесный аромат в перемешку с дорогими сигаретами. Бэкхён подходит и обнимает со спины, обвивая руками вокруг талии, нагибается, кладет подбородок на её плечо.

- Бессонница. - лёгкий поцелуй на тонкой шее оставляет.

- Ты вернулся раньше. - безразлично. Бэку даже обидно немного, он ведь соскучился, поэтому и сорвался раньше времени домой.

- Скучал. - ещё один поцелуй, но уже более настойчивый, жаркий.

- Ты наверно, устал после самолета. Иди в свою спальню, прими душ, я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Может хочешь одну из своих наложниц? - её равнодушие режет по грудной клетке острым скальпелем, слой за слоем снимает. У Бёна терпение бесконечное, но не в случае с Дженни. Тут даже самый стальной и железный не выдержит.

- Хватит. - раздраженно выкрикивает он и разворачивает её к себе лицом. Бесится, всё нутро наизнанку выворачивается. - Ей богу, моей любви на двоих хватит. Но твоя любовь к нему унижает меня, я тебя делить ни с кем не собираюсь, слышишь?! Четыре года ты будто мертвая ходишь...четыре года я терплю, но с меня хватит.

- Не терпи. - спокойно пожимает плечами, хочет обойти его, но Бэк перехватывает её за локоть, притягивая к себе.

- Куда собралась? - шипит, с острых клыков яд капает. - Я не разрешал.

Он весь перелёт о ней думал, мечтал как обнимет, поцелует и растворится в ней. Он дышит ей, живёт ей, всё прочее неважно, никто не важен. А что взамен получает? Равнодушие и боль в глазах за другого. Он «Чёрный ягуар», он сама смерть, он с самого детства только и убивал, по ещё живым трупам ступал, к власти стремился. А тут вдруг Ким Дженни появилась, все ориентиры и карты сбила, спутала. Она и сама не понимает какую власть над ним имеет, не пользуется. И это ещё больше бесит Бэкхёна, потому что он за ней и в ад, куда угодно. А она нет.

- Чего ты хочешь от меня? - в карих глазах мелькает огонёк ненависти, Бэк внутренне радуется, хоть что-то, лишь бы не это безразличие. - Я делаю все, чтобы не только тебя боялись, но и мной восхищались. Разве мы не идеальная пара?!

- Я тебя хочу, любви твоей. - голос дёргается на последнем слове и дрожит, Бён сам себе мысленно подзатыльник прописывает.

- Всё что угодно, но только не это. Я люблю тебя, правда...

- Но не так как я, не так как я хочу. - обрывает её Бэкхён, сильнее сжимает локоть, видит как Дженни скрипит зубами от боли.

- Прости, но он был первым. Им и останется. - она вырывает руку и быстрыми шагами покидает балкон.

У Бэкхёна плотину сорвало, чувства вырвались наружу, он будто сейчас своё сердце вырвал, вложил ей в руки, а она его назад ему вернула. «Первый значит, ну, хорошо.»

Ключевое слово здесь «был», он не станет исправлять её, а только немного изменит их общее будущее. «Он не останется, он умрет. И я буду первым. Единственным.»

Дженни влетает в свою спальню, со всей дури бьет ладонями по тумбе с зеркалом, смахивает косметические средства, кисти, всё что стоит на ней. Никто, никто не заставит её о Юнги забыть. Она и так пожертвовала всем, бросила его и уехала. Внутри ненависть разрастается, наружу просится, но ведь она любит Бэкхёна, по своему, но любит. Врет тот, кто говорит, что нельзя любить двоих. Можно. И Дженни тому живое доказательство.

Дверь за ней захлопывается. Дженни поворачивается на шум, к ней Бэк идёт черной тенью, хищником надвигается. Она ищет опору, цепляется руками за края тумбы, прижимается поясницей. Дрожит. Голодный взгляд мужа заставляет её замереть, потому что она знает, что сейчас будет. И если об этом она раньше думать себе не разрешала, то в эту самую секунду понимает. Доигралась.

- Я спать хочу. - чуть ли не заикаясь на каждом слоге, выговаривает Дженни. - Уходи.

- Не хочу. - и этот его тон разрывает воздух вокруг них на куски, ещё один шаг расстояние между ними сокращает. - И не дам тебе спать.

Брюнетка дергается в сторону, но лишь подпаляет и без того животное желание у мужа. Бэк перехватает за талию и бросает на кровать, Дженни утопает в разноцветных подушках, начинает руками и ногами трясти, разбрасывает их. Бэкхён стягивает с себя шёлковую тунику, бросает на пол, тянет за щиколотку Дженни, но так выворачивается, отползает к изголовью кровати. Бэк скалится по-звериному, облизывает свои губы, сам идёт к своей жертве, многочисленные браслеты на руках звенят при каждом движении, будто оповещают о том, что не будет сегодня пощады для Дженни. Она хочет соскользнуть с кровати, но он снова ловит, под себя подминает, рвет одним движением тонкую ткань платья, а следом за ней и свои брюки вместе с бельем стягивает. У него от бледной кожи Дженни крышу сносит, внизу всё тугим узлом затягивается. Хочет, хочет до одурения.

- Не надо, Бэк, пожалуйста. - Дженни плакать не хочет, но слезы сами катятся из глаз, жгут лицо предательски.

- Не надо что? Любить? - хрипит сквозь возбуждение. - Ты должна понимать, что никто не может тебя любить...касаться, даже мечтать о тебе. Потому что я убью сразу и похуй, что могу войну развязать.

- Я прошу тебя...

Но Бэк не даёт ей договорить, у него сейчас нет настроения вести переговоры. Он же давал ей время, выбор. Только вот Дженни всё неправильно сделала, не так как он хотел. Его разрывает на куски, он себя утром ненавидеть будет, но сейчас пусть всё летит в чертям. Он возьмёт то, что его по праву.

Бэк вгрызается жадным поцелуем в шею, прикусывает бархатную кожу на вкус как самое сладкое на всей земле лакомство. Лижет горячим языком ранку, с ума сходит. Убирает руку и не даёт возможности и звука произнести Дженни, накрывает губами, проталкивая язык, облизывая им дёсны. Брюнетка под ним скулит, извивается, хочет сбросить с себя, но куда там, Бэк придавил её собой. Одна рука её тонкие запястья над головой держит, другая хрупкое тонкое тело изучает, скользит по бокам, рёбра пересчитывает, молочные бёдра сжимает до синяков, которые тут же расцветают уродливыми метками. У Дженни кожа прозрачная бледная, у Бэка медовая, с песочным оттенком. Он - кофе, она - молоко. Он - юг, она - север. Он - солнце, она - луна. Она - чистый океан, он - темное дно. Он - огонь, она - лёд.

Дженни под ним сейчас сгорает, тает, а Бэкхён остановиться уже не может, его ведёт, он не видит перед собой ничего.

Моя.
Не отдам.
Сам убью.
Но не отдам.
Моя.

Бён помешался на Дженни, свихнулся, заболел и не хочет лекарства пить от этого недуга. Она его личный сорт героина, никотина, алкоголя и что там ещё существует на этой земле, что может свести с ума.

Тонкая ткань кружевного белья трещит под его пальцами, Дженни в голос плачет, пытается кричать, умолять, но Бэк не слышит, он хочет, он получит. Входит резко и до упора, у Дженни над головой небо и ни одной звезды на нем, потому что Бэкхён только что все потушил их. Он не заботится о ней, знает, что больно, ему тоже, но продолжает двигаться, размашисто и быстро. Брюнетка сквозь боль рвано дышит, но больше не кричит, понимает, что бесполезно, ещё больше только заведёт зверя. Бэкхён видеть этот пустой взгляд не может, выходит, разворачивает на живот, давит ладонью на поясницу, но Дженни не поддаётся:

- Я выебу тебя насухую и порву тебя, ты этого хочешь? Этого? - рычит разъярённым бешеным зверем, шлепает по молочной половинке, удар сильный, след красный оставляет. Дженни выкрикивает, но снова сопротивляется. Бен окончательно вскипает, проводит сухим пальцем меж ягодиц, давит на колечко мышц и девушка замирает. Только не туда, что угодно, но не так. Бэкхён хмыкает, облизывает пальцы и тут же проникает ниже, задевая указательным пальцем клитор. Дженни тут же прогибается, а по спине мурашки бегут. - Послушная девочка. - шепчет, языком по ушной раковине ведёт, прикусывает мочку. А потом давит головкой члена, размазывая естественную смазку и входит резким рывком, срывает гортанный стон с губ жены. - Люблю. - хрипит и трахает её, держа одну руку на талии, другую на шее. Он ведь хотел по-другому, нежно и заботливо, всегда только о её чувствах и желаниях думал, а в ответ лишь безразличие получает. Нечестно.

Дженни сжимает зубы на ребре руки, чувствует вкус собственной крови, но не боли. У неё внутри песочные замки рассыпаются, мираж один за другим исчезает; теперь только обломки от такой любви, да мертвые земли на которых больше не вырастет ничего и солнце не взойдет на горизонте. Теперь она понимает, что чувствовала Джису, когда Чонгук её силой брал. И плачет кровавыми слезами, давится густым воздухом, потому что не понимает, как та выжила после, как смогла вынести такой груз. Она отчетливо слышит как что-то лопается внутри, хрустит и ломается. Это её любовь к Бэкхёну разорвала сердце на рваные куски, кости в мелкую крошку перемолола, а душу наизнанку вывернула и острыми когтями разодрала. Нет её как человека, больше нет, только тусклая красивая оболочка.

Бэкхён в раж вошёл, трахает остервенело, рычит от возбуждения, мажет горячими губами по спине, лопатки её прикусывает; он вот-вот кончит, сжимает сильнее пальцы на тонкой шее, слышит, как Дженни задыхается, но почему она не сопротивляется. Два размашистых толчка и он бурно изливается, дышит часто, не может успокоиться. Легкие будто огнём охвачены, а в руки расплавленный металл заливают. Он прижимается взмокшим лбом в загривок Дженни, прикусывает от злости кожу на шее, гортанно хрипит. Больно. Ему больно, потому что он ей больно сделал.

Бэкхён выходит из неё, толкая на мятые мокрые простыни. Бледное тело валится и не двигается, лежит в неестественной позе, но дышит. Он слышит, как тихое сопение разрывает его перепонки.

- Завтра вечером ужин с королевской семьёй. Будь умницей, не выкинь что-нибудь. - Бэкхён натягивает брюки, поднимает свою тунику с пола. - Или я повторю. - идёт к двери, дергает ручку. - Хотя знаешь, я все равно повторю.

У Дженни сил нет ему что-то ответить, тело парализовало, а в горле ком застрял, захочет выкрикнуть, не сможет. Она едва дышит, пытается приподняться, не получается, но стоит повернуться, её будто тысячи острых кинжалов пронзает. Дикий истошный вопль срывается с её искусанных губ, заставляет Бэкхёна остановиться в коридоре. Он только что убил всё святое и чистое, сам уничтожил.

- Кёнсу, позвони нашему семейному доктору. Дженни нужна медицинская помощь и ещё...увеличь охрану, не хочу чтобы она с собой что-то сделала. - приказывает Бэк, а его верный пёс лишь кивает. Стоит главе скрыться за поворотом, До набирает нужный номер и не замечает, как на другом конце коридора мелькает тень. О том, что произошло узнает Ким Намджун. И пусть Бён начинает молиться, потому что волк за его жизнью придёт. Камня на камне не оставит, Рабат подожжет, сотрёт с лица земли весь город, но заберёт Дженнину.

***

Такие знакомые стены пентхауса Тэхена никогда не станут для Джису родными, сто лет пройдёт, а она всё равно ощущает холод и дрожью покрывается. Огромная гостиная заставлена корзинами с голубыми розами, от их аромата голова приятно кружится. Она проходит меж них, касается подушечками, ладонью по бархатным лепесткам ведёт. День рождение только завтра, а Тэ её снова осыпал сюрпризами. И зная этого сумасшедшего, он на цветах не остановится. Ким Тэхён - это бесконечная и очаровательная романтика. Он ни разу за четыре года не показал себя монстром, хотя был и остаётся им. Чтобы не случилось, он всегда нежен с Джису, относится трепетно, будто она хрустальная.

Неделя была сложной, а ещё встреча с Чонгуком из головы не выходит. И его сын. Малыш должен вызвать у неё отвращение, но при одном только воспоминании в груди бабочки оживают, щекотят бархатными крылышками легкие, Джису дышит и дышит. Нестерпимо хочется его снова увидеть, обнять и поцеловать в пухлые щёчки.

- Прости, я немного опоздал. - со спины подкрадывается Тэхён, притягивая к себе девушку. Он тут же зарывается носом в её волосах и вдыхает. Тонет сразу в ней, скользя губами по лебединой шее. - Я безумно скучал.

- Мы же виделись вчера. - смеётся Джису, хочет вырваться из крепких объятий. - Пусти, я в душ хочу.

- Если только со мной. - Тэхён опускает руки на бёдра, тянет ткань платья наверх, цепляет подол пальцами и приподнимает. - И отказы не принимаются. - он разворачивает брюнетку к себе лицом, скользит по аппетитным формам в черном кружевном белье. Он никогда не насытится ей, всегда будет мало. Член тут же дергается в джинсах, давит болезненно возбуждением на ширинку.

- Что там? - Джису смотрит за его спину, приподнимает тёмные брови.

- Где? - переспрашивает Тэхён, поворачивается. А потом тяжко вздыхает, складывая руки по бокам. Снова она его обманула. Сколько можно покупаться на этот трюк. Джису взвизгивает и срывается с места, бежит через всю гостиную, несколько раз задевая ногами цветы, на бёдрах тонкие полоски порезов от шипов остаются. Ким дает ей возможность почувствовать себя победительницей, ждёт несколько секунд и срывается следом. Ловит у дверей в ванную комнату, приподнимает на руки. - Пушинка, сколько не корми, всё равно как пёрышко.

- Тэхён~а, отпусти. - Джису продолжает играть в недотрогу, а блондина это только ещё сильнее заводит. Они с самого начала выбрали игру «кошки-мышки», Ким бегает, а Мин убегает.

- У меня для тебя хорошие новости, но ты их узнаешь, когда я почувствую, что ты кончаешь подо мной. - Тэ цепляет зубами лямку от лифчика, а сам проходит в ванную.

- Я сейчас позову Чану и ты мне как миленький всё расскажешь. - шепчет ему на ухо брюнетка, а сама руками плечи его разминает. Ким не слушает заходит в кабинку и включает тёплую воду, целует влажно и пошло, расстёгивает застёжку, отбрасывает под ноги ненавистный предмет одежды, тянет вниз трусики, Джису помогает ему, переступает через них. Следом его джинсы и боксеры Calvin Klein. Прелюдии будут потом, во втором или третьем заходе, а сейчас он её хочет на себе чувствовать до белых пятен, до безумного состояния.

Тэхён притягивает её за подбородок, слизывает капельки воды с вишенных губ, оттягивает нижнюю, чуть прикусывает, срывает стон с желанных губ, млеет. Джису тянется к нему, отвечает, обвивает руками шею, на носочки встаёт. Ким обхватывает за бёдра, приподнимает и прижимает к кафельной стене. Брюнетка тут же цепляется замком, льнет к нему, просит любви, ласки, нежности. А Тэхёну только это и надо, он даёт ей всё, что только та попросит, он безумец счастливый, и ни за что свое не отдаст никому.

Может формально Джису и является женой Мин Юнги, принадлежит клану «Серебряного дракона», но Тэхён скоро исправит это. И тогда она целиком станет его, навсегда.

Блондин давит влажной головкой на дырочку, приподнимает любимое тело, входит медленно, наслаждается. Ему ахуеено внутри Джису, там горячо и чертовски узко. Девушка прячется в сгибе его шеи, дышит ртом. Она хочет утонуть в нем, но не получается. И у причины этой имя есть, которое она всеми фибрами души ненавидит, ой ли. Сильнее цепляется пальцами за плечи, ногтями в кожу впивается, следы кровавые оставляет. Тэхён сильнее бёдра белые сжимает, быстрее двигается, рычит сквозь зубы. Моемоемоемоемое.

Тэхён любит её, Джису позволяет себя любить. Она разрешает ему пустоту внутри собой заполнять, ключи от всех замков в руки ему вручила, все пароли рассекретила, лишь бы он залюбил, заобнимал, зацеловал, заласкал.

Только каждый раз перед глазами Чонгук стоит и давит своими антрацитами, скалится, смеётся издевательски, шепчет «меня не вытравить из тебя, никто не сможет, я высечен, вытатуирован, вырезан на твоём сердце, смирись, котёнок». Джису ещё сильнее цепляется за Тэхёна, красные борозды на спине оставляет, разрешает брать жёстче, лишь бы не слышать этот дьявольский голос у себя в голове. Темная внутри неё очередную победу отмечает, что смогла Чонгука выселить из своей жизни. А из сердца его Тэхён вышвырнет, вопрос времени.

- Тэ... Тэхён. - шепчет в безумном бреду возбуждения, повторяет ещё раз и ещё раз, только не от того, что ей хочется произносить это имя, а потому что боится имя другого выдохнуть. Джису оттягивает за волосы Тэхёна, заставляя его прямо в её глаза смотреть.

- Сладкая, моя...моя...моя. - рычит блондин и ещё сильнее трахает, вбивает её в кафельную стену, давит пальцами на молочную кожу, крепче притягивает к себе. - Никогда не отдам. - толчок. - Убью любого. - ещё один. - Весь мир сожгу, но не отдам. - последний. Контрольный.

Джису ловит его вибрацию и кончает следом за ним, пряча лицо в сгибе его шеи. Душ она так и не приняла. И не примет, потому что волк голодный, очень сильно. Тэхён берет её на руки и выходит из ванной комнаты, следуя по маршруту до кровати.

***

- Этого больше не повторится. - дрожащим голосом произносит Мао, теребит ремень своей сумочки и идёт рядом с Чонгуком. Глава не сводит взгляда с сына, который семенит за Суён, держа её за руку. Он что-то красочно рассказывает своей тёте, свободной рукой жестикулирует в воздухе, а та слушает внимательно, кивает ему. - Вина полностью моя, должна я отвечать, а не...

Девушка осекается и прикусывает нижнюю губу. Чонгук в тот день казнил всю охрану, кто был с сыном в парке, кроме неё. И после не разговаривает, не смотрит. Ничего. Мао не боится смерти, она боится потерять Хёнвона, потому что любит больше жизни. Она не просто привыкла, он часть её жизни.

- Ещё одна ошибка с твоей стороны и я забуду, что ты сделала для моего сына, слышишь, забуду. - неслышно произносит Чонгук. - И я не убью тебя, нет, я смысла жизни тебя лишу. Все поняла?

- Да. - послушно кивает Мао, а сама слезы глотает, рот рукой прикрывает, чтобы Хёнвон не услышал и не увидел её такой.

- Поезжай домой, отдохни. Вечером я еду на приём, посидишь с тигрёнком.

Девушка начинает ему кланяться и бросив печальный взгляд на мальчика, разворачивается и идёт своей машине. Она не допустит больше ошибки, никогда и ни за что, или сама себе пулю в висок пустит. Чонгук ей ещё один шанс дал, а ведь Мао прекрасно знает, что глава клана никогда так не поступает. Он разбирается обычно после того, как наказал.

Когда Чонгук узнал от Тана, что Хёнвон потерялся в парке, у него в буквальном смысле сердце остановилось. Он сорвался из офиса, по дороге на парковку орал на свою охрану, на Тана и обещал, что живьём их всех в одной могиле похоронит, если они не найдут его сына в считаные секунды. Обычно время в пути занимает около получаса, но Тан сделал зелёный коридор, оповестил всех полицейских, чтобы открыли дорогу, подключился к спутнику, чтобы по видеокамерам просмотреть весь парк. Через десять минут Чонгук уже был у главного входа и знал, что Хёнвона нашла Джису.

Судьба видимо никак не хочет их по разные стороны разводить, а на их желания плевала, раз снова сводит, ещё и через сына общего. Ах, какая она злодейка, ах, какая чертовка.

Сегодня утром за завтраком Хёнвон заявил, что хочет поехать в ювелирный магазин. А почему не сказал, «хочу и всё». Чонгук перед ним устоять не может, смотрит в глазки-вселенные и растворяется. Он позвонил Суён и попросил поехать с ними, а крестная и рада, тем более, что она и сама планировала приехать к ним в гости. И какого же было удивление у Чонгука с Суён, когда Хёнвон назвал адрес уже знакомого ювелирного салона, причём самого дорогого. Естественно главу Чона там знали, поэтому как только они вошли внутрь, весь персонал по стойке смирно встал.

- Очень рады вам, господин Чон, госпожа Ким. - бледный менеджер салона, мужчина средних лет в черном костюме и белой рубашке косил взглядом на своих коллег, как бы говоря «что же вы сволочи не предупредили». - Какими судьбами? Хотите приобрести подарок для кого-то особенного?

- Не я, мой сын хочет купить что-то. - отмахивается Чонгук, падая на знакомый диван. Ему тут же приносят его любимый коньяк и чашку кофе. - Покажите ему всё, что он захочет.

- Будет сделано господин. - менеджер чуть ли ни в три погибели кланяется и шипит сквозь зубы на бестолковых девушек в униформе. - Бегом, вам повторять нужно.
Суён присаживается рядом с Гуком, благодарит за фруктовый чай, который принесла одна из девушек-консультантов.

- Кажется твой сын впервые влюбился. - незаметно смеётся брюнетка, делая глоток из чашки. Чон давится кофе и тут же наливает себе покрепче. - Сказал, что хочет сделать подарок одной леди. Хёнвон говорил что-то про спасение в парке, я ничего не поняла.

- Зато я всё понял. - мрачнеет он и выпивает залпом тёплую янтарную жидкость. И почему он не догадался сразу, ведь сын несколько раз спрашивал про Джису, интересовался в каких они отношениях. А что он должен ответить, что его мама не умерла и что он её наконец встретил. - Вы поедете сегодня на приём по случаю дня рождения главы Мин? - он не хочет сейчас это с Суён обсуждать, поэтому технично переключается на другую тему.

- Конечно, во-первых, Сокджин~а, председатель Совета, он там обязан быть. А во-вторых, Джису меня лично пригласила. - спокойно отвечает девушка. - Мне совершенно наплевать на ваши разногласия и на то, что было в прошлом. Мы оба понимаем, что выхода у неё не было.

- Я выбрал. - к ним бежит довольный Хёнвон и что-то сжимает в руке. А за ним почти теряя сознание менеджер и две девушки. - Вот, хочу это. - малыш протягивает сжатый кулачок и раскрывает его.

- Это «Розовая звезда», 59,6 карат. - заикаясь на каждом слоге, выдыхает мужчина, промокает платком свой взмокший лоб. - Его размер и качество превосходят все алмазы, которые существовали и существуют в частных или королевских коллекциях по всему миру. Мы его несколько дней назад выкупили с аукциона. На данный момент это самое дорогое изделие в нашем салоне.

- То-то я смотрю, у вас новая защитная система, камеры слежения сменили...и сколько он стоит? - Чонгук достаёт свой бумажник, чтобы купить то, что хочет его сын.

- Семьдесят два миллиона долларов. - скулит мужчина и сжимается весь, понимая, что сейчас бомба волнения внутри него взорвётся. Чонгук за это утро давится уже второй раз.

- Сынок, ты точно уверен, что хочешь его? - уточняет Гук, не то чтобы ему жалко денег для него, но кажется это немного слишком.

- Папочка, ты же сам всегда говоришь, что для любимых женщин ничего не жалко. И что мужчина должен красиво ухаживать за ней. - пожимает плечиками Хёнвон, снова мордашку свою настраивает на волну «кота из Шрека». - Я могу отдать тебе свою копилку, приедем домой и я разобью её.

И Чонгук не выдерживает, он начинает громко смеяться, а вместе с ним и Суён. Ну, раз он готов копилку свою отдать, то что поделать, надо покупать это кольцо. Хёнвон можно сказать освободил его от мучений в выборе подарка для Джису, не может же он заявиться без него.

- Заворачивайте. Мы берём его. - Чонгук сажает сына на свои колени и ерошит его темную копну волос. У них видимо это с Хёнвоном общее: в их жизни должно быть только лучшее, самое дорогое. Только вот той самой лучшей женщины нет, и видимо никогда не будет.

***

Джису не хотела ехать сама в салон за платьем, но сбежать от Тэхёна как-то нужно было, вот и нашлась причина. Она не выспалась и всё тело болит, а ещё какое-то настроение поганое, и ненавистное день рождение. Сегодня вечером придётся притворяться перед всеми, улыбаться, что рада видеть, а на самом деле Джису перестрелять половину из гостей хочется.

- Госпожа, вот, держите. - Чану снял с себя толстовку с высоким воротом и протянул Джису.

- Ты тоже не спал всю ночь. - улыбается брюнетка, хочет отказаться от его заботы, но понимает, что сейчас выглядит не лучшим образом. В футболке Тэхёна и в своих рваных джинсах, которые завалялись в гардеробной Кима. Он не любит когда она ходит в одежде, все её наряды тут же рвались на кусочки и лохмотья, а после крышесносного секса она по пентхаусу ходит в его рубашках и футболках. - Извини, что пришлось ехать со мной. Как её зовут? - Джису замечает несколько засосов на шее парня, пока натягивает его толстовку, чтобы скрыть свои метки.

- Марлин. - отвечает Чану и немного краснеет, прям самую малость. - Она француженка.

- Вау. Круто. - выдыхает брюнетка, напрочь забывая зачем она приехала в центр. - У вас серьезно?

- Нет. - Чану некомфортно, он весь съёжился, даже обернулся несколько раз, чтобы проверить, услышали ли другие парни из охраны. - Она студентка по обмену, так что не останется в Корее.

- И ты так легко сдаёшься...

- Нуна. - через дорогу, которую перекрывает охрана Чон, бежит Хёнвон, малыш машет рукой и хочет быть замеченным. И как его не заметить, этот голос она из тысячи узнает.

- Спокойно Чану, договорились. - предупреждает брюнетка и ждёт, когда мальчик сам добежит до неё, тем более, что верзилы Гука чуть ли не раскидывают автомобили перед ним.

- Маленький принц. - Джису приседает и подхватывает его, тут же прижимая к себе и вдыхая его сладкий запах. Плевать, что он сын Мао, в первую очередь он её племянник, а всё остальное неважно. - Перебегать дорогу в неположенном месте нельзя. Что с тобой? Почему ты не слушаешь своего папу, м? - она целует его в пухлые щёчки и чувствует на себе обжигающий взгляд антрацитов. Чонгук вместе с Суён тоже переходят дорогу.

- Я рад, что встретил тебя. - лучезарно улыбается Хёнвон и сам льнет к ней, обнимает за шею. - Все эти дни просил, чтобы папочка отвёз меня к тебе, мы ведь так быстро тогда расстались. - у Джису бешено сердце бьется и хочется плакать от счастья, она и сама не понимает, что с ней. - Но он сказал, что ты очень много работаешь. И времени на всякую ерунду у тебя нет.

- Во-первых, для тебя у меня всегда будет свободное время. А во-вторых, увидеться с тобой, точно не ерунда.

- Сын, ты превысил лимит непослушания. - строго выговаривает Чонгук, а сам плавится от картины, что перед ним. - Или ты бежишь бегом с Таном в машину или я возвращаю это обратно в магазин. - и машет черным пакетом в руке.

- Бегу с Таном в машину. - повторяет за ним Хёнвон, прижимается крепче к Джису и шепчет ей на ухо. - С днём рождения, нуна! - оставляет на щеке нежный тёплый поцелуй.

Суён чувствует, что тут что-то назревает, кивает Джису и взяв крестника за руку вместе с Таном и охраной идёт к автомобилям. Чонгук замечает несколько отметин на шее брюнетки, закипает в секунду. Он прекрасно знает об их отношениях с Тэхёном, не один раз уже свой кабинет в щепки разносил от ревности и злости. И почти смирился, если бы. И это «бы» застревает где-то между рёбрами и сердцем, не дает покоя.

- Слушай, я повторять дважды не буду. - шипит сквозь зубы, хочет пальцы сомкнуть на её шее, услышать, как она задыхается, как просит пощадить. - Держись подальше от моего сына.

- Сегодня день рождение у меня, так что твои желания не считаются. - ухмыляется Джису, она прекрасно понимает почему взбесился Чонгук. - И ты чертовски дерьмого свои чувства ко мне скрываешь. Увидимся вечером.

Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать.

***

- Намджун, ты же шутишь?

- Я разве умею шутить. - серьезно произносит Ким, перекатывая в пальцах пустой бокал. Он выпил две порции виски и всё это закрепил дорожкой белого порошка, но ни хера не помогает. - Вылетаю через час.

- Что ты хочешь доказать? - бесится Тэхён, хочет снять этот проклятый пиджак от Gucci и швырнуть его подальше, но ему нужно ехать на приём.

- Он её изнасиловал, если тебе насрать, то мне нет. - гортанно рычит Намджун, у него бокал в руках трещит, а потом разлетается на кусочки.

- Они муж и жена, может у них такие игры в постели. - отмахивается Тэхён, поправляет манжеты на сорочке.

- Мой человек мне всё доложил...как впрочем и тебе твой. Она не живёт все эти четыре года, она хоронит себя там, в этом гребаном дворце.

- Ты едешь развязывать войну ради той, которой на тебя плевать, ты это понимаешь? - у Тэхёна больше нет аргументов, он прекрасно понимает, что Джун поедет за Дженни, он ещё удивляется, как он столько лет держится.

- Кто бы говорил. - хмыкает Ким, поднимаясь с кресла. - Не переживай, клана и тебя лично это не коснётся. Я беру ответственность на себя. Ты уже получил, что хотел...договор о перемирии с Бёном тебе не нужен.

Намджун бросает осколки стекла на невысокий столик, берет свою куртку и выходит из пентхауса. Ничто и никто, даже Ким Тэхён его не остановит. Хватит, он слишком много спускал с рук, вёл себя, как послушный пёс. И если Тэ ничего не собирается делать для своей сестры, то Намджун для неё весь мир положит к ногам, может быть уже поздно, но всё же лучше попытаться, чем жалеть потом остаток жизни, что не боролся за свою любовь.

- Сука, сука, сука. - взрывается блондин и одним ударом ногой разносит стеклянный столик у дивана. Он сейчас не готов к войне с кланом Бён, но и сестру тоже не хочет там больше оставляться. А ещё Намджун прав и Тэхёна это бесит, потому что признать его правоту не хочет. - Почему блять, сейчас. Почему?!

***

- Ты уверен, что хочешь туда идти?

- Я обещал сыну, что передам его подарок Джису. - отвечает Чонгук, сжимает чёрный бархатный футляр в руке.

- Хёнвон умный мальчик, ещё немного и он сам обо всем догадается. Не боишься так близко к нему его родную мать подпускать? Уж прости, но похоже ты сейчас прикрываешься каким-то кольцом, лишь бы с ней увидеться. Зачем же прятался от неё все эти годы?

- Затем, что она стреляла в тебя. - огрызается Чонгук и выходит из своего автомобиля. Хосок делает тоже самое, поправляя свой темно-зелёный пиджак.

- Стремная, а главное, неправдивая отмазка. - шутливо тянет Чон, догоняя брата. - Ещё одна попытка.

- Я тебе сейчас язык вырву. Не беси. - шипит на него ядом Чонгук, смахивая руку Хосока со своего плеча.

- У кого-то конкретный недотрах. - продолжает его бесить темноволосый. - Только ты опоздал, твою кошечку уже приручили.

- Хосок~а, серьезно. - на манер Суён тянет Гук, одаривая того убийственным взглядом.

- Всё, сдаюсь. - Чон приподнимает руки вверх, поджимает губы. - Пойду поищу своего зятя, соскучился по нему. Хорошо иметь в родственниках генерального прокурора, можно делать всё, что захочется.

- А раньше ты прям сдерживался?! - смеётся в голос Чонгук, а сам нервничает, как школьник на первом свидании.