Я к нему - во тьму.
Юнги плохо, очень, но не так, как будет плохо Джису, когда она узнает правду. Он останавливается у её палаты, дышит тяжело, прикладывает указательный и средний палец к виску, массирует. Надо взять себя в руки, потому что сейчас самое сложное предстоит, то что пережить не каждый может. Чона стоит чуть поодаль, жмётся спиной к прохладной стене, шевелит губами. Молитву читает. Только Бог уже не поможет, Дьявол тоже. Никто, никто не исправит то, что уже случилось.
Джису знает зачем Юнги пришёл, не поздравлять, не радоваться, не плакать от счастья. От горя лить слезы будут вдвоём. Она сидит на кровати, прижимая колени к груди, не поднимает на него взгляд.
- Привет. - мягко произносит Юнги, подходит и садится рядом, тут же протягивая руку к ней.
- Скажи им не делать мне больше успокоительное, я с ума от него схожу, я плач Хёнвона слышу. - хриплым голосом просит брюнетка, подставляя щеку под его руку. - И я хочу домой, сейчас, забери меня.
- Конечно. - кивает Юнги, задерживая дыхание. У неё вся жизнь рухнула, а она продолжает изображать, что может жить дальше.
Только если раньше они шли вместе, держались друг за друга, то теперь каждый своей дорогой, больше нет сил, в прочем, и желания тоже. Это невыносимо видеть чужую боль, не знать как облегчить её, как помочь.
***
Ким Сон Хо и Мин Сонбин стали встречаться реже, потому что больше не было смысла, каждый получил то, что хотел для своего ребёнка. Отец Мао сам позвонил Сонбину, чтобы встретиться в ресторане, поужинать и решить один очень важный вопрос. Правда, он и не подозревал, что для него этот ужин в жизни будет последним.
- Надеюсь, что у тебя действительно что-то важное, потому что мне пришлось врать жене. - злиться Мин Сонбин, отбивая ритм пальцами об гладкую поверхность стола. Он отказывается от меню, просит только воду без газа и зелёный чай.
- Хотел принести свои соболезнования. - откровенно врет Ким Сон Хо, щёлкая, чтобы привлечь официанта. - Выпить с тобой.
- Ты позвал меня сюда для этого? - лицо Сонбина начинает краснеть от злости, желваки ходить ходуном. - Ты забыл кто перед тобой?
- Успокойся, разве мы не доверяем друг другу...мы прошли через многое, так что нет смысла сердиться сейчас. - Сон Хо почему-то очень уверен в себе, хотя раньше боялся Сонбина, он даже потел рядом с ним от страха.
- Скажи своей дочери, что если она хоть приблизится к моей невестке, то не проснётся на следующее утро. - скалится мужчина, поправляя седовласую шевелюру рукой. Парень в униформе и чёрном фартуке ставит перед ним стакан с водой и чашку с ароматным зелёным чаем.
- Как нехорошо угрожать тому, кто может очень быстро сократить твою жизнь, к слову, не только твою. - парирует в ответ угрозами Сон Хо.
- На этом наше сотрудничество заканчивается. - отец Юнги поднимается со стула, нервно бросив салфетку на стол. - Я не боюсь умереть, но хорошенько подумай, прежде чем пойти против меня.
Мин не даёт возможности Киму что-то сказать в ответ, он резко разворачивается и вместе со своей охраной выходит из ресторана. Сон Хо спокойно продолжает сидеть за столом, довольно улыбаясь. Игра набирает рисковые обороты, тут нужно все ходы просчитывать, а у Кима есть золотой козырь, тот что защитит его. Вот только он не знает, что дочурка не хочет больше плясать под его дудку, отныне она сама по себе, большая уже, сможет свою шкуру спасти.
Так что, Ким Сон Хо, прощай, твоё время закончилось.
***
От нее не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые больно было смотреть, потому что, будь они меньше, в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали.
прошло 52 дня
Солнечные лучи нагло пробираются в детскую, чертят желтые дорожки по голубому пушистому ковролину. Тихая колыбельная играет на повторе, немного затягивается в конце, потому что пора менять батарейки в игрушке, которая висит радужными облачками с крошечными единорогами над детской кроваткой из белого дерева. Так уютно вокруг, тепло, но в тоже время вся детская покрыта толстым слоем льда, тут навсегда поселился снежный март. Время не двигается, остановилось на часах. 06:53. Прислуге нельзя заходить сюда без разрешения, только для того, чтобы провести влажную или сухую уборку. Переставлять или уносить вещи строго запрещено.
Джису вместе с Юнги выбирали всю мебель, контролировали ремонт, несколько раз поругались даже, а что теперь, что теперь с этим всем делать? Она сидит в кресло-качалке и смотрит в одну точку, что-то напевая себе под нос. Спроси сколько дней прошло и Джису точно ответит: «Пятьдесят два дня.» Чуть меньше двух месяцев.
Она не впадала в истерику, не закатывала скандалы на похоронах, не разрешала прикасаться к себе и жалеть. Но стоило ей вернуться домой, закрыть дверь детской и боль прорвалась наружу, ломая её напополам. Казалось, что грудную клетку вскрыли, раздвигая рёбра в разные стороны. Джису понимала, что ей нужно выпустить всю боль, иначе она задушит её.
Однажды поздним вечером, когда Юнги не было дома, Джису закрылась в ванной комнате. Долго смотрела на себя в отражение зеркала, пыталась хоть что-то увидеть в собственных глазах, хоть капельку желания жить, а там ничего, пустота. Рука не дрогнула, когда взяла острое лезвие. Вот только соображала видимо долго, потому что дверь вышибла охрана, а следом ворвалась испуганная Чона. Утром Джису прослушала целую религиозную лекцию от неё, касаемо самоубийства. Было одновременно стыдно и никак. Темная часть внутри Джису вообще, отвергала какую-либо информацию, каждый раз уговаривая её просто пустить всё на самотёк. Но фраза, брошенная Чоной в конце разговора немного отрезвила её:
- Я больше не буду препятствовать, хочешь...убивай себя. - сухо выдохнула она, хотя на самом деле Чона этого очень не хотела. Она бы свою жизнь отдала, лишь бы Хёнвон сейчас был рядом с Джису, ей ли не знать, как терять собственное дитя. - Мне же не нужно говорить, что происходит с самоубийцами?
Джису устала, очень сильно. И как бы не хотела она привыкать к смерти, но кажется, привыкла. Смирилась. Она продолжала оплакивать, терзать свою израненную душу теми секундами, что успела насладиться, когда увидела малыша, когда успела сказать ему самые главные слова, что любит. Она не чувствует больше боли, потому что она и есть боль, не чувствует тоску и печаль, не чувствует утраты, она не чувствует ничего. Жизнь не оставила её, она просто исчезла, растворилась в воздухе. И кто-то должен её спасти, потому что сама уже никак. Просто не справится. В ней будто тумблер переключили, она зверски злая, ненависть так и рвётся наружу, шипит сквозь зубы, хочет ранить, кого-угодно, лишь бы легче стало, хоть немного отпустило.
- Пообедаешь со мной? - в проёме двери появился Юнги, на него тоже грустно смотреть. Будто он света белого не видел, ещё бледнее стал, похудел, черные тени залегли под глазами, придавая ещё более ожесточенный вид. Он страдал вместе с ней, переживая одну боль на двоих. И от этого им не легче, даже тяжелее.
- Да. - положительно кивает брюнетка, поднимаясь с кресла. Мин боялся, что она закроется от него, уйдёт в себя, но всё намного хуже. Джису стала похожа на живого робота с встроенной программой. Делала что ей говорят, не выказывала своих эмоций, будто следовала выстроенному алгоритму. Это пугало, реально пугало.
- Поговорим? - Юнги перехватывает её запястье, несильно сжимает.
- О чем? - а в глазах ничего, пустота. Чернота поглощает её день за днём, утягивает в неизвестность.
- О тебе.
- Хорошо.
- Господи, Джису. - срывается Мин, бьет кулаком по косяку, сжимая челюсть до скрипа в зубах. - Перестань, умоляю, перестань улыбаться, если тебе больно.
- Но мне не больно. - спокойно выдыхает она, приближаясь к нему, тянет руку к лицу. - Тише, тише.
- Зачем ты так? Зачем?! - непонимающе шепчет Юнги, притягивая и обнимая кольцом рук.
- И я тебя, Юнги~я. И я тебя. - шепчет в ответ, проглатывая соленые слезы. Она бы наверно всё отдала, чтобы он не страдал вместе с ней, забрала бы память, свою бы тоже стёрла. Лучше в неведении, чем вот так, умирать каждую секунду.
Смириться со смертью можно, пережить её тоже, но нельзя долго притворяться, не получится, однажды заслонку сорвёт, боль выйдет наружу, задевая всех и вся. У Джису это заслонку пока ещё не сорвало, пока ещё она сдерживалась. Но это лишь вопрос времени.
***
Чонгук едет домой, не в свою квартиру, а туда куда ему совсем не хочется. Ему злость хочется сорвать на ком-то, разодрать гниющие язвы на душе, замарать не только себя. Охрана держится на расстоянии, чувствует бешенство босса. У Гука глаза красные, белок сеточкой лопнувших капилляров покрыт; челюсть ходуном ходит, а руки то и дело сжимаются в кулаки. Стоит ему зайти в особняк, прислуга прячется по углам, как пугливые мыши от злющего и голодного кота. Он идёт сразу наверх, снимает пиджак, бросает на лестнице. Шаги уверенные, широкие. Мао на удивление дома, в их общей спальне, правда, он появлялся здесь может всего пару раз за два месяца. Девушка лежит в шёлковой сорочке из красного кружева, в руках бокал с таким же красным вином.
- Какие люди решили посетить это скромное убежище. - развязно произносит заплетающимся языком Мао, пытаясь подняться. Получается с третьей попытки. - Вспомнил, что у тебя есть жена.
- Ага. Вспомнил. - скалится Чонгук, расстегивая рубашку.
- Я не буду с тобой трахаться, отвали. - брюнетка бросает в него бокал, Гук уворачивается и тот разбивается об стену, пачкая светлые обои красной жидкостью.
- Любовь уже прошла?! - язвительно тянет Чон, лязгнув пряжкой ремня. - Но знаешь, мне на это насрать. Ты же моя жена, так исполняй свой супружеский долг.
- Купи себе шлюху, всё больше пользы. - отмахивается Мао, набрасывая халат на плечи. На самом деле она очень его хочет и скучала все эти дни, но цену набить себе нужно, взаимно побесить, для них уже это святое, как ритуал.
- Дорогая, ты играешь со огнем. - шипит сквозь зубы, перехватает за локоть и бросает на кровать. - Не надо, я этого очень не люблю.
- Как и меня. - заходится в смехе Мао, дергает его брюки вниз, стягивая вместе с бельем. - Мне кажется...мы идеальная пара.
Как говорится, сделал дело, гуляй смело. Чонгук поднимается с кровати, натягивает боксеры, брюки, хватает с пола рубашку и выходит из комнаты. До следующей встречи, а может её и не будет, тут как карта ляжет. Стоит ему выйти в коридор и пройти несколько шагов, он слышит детский плач. Он на ходу набрасывает рубашку, трясёт головой, считая, что у него уже крыша поехала, раз мерещится такое, но звук повторяется вновь, нарастая с каждой секундой. Гук резко разворачивается и идёт, сам не понимает куда. Вон она дверь, а за ней кричит ребёнок, захлёбывается в собственном плаче. Он толкает её, потому что та приоткрыта, невысокая девушка расхаживает по спальне, прижимая крошечный свёрток к груди, она его качает, только это не помогает. Служанка дергается, когда видит босса и выпучив глаза смотрит, боясь рот открыть.
- Твой? - спрашивает Чон, подходя ближе, его тянет почему-то сюда, будто магнит у него в груди, а второй в этом маленьком свертке.
- Нет. - едва ли слышно отвечает девушка, она не двигается, замирает.
- Чей? - ещё пара шагов и он видит темную макушку в бледно-голубом одеяльце, малыш продолжает плакать, но уже не так сильно.
- Госпожа Чон приказала мне присматривать за ним, я не знаю чей он...он почти не ест, всё время плачет. - начинает тараторить на одном дыхании темноволосая. - Наверно, нужно позвать детского доктора...я не особо разбираюсь в детях, может быть у него что-то болит.
- Сколько ему? - Чонгук протягивает руки, забирает свёрток. Малыш всхлипывает несколько раз, а потом затихает.
- Чуть меньше двух месяцев, по крайней мере столько он здесь живёт. - отвечает служанка и удивленно смотрит на хозяина, потому что мальчик перестал плакать.
- Сделай ему покушать...ну, то, что он должен есть. - просит Чонгук, а сам смотрит на красное личико, на пухленькие губки-бантиком, круглые щечки, мокрые от слез пушистые реснички слипаются в треугольнички, а чёрные глазки-бусинки изучают, будто кого-то очень близкого узнали. - И ещё, пусть разбудят эту тварь, у меня к ней много вопросов. Но сначала еда, для него.
Девушке не нужно повторять, она срывается с места, подлетает к двери и тихонько выходит, будто боится нарушить идиллию.
- И кто же ты такой, а?
***
- Ты, блять, рехнулась?! - грудным и нечеловеческим голосом орет Чонгук, а Мао похуй. Девушка проходит вглубь кабинета, присаживается на широкий диван из дорогой черной кожи, забрасывает ногу на ногу.
- А что ты так разнервничался? - она чуть клонит голову вбок, облизывает губы. - Разве ты не делаешь вещей похуже?
- Ты ебанутая на всю голову...если узнают, что ты украла ребёнка Мин Юнги, разбираться не станут, нас тут же вздёрнут. - Гук запускает руки в волосы, тянет их, пытаясь мыслить здраво, ищет хоть какой-то выход, которого в принципе не существует. Дверь одна и ведет она прямиком в ад.
- Я хотела его убить, не смогла...думала, что это легко, но на деле всё оказалось сложнее. - теперь Мао говорит отрешенно, смотрит через Чонгука, скребет ногтями о кожаную обивку дивана. - Я тебе снова дала шанс...снова устранила преграду, хватайся за него, свергни Мина.
- С каких пор ты вмешиваешься в мои дела? Хочешь вслед за папочкой пойти?
Ким Сон Хо погиб в автокатастрофе в ту самую ночь, так что он был вне игры, хотя Чонгук давно догадывался, что отец Мао вел свою игру. И все ради чего? Ради ненормальной дочери? Но тут мотивы Кима может понять только тот, кто сам является родителем. Когда и душу дьяволу продашь, лишь бы чадо было довольным и счастливым. Но чадо Сон Хо оказалось неблагодарным, Мао стала ещё более жадной до Чонгука, ей его уже мало, больше, ещё больше хочется. А отец ей стал мешать, вот она его и убрала, когда он сделал ей последний подарок.
- Ты считаешь, что все твои враги перед тобой, на расстоянии вытянутой руки, протяни и ты удушишь. - мерзкая ухмылка портит симпатичное личико. - Когда я лежала в клинике...знаешь, самые буйные на самом деле всегда очень тихие, они будто готовятся к прыжку, копят силы. Вот и я, терпела тебя, твоё откровенное отвращение...не вмешивай отца, он давно кормит червей в земле. И поверь, у меня столько на тебя интересного. - уверенный взгляд выстреливает прямо на Чона, от чего его передергивает неслабо, не боится он её, и её угроз, но что-то внутри его тормозит размозжить её башку прямо сейчас, вот например, об угол стеклянного столика. - Пока ты с Чимином устранял проблемы от Тэхёна, я новых создала. И ты их не найдёшь, если я не скажу. И Чим не найдёт, твой малыш-гений, но есть и получше.
- Ты серьёзно, считаешь, что я сейчас испугаюсь и подожму хвостик? Встану перед тобой на задние лапки, язык высуну? - мерзко смеётся Чонгук, надвигается на неё, его разве что сейчас невидимые стальные цепи держат. - Мао, тебе лучше остановиться, потому что дальше только хуже будет...и явно не мне.
- О, я бы на твоём месте не была так уверенна. - девушка поднимается на ноги, подходит ближе, равняется. - Если со мной что-то случится, твоя сестренка умрет следом. Не огорчай меня, появляйся почаще.
Чонгуку сносит крышу мгновенно, он не рассчитывает силу удара и Мао отлетает на несколько шагов, хорошенько прикладывается затылком о стену, визжит от боли. Она скатывается вниз, губа разбита, кровь бежит по лицу, подбородку, пачкая светлую ткань платья. Она что-то нечленораздельное шипит, пытается подняться на ноги. Вбегает охрана, смотрит на босса, потом на его жену, они не знают, что им делать. Чон дышит через раз, упирается руками в бока:
- Унесите её с глаз моих. - выдыхает с ненавистью. - Чтобы я не видел и не слышал.
- Да, босс. - парень по имени Тан реагирует быстро, машет охранникам, чтобы они унесли девушку.
***
Чон Чонгук с самого детства знал, что за него умирал не один десяток людей, спокойно принимая это факт, потому что так учили. Он рос среди крови, жестокости и отсутствия каких-либо чувств, ну, разве что если только чувство долга, и вроде бы чести, только вот какой именно чести, до сих пор непонятно. Чон Лиён пыталась подарить ему хоть немного материнской любви, но отец, Чон Донгон пресекал какие-либо попытки. С него и пелёнок с колыбельной достаточно, как только начал сам ходить на своих двух, всё больше не ребёнок. Мужчина. И винить никого не нужно, так росли все дети клана. Недолюбленные, жестокие с самого рождения.
Джису была каким-то побочным эффектом, внезапным лагом в защищённой системе, она никак не вписывалась в его жизнь. И возможно он бы и не вжился в роль «неправильного брата», если бы её родителей не казнили. Скорее всего Джису бы спокойно выросла, отучилась в престижном университете, ей бы выбрали мужа, как полагается, а может наоборот, дали бы самой выбирать. Жила бы по стандартному шаблону кодекса, приносила свою пользу, пусть и не особо заметную.
Но всё случилось так, как случилось. И теперь с этим нужно жить. Он шёл с самого начала «против», бился головой об стены, разбивал их, но не давал возможности себе хоть на секунду представить, что так правильно. Стоило ему подумать о ней, как внутри всё переворачивалось, а сердце рвалось туда, где она. Он кусал её, травил ядовитыми словами, убивал не один раз морально, однажды даже почти физически, враньё, не однажды, он методично выстроил вокруг себя непроходимую стену с острыми шипами на внешней стороне, и как только он позволял ей приблизиться, Джису ранами покрывалась, иногда делала это сама, иногда Чонгук нарочно давил на старые, делая вдвойне больно.
Монстрами не рождаются, монстрами становятся.
Он и сам не подозревал, что вот такой монстр жил рядышком с ним, где-то в уголке наблюдая, что он творит, как бы запоминая, копируя. Это было бы слишком предсказуемо, что Джису сломается окончательно после смерти сына, но она вновь всех удивила, удивила наигранным безразличием. Разве что глаза, полные печали выдавали её, да и то не все могли там что-то рассмотреть, только лишь тот, кто терял похожее, испытывал такую же острую боль, что вышибает все эмоции на раз.
Она пользуется тем, что Юнги стал чаще пропадать в офисе, там и же ночевал в квартире на последнем этаже, уютном, но не родным пентхаусе. Не то, чтобы он сдался, пытаясь помочь ей, просто он тоже не испытывал радости, тоже надломился, ему тоже нужна поддержка, а её нет, а ведь раньше была.
Не ответив на строгий вопрос: «Ты куда посреди ночи?», от Чоны, Джису выбежала из дома, дав несколько указаний охране. Людей с собой стоило взять, потому что она боялась. Вот только не за себя, а за других. Раньше делали ей больно, теперь больно делать хочет она. Разве несправедливо? По её мнению, очень даже да.
Безопаснее всего в Paradise, да, и никто особо на рожон не полезет, ведь знают кто перед ними. К тому же, если что-то случится, Юнги будет легче её найти. Пьётся в одиночестве не очень, скучно, будто не вино, а вода цветная, горький лимонад. Ким Тэхён, как черт из табакерки появляется. Красив, как Бог или Дьявол, да, какая собственно разница, она же искала компанию. Вот она, сама пришла. Бери и наслаждайся.
- Сладость. - Джису не понимает, то ли её тошнит от пятого бокала, то ли от этого до дрожи, пробирающего бархатного баритона. - Рад встрече.
- А я нет. - и совсем не врет, потому что видеть Тэхёна, значит окунаться в прошлое, а туда она не хочет. Но почему-то отодвигается в сторону, вроде как приглашая его присесть рядом. Диван большой, тут ещё много может таких вот Тэхёнов поместиться, поэтому Джису чуть ли не в самый конец ускользает.
- Юнги одобряет твой образ жизни? - непривычным (ой, хватит, очень даже привычным) обеспокоенным тоном спрашивает, щёлкая пальцами в воздухе. Персонал в курсе, что он любит, так что как обычно по старой схеме.
- Хочешь поговорить про моего мужа? - вопросом на вопрос отвечает девушка, перебрасывая ногу на ногу. Она не изменяет себе и своим вкусам: те же узкие чёрные джинсы, излюбленные красные converse, серая футболка, вроде YSL, что первое попалось под руку; ноль макияжа и капелька духов, едва уловимых, мужских. Где-то Тэхён их уже чувствовал, точнее на ком-то.
- Хочу выпить с тобой. - Ким не хочет портить вечер, тем более, что ему кажется, что птичка сама идёт к нему в лапы.
Джису лишь пожимает плечами, поднимая новый бокал с антидепрессантом. Она прекрасно понимала, что у неё назревает серьёзный психоз, что все может плохо закончится, но ничего не делала, чтобы предотвратить. Не видела смысла. Вон и Юнги сдался, Чона следом за ним, а больше никто и не пытался помочь. Если бы Дженни была рядом, может быть она бы попробовала, но не факт, что у неё получилось, хотя особа она настырная. Но только подруга далеко сейчас, Джису не хочет вмешивать её, к тому же, может быть хоть у неё всё наладилось. По крайней мере глаза её всегда светились, когда они разговаривали по FaceTime.
- Может отвезти тебя домой? - молчание раздражало, Тэхён первым нарушил его, вот только ему и так нормально. Сидеть и смотреть, ещё бы дотронуться, но это из грани фантастики, а к насилию Ким не хочет прибегать, только не с Джису.
- Разве похоже, что я хочу домой?! - как-то раздраженно хрипит девушка, с грохотом ставя бокал. Ни побег из дома, ни дорогое вино, ни вроде бы хорошая компания не спасает. Что-то внутри скребет, просится наружу, царапает больно острыми когтями.
- Мне жаль. - полушёпотом выдыхает Тэхён, присаживается ближе, берет её тонкое запястье. - Правда жаль. - выходит искренне, Джису верит его словам, но самому Киму продолжает не доверять.
- Жалость убивает человека. - слишком сухо шелестит девушка, высвобождая руку. - Она опустошает.
- Отсутствие жалости делает нас жестокими, разве не так?
- Хочешь разделить со мной мою боль? - янтарные глаза вдруг увлажняются, да и алкоголь делает своё дело, оголяет спрятанные чувства.
- А ты хочешь этого?
- Я хочу уехать. - Джису резко поднимается, охрана тут же реагирует, освобождая проход. - Мы снова возвращаемся к тому с чего начали...я не то, что тебе действительно нужно. И мы оба это понимаем.
- Я буду ждать. - Тэхён улыбается болезненно, кусает губы, провожает взглядом. Он терпеливый, очень, готов хоть всю жизнь терпеть её капризы, закрывать глаза. Однажды она поймёт, что место рядом с ним. Однажды.
***
«JeonGroupCompany»
Чонгук устало потирает виски, потом трёт переносицу, у него болит всё тело, глаза засыпает песком, мешки под ними тянут вниз. Он до сих пор не знает, что ему делать с этим ребёнком. А ещё у него какое-то странное чувство внутри, определения он дать не может, потому что не объяснить на словах. Этот малыш реагирует только на него, тут же успокаивается и не плачет. Служанка даже просит его остаться пока тот заснёт. Чонгук раздражается, не хочет он нянчиться с сыном Мина, но ведь в нем частица Джису, а значит, он по умолчанию тоже родной ему. То, что от него нужно избавиться, так это ясно как день. Он нанял специального человека, чтобы тот сделал документы, а потом отправит в самый дальний детский приют, с лучшими условиями конечно, он же не изверг. Хотя в этом вопросе можно поспорить.
Крышка макбука с грохотом опускается как раз в тот момент, когда звонит охрана, сообщая, что к боссу гости. И какие гости. Мин Джису. Чонгук зачем-то бежит в ванную, умывает лицо холодной водой, зачёсывает назад свои волосы влажными руками. На нем серая футболка, голубые джинсы с рваными коленями, босые ноги устало шлепают по полу, он выходит в гостиную.
Лифт открывается и вваливается Джису, издав приглушённый смешок. Она пьяная? Гук застывает на месте, наблюдая, как брюнетка снимает на ходу красные кеды, снова что-то бормочет под нос. Она его не видит что ли?
- И как это понимать? - Чон не меняется, вместо приветствий, как обычно сразу вопросы, причём заданные явно в грубой форме. В общем-то, уже привычно, Джису даже не удивляется. А вот Гук шире раскрывает глаза, потому что девушка стягивает с себя футболку. Она проходит мимо, игнорирует, направляется прямо в гардеробную. И от неё пахнёт его духами, его черт побери, духами.
По дороге к Чонгуку, Джису пролила на себя вино, бутылку забрала с собой, только вот координация тут же отключилась, а руки перестали слушаться. Наверно, сказалось волнение. Ведь ехала она к нему с одной целью.
Вернуть всю свою боль ему.
Обратно.
В двойном, а может и тройном размере.
Ещё не решила, разберется по ходу дела.
Долго не копается, берет с полки белую футболку, натягивает, тонет в ней. Но так всё же лучше, чем в липкой ткани, а ещё этот горько-сладкий аромат от неё. Иронично смеётся, чуть меньше года назад она тут и двигаться боялась, вцепившись за ручку своего чемодана, а сейчас хозяйничает будто у себя дома.
Чонгук переводит дыхание, даже наливает себе немного виски, добавляет пару кубиков льда, потому что никак на трезвую голову, тут надо чем-то расслабиться. Джису возвращается быстро, в его футболке, на щеках румянец, глаза с мутной поволокой, губы искусанные в трещинках, кожа бледная. Она вымотана и измотана. Морально и физически. Внутри что-то лопается, хочется притянуть к себе и крепко обнять, прям до синяков. Но он уже привык без неё жить, справляться и сгорать в одиночестве. Его не мучает совесть, просто потому что её в принципе нет, он с самого начала был жесток, не скрывал никогда. Вот и сейчас глядит и ухмыляется, даже не подозревает чем убьет его котёнок.
- Где твой муж? - вроде бы укус болезненный, но точно не смертельный. Джису дико хочется ответить ему в рифму, но не спешит, она переводит мутный взгляд на его руку с бокалом. Надувает губы, облизывает. Приём между прочим очень даже запрещённый. Подходит ближе, тянется к нему, не наливает себе, а забирает у Гука. Почву пробивает и выбивает из-под ног, Чон задерживает дыхание, размыкает пальцы, отдаёт бокал. Джису делает маленький глоток, щурит янтарные, тут же упирается в антрацитовые, не отводит взгляда. Смотрит, да так, что кончики пальцев начинает покалывать, а ещё низ живота стягивает в тугой узел. Чонгук сглатывает вязкую слюну, толкает в своей привычной манере язык в щеку, разводит руки по сторонам, упираясь ими о спинку дивана.
- А твоя жена?
1:1
Пока ничья. Но игру явно ведёт Джису, Чонгук и не пытается, он даёт ей фору. За последние месяцы они виделись редко и не было у них возможности поговорить (читай как задеть за самое больное).
- Ты же пришла не мой бар опустошать, так? И про то, что скучаешь...тоже речи не может быть. Так зачем? - Чонгук натягивается весь как стальной канат, сжимает пальцами кожаную обивку.
- Я хочу тебе боль вернуть, что накопилась...не могу больше носить её в себе. - Джису опускает глаза на бокал, она сейчас тоже на дне, а Чонгук где-то сверху, но она его утянет за собой, утопит в этом болевом озере.
- И всего то?! - мрачность меняется в секунду на озорство. Чон продолжает недвижимо наблюдать.
- Я устала бороться против, отрицая, что не люблю...я и не люблю, но и не ненавижу. - заикаясь на буквах, выдыхает Джису, продолжая прятать взгляд. - Обвинять тебя в жестокости...а есть ли смысл? Наверно, было бы больнее, если ты бы подарил мне надежду на что-то светлое, чистое, а потом бы просто молча уничтожил. Я редкий экземпляр животного...знаешь, как в цирке. Что делает дрессировщик, чтобы слушались, исполняли его команды, успешно выступали перед зрителями? Ответ же очевиден, правда. - дрожь охватывает, но не сбивает с мысли. - Ты превосходно выполнил свою работу, твоя жестокость породила во мне чувство преданности, как у послушной собачки, а вместе с ней и бесконечной любви. Ты бьешь меня, а я смотрю глазами полными счастья, ещё прошу. И знаешь почему? Потому что я не знала «что такое любовь по-настоящему», ты мне сразу показал свою, а я приняла её за чистую монету. Вроде бы так должно быть. И самое страшное, что я наотрез отказываюсь принимать ту самую «настоящую». - Джису поднимает взгляд, а янтарные огнями ненависти светят, зрачок потемнел, черты лица заострились. - Только я ни разу не собачка, если ты забыл, я тигрица. И кусаюсь очень больно, ты ещё ни разу не почувствовал, не испробовал на себе.
- Хочешь сейчас попробовать? - Чонгук отталкивается от спинки дивана, нагибается вперёд, ждёт.
- Уверен? - Джису уточняет, делает ему одолжение, потому что после её укуса, сможет ли он жить дальше.
- Не испытывай меня на прочность, котёнок, не получится. - Гук хочет сократить расстояние между ними, потому что тянет его, да так сильно, что сил нет терпеть. Он хочет прикоснуться, о нет, вгрызться в эти пухлые губа напротив, до крови целовать, чтобы на двоих железный вкус.
- Это был твой ребёнок. - первый укус тут же заставляет его замереть. - Твой сын. - второй бьет огромным молотом по грудной клетке, вышибая воздух, ломая рёбра, рвет легкие на кровавые лоскуты. - Наш Хёнвон. - третий, последний, смертельный.
Внутри Чонгука зверь протяжно орет, бегает из стороны в сторону, клацает зубами по стальному канату, клыки до крови стачивает; у него на душе открытые раны (вау, душа то у демона всё-таки есть, самая настоящая), он хочет плёнку отмотать и не слышать этих слов, этих признаний. Ему эта правда/боль не нужна, ни разу. Джису долг ему возвращает, не в тройном, а в тысячном размере. Она видит, как с шумом он выдыхает, как вздымается грудная клетка, ему больно, намного больнее, чем ей сейчас.
Однажды мы друг друга. И это будет красиво.
Это ни разу некрасиво, это уродливо и жестоко. Они с Чонгуком ролями поменялись, теперь Джису бьет наотмашь, щелкает перед ним ядовитыми клыками, куски плоти от него отрывает, травит. Теперь они на равных, больше Чонгук не сможет сделать больно, потому что предел, потолок.
Джису допивает виски, ставит бокал, поднимается. Их война закончена. Тут нет победителей, оба погибли от меча друг друга, одновременно воткнули.
- Повтори. - осипшим голосом просит Чонгук, не приказывает, а просит.
- Это был наш сын, Чон Хёнвон. - слова Джису режут его на куски, он едва дышит, через раз, сжимает кулаки до белых костяшек, а перед глазами смазанная картина.
- Почему? - он на негнущихся ногах поднимается и смотрит на неё. Израненная душа на другую смотрит, тянет свои окровавленные пальцы, пытается зацепиться, но они скользят, не могут удержаться.
- Потому что я тебя больше не люблю. - врет фальшиво, но врет.
Её слова окончательно добивают.
Чонгук срывается первым, бежит к лифту, он что-то говорит охране, не прощается. Джису не провожает своим взглядом, она хотела сделать ему больно, но кажется снова себе сделала, потому что увидев в его глазах такую же пустоту, что и у неё, пожалела. Страдания и жестокость не вернут Хёнвона. Ничего ровным счётом не изменилось, разве что на одного обреченного стало больше.
***
Чонгук врывается в правое крыло дома на первом этаже, он сам распорядился, чтобы ребёнок находился подальше от Мао, а та и рада, что сбросила груз с плеч. Пусть теперь с этим Чон разбирается.
Служанка Мао тут же просыпается от шума, поднимается с постели и бежит к кроватке с малышом. У него сон очень чуткий, поэтому она берет его на руки и прижимает к себе. Дверь в детскую открывается, на пороге Чон Чонгук. Мао почтительно кланяется, насколько возможно в её положении.
- Дай сюда. - грубо требует глава, сокращая между ними расстояние в несколько шагов. От него исходит запах терпкого виски, а ещё глаза чёрные, пусть в комнате и горит неяркий ночник, но Мао видит в них угрозу. Девушка отшатывается, сильнее прижимая мальчика. Она к нему привыкла, он же совсем малыш еще, ему любовь и внимание нужно. - Ты оглохла? - шипит сквозь сжатые зубы Чонгук, его уже трясти начинает.
- Пожалуйста, господин...не надо, он же ни в чем не виноват. - заикаясь и уже начиная плакать, умоляет Мао. - Если хотите кого-то наказать, то лучше меня. Только не трогайте малыша. - имя строго запрещено произносить, это Мао сразу запомнила. Чон выдыхает, понимая, что эта дурочка пытается защитить его сына. Его сына.
От одной только мысли, что Хёнвон его ребёнок, у него кровь быстрее бежит, а сердце с удвоенной скоростью бьется.
- Я ничего ему не сделаю. - успокаивающе выдыхает Чонгук, в любое другое время он бы и разговаривать не стал, свернул её шею и всё. Из персонала никто не смел с ним так разговаривать. - Обещаю. - закрепляет своё слово тёплой улыбкой. - Приходи утром.
Мао мнётся, жуёт нижнюю губу, но потом всё же протягивает малыша, аккуратно вкладывая его в огромные ручищи Чонгука.
- Он может проснуться...хотя с вами может и нет. - шепчет девушка, указывая на кроватку. - Позовите меня, я сделаю ему смесь. Никак не могу приучить ему к режиму, ест когда сам пожелает. - уголки губ Мао приподнимаются вверх. А Чонгук хмыкает, это точно его сын, раз не позволяет собой управлять.
Дверь осторожно за служанкой закрывается, а Чон продолжает стоять у кровати. Чонгук осторожно кладет сына в кроватку. Он слушает размерное сопение, млеет от того, как Хёнвон причмокивает алыми губками, тёмные брови изредка тянутся вверх, а маленькие ручки сжимаются в кулачки. Гук присаживается на пол, прикладывает лоб к деревянным ребру кроватки, у него всё тело судорогой сводит, потому что такое невозможно.
Чонгук сегодня умер и возродился, он узнал что такое счастье. Счастье быть живым по-настоящему, теперь ему не нужно просыпаться и заставлять себя вставать с кровати, он кажется, от переизбытка чувств про сон забудет.
Вот этот крошечный комочек его сын, его наследник, его продолжение. И вдруг жить ещё больше хочется, но неприятная боль по вискам отдаёт. Что если бы Мао не похитила Хёнвона, Джису бы тогда не призналась. Что если бы Мао убила его? И этих вопросов становится так много, Гук сжимает руки в кулаки, как сейчас делает его сын пока спит сладким сном.
- Тебя никто и никогда не обидит, слышишь. Папа не допустит такого. - едва слышно произносит Чонгук, накрывая малыша тёплым одеяльцем с розовыми кроликами. У него смешанные чувства, он никогда не испытывал такого, даже сравнить не с чем. Кажется мир теперь для него не существует, его мир и вселенная теперь - Чон Хёнвон.
Ещё недавно он был разбит и растоптан, а сейчас, сейчас он самый счастливый человек на земле.
***
Ким Тэхён не уверен, что его план сработает, но ведь попробовать можно, вдруг прокатит. Намджун как-то холодно отреагировал, он вообще, странный в последнее время. Берет всё больше работы, почти не спит, даже развлекаться перестал с ним. Но всё это неважно, мысли Тэхёна о другом.
Мягкий свет заполняет зал ресторана, посетителей практически нет, об этом позаботился владелец Florida, Ким Минсок. У них с главой долгие и доверительные отношения, поэтому он не раздумывая, назначил встречу с Суён именно здесь. Прошло очень много времени, но Тэхён не забыл её, девушка сразу напомнила кого-то очень знакомого из прошлого, а когда Джису подтвердила его мысли, то не осталось никаких сомнений. Суён та самая девочка, которую он спас.
Он ехал со своей охраной по делам, отец дал какое-то несложное поручение. Вроде нужно было кого-то наказать, что тянули руки туда куда не стоит, Тэхён сейчас и не вспомнит. Но зато он помнит, как люди Чон Донгона перекрыли всю улицу, не пуская и не выпуская никого. Связываться с людьми клана Ким они не стали, молча пропуская, ничего не объясняя. И в принципе, Тэхёну было наплевать, что происходит, не первый раз кого-то убивают на его глазах. Это не его дело, пусть хоть весь квартал вырежут.
Он управился быстро с теми кто провинился перед отцом, забрал долг, произнес высокопарную речь, что нельзя игнорировать кодекс, нельзя игнорировать тех, кто выше стоит, вытер с рук свежую кровь и приказал охране выдвигаться домой. Они проезжали как раз в тот момент, когда маленькую и хрупкую девочку выволокли из дома с мешком на голове, она пыталась сопротивляться, но куда там против двух огромных мужиков.
- Люди Чона совсем совесть потеряли, уже детей убивают. - шипит сквозь зубы Тэхён, останавливая свою машину. Намджун выпрыгивает из соседней, просит не вмешиваться, но Тэхёну насрать на его просьбы, он идёт прямо на задний двор, разминая руки по пути. - Нам, лучше прикрой.
Всё происходит очень быстро, удар за ударом. Оружие на улице не применяют, только физическую силу. Тэхён вырывает девочку из лап, срывает с неё мешок и кричит, чтобы она бежала, бежала и не оглядывалась. Суён повторять не нужно было, она сиганула через забор, послушалась, не обернулась, но голос спасающего запомнила. Низкий баритон с легкой хрипотцой.
Суён одна заходит в ресторан, её тут же встречают и провожают к столику, где ждёт Ким Тэхён. Он поднимается со стула, кивает приветствием, чуть сжимает хрупкую ладошку, а потом приглашает присесть за столик. Рядом появляется молодой человек в сером костюме, знаете, такой ботаник вылитый в очках с толстой оправой.
- Это Тони, он будет переводить. - произносит Тэхён, кивая в сторону парня. Суён смущенно улыбается, кивает тому головой.
- Наверно, моё спасибо будет звучать запоздало, так что...спасибо вам огромное, Ким Тэхён, вы спасли меня тогда.
- Не стоит, я мог и не вмешаться. - отмахивается Ким.
- Но всё же вмешались.
- Почему ты приехала одна?
- Хосок слишком опекает.
- И у него есть причины. Ты знаешь, кто убил ваших родителей? - Тэхён напрягается, ему кажется, что он может хорошенько облажаться, но дороги назад нет. Риск почти оправдан. Суён отрицательно качает головой. - Отец Чонгука, Чон Донгон. Причин не знаю, но подозреваю, что так он хотел ещё больше приблизить Хосока к сыну. Нет семьи - нет привязанностей, нет слабых мест.
- Зачем вы мне это говорите? - Суён может и молода, но не глупа. Спасти один раз можно по доброте душевной, а вот второй раз, уже нет, в мафиозном мире работает другая система. - У меня всё равно ничего нет. И сбережения, что есть, не думаю, что я смогу удовлетворить ваши потребности.
- Мне нужно чтобы ты просто шпионила за братом, ничего криминального. - совершенно спокойно произносит Тэхён, не разрывая зрительного контакта с девушкой. Суён замирает, не понимая, что означает «просто шпионила». - Не волнуйся, я не собираюсь убивать твоего брата. Он мне не нужен, хотя в школьные годы мы бесили и доставали друг друга. У меня личные счёты с Чонгуком, мне нужен он. А где Хосок, там и Гук.
- А если я откажусь? - тепло-карие глаза уверенно смотрят в ореховые, даже не моргают.
- Тогда я убью не только Чонгука. - Ким растягивает квадратную улыбку, сложив подбородок на тыльную сторону ладони. - И генерального прокурора. Он мне очень не нравится.
Суён сжимает губы в тонкую полоску, кусает щеку изнутри. Она злится, что осталась жива, ведь теперь из-за неё родные люди в опасности. Не стоило ждать благородства от убийцы-спасителя. Девушка молчит несколько минут, а потом соглашается. Уж лучше, она будет доносчицей, чем собственноручно подпишет смертный приговор. Ким Тэхён дико доволен, ведь кто заподозрит в немой девчушке предателя, тут и внедрять никого не надо, всё даже лучше и легче, чем он предполагал.
Рано радуешься, Ким Тэхён, очень рано.
***
Пробуждение жестоко бьет по затылку. Джису шипит сквозь зубы, перебрала вчера. Она сначала трёт глаза, а затем виски пальцами, медленно открывает веки. Она дома. В собственной спальне. Чонгук убежал от неё, когда она его осчастливила. Внутри всё сжимается, хочется орать пока голос не охрипнет. В кого она превратилась? Кем она стала? Стало ли ей легче. Нет.
Контрастный душ немного приводит в чувства, на тумбочке её ждёт стакан с водой и таблетка. Чона злится на неё, но всё равно беспокоится. От её гадкого отношения к людям, которые продолжают переживать за неё, Джису становится тошно от самой себя. Нужно заканчивать этот дешёвый спектакль, занавес опущен.
Джису спускается на первый этаж и идёт в столовую, обычно Чона находится на кухне. А сейчас самое время завтрака. Стол накрыт на две персоны. А это означает, что Юнги дома. Голова всё ещё тяжёлая, немного тошнит и тело разваливается на части, но Джису героически держится, сама виновата, не стоило пить, если ни черта не умеешь этого делать.
- Доброе утро. - девушка вздрагивает от неожиданности, если бы она не держалась руками за спинку стула, то точно бы упала. - Извини, не хотел пугать тебя.
- Доброе. - вымученно улыбается Джису. Юнги помогает ей присесть, оставляя быстрый поцелуй на макушке. Он тоже злится, но переживает за неё. На душе паршиво вдвойне.
Чона молча, приветствует чету Мин, распорядившись, чтобы завтрак подали на стол. Джису чувствует себя отвратительно и мутит её не от еды, а от того, что она по-скотски себя вела. Решение давно назревало, не хватало наверно, уверенности в себе. Она едва притрагивается к блюдам, а вот кофе пьёт уже третью чашку. Немного отпускает, даже румянец на щеках появляется.
- Я хочу уехать в Калифорнию. - твёрдым голосом произносит девушка, предсказывая заранее реакцию Юнги. - Не запрещай, не стоит. Ты же сам понимаешь, что я свихнусь здесь. Я уже...просто позволь мне немного оправиться. Обещаю, что согласна на любую опеку и охрану. - янтарные глаза не просят, они умоляют Мина. - Прошу, Юнги, отпусти.
Брюнет тяжело выдыхает, откладывая вилку и нож в сторону. В чем-то Джису права, но отпустить её, значит, самому остаться наедине со своими страхами и проблемами. Но Юнги ни разу не эгоист, может он и не хочет отпускать Джису, но всё же отпустит.
- Хорошо. Когда собираешься? - получается очень сухо, даже как-то немного обидно для Джису.
- А чего тянуть. Завтра. - так же сухо и быстро отвечает она. - У меня будет всё лето, чтобы подготовиться к учебе. Я же должна закончить университет. Кто-то из нас двоих должен. - возвращаться в Сан-Диего без Дженни не хочется, но кто спрашивает про её желания. И тащить за собой подругу, да ни за что. Пусть у Дженни будет жизнь, которую она захотела. Она же счастлива. Правда?! - Чона, я знаю, что ты непременно последуешь за мной, но...но я хочу попросить, чтобы ты осталась с Юнги. Здесь ты намного больше принесёшь пользы, чем там.
Женщина останавливается рядом с Джису, кладет руки на плечи, тихонько сжимает. Больше не злится, прощает.
***
Дженни уже третью неделю уговаривает мужа отпустить её в Корею, навестить Джису, но Бэк всё так же отказывает. Она должна была приехать к ней ещё тогда, когда случилось горе. Объясняет он это тем, что всё равно ничем не поможешь уже, только своим присутствием сделаешь хуже, доломаешь. Дженни категорически не согласна, она прекрасно знает, что ей сейчас надо рядом с Джису быть, не утешать, не дай бог, она бы отвлекла её, загородила собой от неизбежности.
- И снова нет. - выдыхает Бэкхён, стоит Дженни войти в его кабинет. Она держит поднос с чаем, как-то уверенно смотрит, будто заранее знает, что он проиграет на этот раз.
- Отец при смерти, нам надо поехать. Или мне одной, тебе решать. - спокойно произносит брюнетка, расставляя перед ним чашку, чайник и тарелку со сладостями. Бён недоверчиво щурит взгляд, набирает Тэхёна, тот подтверждает, говорит, что отца стукнул инфаркт, протянет пару месяцев, а может и меньше.
- Стоит ли мне переживать, что ты что-то натворишь? - Бэк полностью доверяет Дженни, по-другому нельзя, он ей сердце своё отдал, вручил, хотя прекрасно понимает, что та может ему нож воткнуть, при этом шептать, что тоже любит.
- Мне наплевать на старика, не буду врать. - пожимает она плечами, говорит честно с ним. - Я хочу увидеть Джису.
- Она сестра Чон Чонгука, ты же понимаешь, что в случае...
- Поцелуй меня. - резко прерывает его Дженни, сев на его колени. Она обхватывает лицо руками, ведёт подушечками пальцев по скулам, прикусывает нижнюю губу, дышит тяжело. Так нечестно, думает Бэк, использовать его чувства, но он послушно ведётся, как мальчишка. Притягивает к себе, накрывает влажные губы, прикусывает их, лижет языком, контур обводит, а когда Дженни размыкает их, усиливает поцелуй, давит пальцами на затылок. Ему будто впервые крышу сносит, увлекает на самое дно, он тонет и тонет в ней, захлёбывается от собственного чувства, она его, только его. И не дай бог, кто-то обидит его Королеву, умрет в тут же секунду самой мучительной смертью.
Вот только ехать-то больше не к кому, Джису уже несколько дней как улетела в Калифорнию. Никого не предупредила, Юнги попросила тоже молчать, а для интересующихся, жена главы клана Мин, поправляет здоровье на острове Чеджу.
***
Чимин до чертиков устал, он готов всю сеть перерыть, но разве это поможет найти Юнги? Нет. И то, что он сдал Тэхёна Чонгуку, не принесло удовлетворения. Он пытался отследить везде, пускал корни всюду, ставил жучков, внедрял программы, но ничего, нулевой результат. Будто девушка испарилась, исчезла, вроде как бы и не существовало её. Чимин и Дженни отслеживал, хотя та редко пользовалась гаджетами, там тоже не за что было зацепиться. Это выматывало его и бесило. Но он не сдавался, ни за что.
В дверь позвонили, Чимин мысленно послал того, кто нарушает его покой далеко, очень далеко. Открывать он не хочет, потому что никого не ждёт. Но звонить продолжают, уже более настойчиво, непрошеный гость не убирает пальца с кнопки.
Матерясь и проклиная, Чим поднимается на ноги. Он даже не смотрит в видеоглазок, тут же открывает, приготавливается вылить на того, кто посмел его потревожишь тонну дерьма. А перед ним она, Юнги собственной персоной. Только вместо белых длинных локонов, ярко-рыжие завитушки чуть выше плеч.
- Чим-Чим, я вернулась, как и обещала. - пожимает девушка плечами, держа ручку желтого чемодана. - Ты скучал?
На самом деле Чимин хотел устроить ей такую взбучку, чтобы жопа горела и сил просить о пощаде не осталось. Но вместо этого он не отлипает от неё, все время целуя. Юнги сидит между его ног, прижимается спиной к нему, переплетает свои пальцы с его.
- Ты больше не исчезнешь? - «ну, ты и болван, Пак Чимин?! Ты мужик или нет, чего сопли то распустил?» - он будто слышит голос своего внутреннего я, который явно осуждает Чимина.
- Так было нужно, Чимин~а. - хмурится Юнги, поворачивает голову, смотрит на парня, сожалеет. - Я больше не убегу, обещаю.
- Я больше и не отпущу. - радостно шепчет Пак, целуя девушку в висок нежно и невесомо. - Я в тебя чип внедрю, буду следить.
***
Когда Джису вышла из самолета и вдохнула родной чужой воздух, она будто дежавю словила.
Она не родилась в Калифорнии, она просто переехала из Ада|Сеула в Рай|Сан-Диего.
Снова. Убежала и спряталась.
Охрана сопровождала её всюду, к счастью, Джису они были в штатском, поэтому никто особо не замечал высоких мужчин рядом с ней. Жить, ночевать и просто находиться в квартире было как-то непривычно. Первые два дня Джису дёргалась от каждого шороха, а потом просто расслабилась. На третий день ей позвонила злющая Дженни, которая буквально орала на неё через телефон, что та поступила подло, не предупредив, но быстро смягчилась, когда услышала тихий плач Джису.
- Прости, Дженни...мне нужно привыкнуть к тому, что я всегда остаюсь одна. Наверно...я проклята. - полушёпотом выдыхает девушка, сидя на полу перед панорамными окнами. Она хочет добавить за свою любовь одержимую, разрушающую, уничтожающую, смертельно-ядовитую, но не делает этого, проглатывая собственные мысли.
- Ты же знаешь...никогда ничего не бойся, я рядом. - на выдохе произносит Дженни, а сама губы кусает до кровавых ранок.
- Знаю. - тут же отзывается на её слова Джису, обхватывая себя рукой, будто её подруга сейчас крепко и сильно обнимает.
День идёт за днём. Тут в Сан-Диего время тянется дольше, может потому что Джису здесь совсем одна. Она может часами гулять по берегу океана, сидеть в кафе и смотреть, как незнакомые ей люди проходят мимо, чаще всего она задерживаете взгляд грустных и печальных глаз на маленьких детях, представляя с ними Хёнвона. Джису считает, что сама виновата, непременно заслужила такую судьбу, потому что других объяснений у неё нет. Она всё больше уходит в учебу, встречается с профессором Смитом по общей психологии. Добродушный старик очень рад, что одна из самых способных его студенток вернулась.
- Твой взгляд...он стал тяжёлым, будто ты груз за плечами держишь. - профессор не предполагает, он уверен, что Джису не одно испытание прошла за то время, что они не виделись. Он и раньше замечал её скрытую мудрость, смирение и необъятное терпение.
- Мистер Смит, можно ли продолжать любить человека, если заранее знаешь, что он может тебя уничтожить?
- Ключевое слово здесь «продолжать». - отмечает мужчина, ставя чашку с кофе на белое блюдце. - Если бы у тебя не было искренних чувств к нему, а всего лишь кратковременная влюблённость, она бы исчезла. Ты бы погоревала, а потом бы нашла ему замену. На самом деле всё просто, мы к сожалению, все сами усложняем.
- Но что если эти чувства и другим мешают...причиняют боль. - Джису переводит свой взгляд на горизонт, там солнце садится, прощается, бордовые разводы на небе разливает.
- Твои чувства изменятся, если вы никогда не будете вместе?
- Нет. - теперь уже уверенно отвечает девушка, переводя янтарные глаза в серо-голубые с лучиками морщинок вокруг глаз, они тянутся из уголков, придавая лицу старика более доброе выражение. - Даже когда он делал смертельно больно, я не переставала любить. Просто притворялась...что сильно ненавижу. Если подумать, у нас с ним всё похоже...мы как разделённые близнецы, так жадно хотели быть далеко друг от друга, каждый раз сильнее по чувствам ударяли, отрывали себя по кусочку. И вот теперь мы насовсем разорвали связь. - тяжелый вздох и в уголках глаз собираются кристаллики слез. - Мой удар был последним, контрольным. И я должна быть довольна, счастлива. Потому что, наконец, свободна от него, от его любви, от своей любви к нему.
- Но?
- Может мне стоит купить дом на берегу океана, завести собаку? - Джису резко меняет тему, а профессор Смит и не думает настаивать продолжать.
- Это хорошая идея, но для начала закончи университет. Знаешь, мне бы очень хотелось видеть тебя среди выпускников.
- Клянусь на этом прекрасном закате, что успешно сдам экзамены и брошу эту чёртову черную шапочку вместе с одногруппниками. - на лице Джису притворная улыбка, она давит её, растягивает на лице, а внутри всё замирает, даже стук сердца не слышно, кто-то рычаг дёрнул и не хочет больше его запускать.
***
Чонгук и сам не понимает зачем он прилетел в Сан-Диего, а ещё и Хёнвона с собой привёз, под строгим наблюдением Мао. Иногда Гук серьезно побаивается её, потому что девушка так рычит на него из сына, потому что он обязательно что-то неправильно сделает. То смесь перегреет, то не так подгузник переоденет, то забудет рукавички на маленькие ручки Хёнвона надеть, а ведь малыш такой активный, весь в отца. И вообще, ему по статусу не положено знать такую ерунду, фыркает Чон, а сам глаза косит, запоминает, как делает Мао.
- Я ненадолго. - произносит Чонгук, застёгивая часы на запястье. - Если что сразу звони.
- Господин Чон, не переживайте вы так. Мы пережили самое сложное, перелёт. - мягко улыбается девушка, перебирая распашонки Хёнвона. - Он спит, как ангел...у вас точно часа три-четыре есть, чтобы отдохнуть.
- Я не отдыхать иду...блять, я по делам.
Мао не отвечает больше, она продолжает делать свои дела. Чонгук даёт распоряжение охране, несколько раз напомнив, что если что-то с мальчиком случится, он переубивает всех, а потом и за их родственников возьмётся.
Он знает где Джису, всё её маршруты, передвижения. Девушка сидит на пляже, зарывает ноги в песок, подбородок на коленях лежит. Чонгук останавливается в нескольких шагах, садится на небольшой валун, наблюдает. Он не знает, что чувствует, запутался. Всё кажется таким лёгким, но на самом деле всё очень сложно. Он не может ей сказать, что любит, не может сказать про Хёнвона, не может исправить прошлое, не может ровным счётом ничего. И от этого ему херово на душе, представляете, она всё-таки есть. Раньше в нем только животное желание и похоть буйствовали, стоило ему только взглянуть на Джису, а теперь внутри реки нежности растекаются, сердце горячее, становится больше в размерах, на рёбра давит, хочет наружу вырваться. Чон смеётся сам над собой, котёнок всё таки приручил тигра, заставил его навсегда колено приклонить.
- Ты врал мне!
- Врал.
- Ты отравил меня!
- Отравил.
- Ты говорил, что любишь меня!
- Люблю!
Джису устало поднимается на ноги, смахивает песок, берет рюкзак с сандалиями в руки, и поворачивается. Она точно свихнулась, потому что ей уже Чонгук мерещится. Брюнетка нервно улыбается, трясёт головой, смахивая наваждение и идёт прочь. Прочь от него, от мыслей о нем, от этой проклятой любви, которая всё больше с каждым днём даёт о себе знать. И сопротивляться Джису больше не может, видимо смерть Хёнвона сорвала все замки, которые держали её чувства под запретом. Она не успевает пройти и пару шагов, как горячие руки оплетают, сильно прижимая к широкой спине.
- Не убежишь. - Гук опаляет её шею жарким дыханием, у Джису ноги подкашиваются. Наверно, она долго сидела на солнцепёке и сейчас потеряла сознание, потому что такого в реальности не может быть. - Я скучал, как сумасшедший. С тобой или без тебя, мне одинаково чертовски херово, поэтому какая к черту разница, что будет с нами.
- Мне нравится, что ты хотя бы в моих бредовых фантазиях такой. - шепчет Джису, бросает вещи на песок и цепляется за него.
- А если это не бред и я на самом деле обнимаю тебя сейчас. - хмыкает Чон, ближе притягивая. Он чувствует, как Джису дрожит в его руках.
- Это невозможно.
- Может тебе стоит перестать так много думать об этом.
- Стоит мне позволить себе быть хоть минутку счастливой, мир рушится, умирают родные люди. Я просто не имею права быть счастливой, не имею.
- Закрой глаза. - просит Чонгук, ведёт носом по тёплой коже её шеи, оставляет дорожку из нежных поцелуев. Черт побери, они вдвоём сейчас летят в самое пекло, сгорят мгновенно, даже пепла не останется. - Помнишь, ты однажды сказала, что если я стану злодеем, ты всё равно будешь меня любить. Тогда ты дала обещание. А потом я просил тебя забрать его. Так вот сейчас я снова хочу, чтобы ты любила меня кем бы я ни был...знаешь, котёнок, мы ещё не раз раним друг друга. Но я не хочу больше скрывать от тебя, что невыносимо больно люблю тебя...потому что кажется, я без тебя умираю.
Не он ко мне, а я к нему - во тьму, во тьму, во тьму.