Не суждено
Джису уже два часа сидит в просторной гостиной совершенно одна, заламывает пальцы, руки, потирает локти, нервозно и до крови жуёт нижнюю губу. Ей нужно с кем-то поговорить, выговориться и далее по списку, потому что она не знает что ей делать, вообще-то, знает, но ей всё равно нужно это с кем-то обсудить. И выбор у неё скудный. Только Мин Юнги. Она несколько раз набирает его, но телефон вне зоны доступа.
Как жаль, что Чоны рядом нет, она бы непременно нашла нужные слова, крепко обняла и поцеловала бы в макушку, заварила бы травяной чай с мёдом, а потом уложила спать, приговаривая, что «утро, вечера мудренее».
Дженни, это стихийное бедствие скакала бы по комнате от радости, правда, в перерывах всё же гневно выкрикивала бы проклятия будущему отцу, что снесёт ему башку, в общем-то что-то подобное, в её стиле. Боже, она бы спланировала всё в мельчайших подробностях, примерила бы на себя роль крестной, и черт побери, она была бы лучшей из всех крестных ныне существующих.
Но ни первой, ни второй рядом не было сейчас с Джису, поэтому она тихонечко сидела в гостиной, подмяв под себя ноги.
Время перетекло далеко за полночь, волнение усилилось, но Сухёк сказал, что господин Мин «накидывается, чтобы утопить свою скорбь» в клубе. Джису тяжело вздыхает, отправляет своего личного телохранителя отдыхать, а потом и сама поднимается в свою спальню. В свою ли? Надолго ли она будет её убежищем?
Кровать слишком большая для одной Джису, она перекатывается с одного бока на другой, сон никак не хочет принимать в свои объятия. Да, и какой сон, когда узнаешь такое. Конечно, Джису не думала, что её жизнь после окончания учебы будет зефирно-приторно-сладкой. Она понимала, что однажды её выгодно для клана выдадут замуж (брак с Юнги), что у неё и права голоса то никогда не будет, никакого возражения, а диплом психолога так и останется призрачной мечтой. Но вот о том, что она так скоро станет мамой, такого даже в самых странно-страшных кошмарах не привиделось никогда.
Джису кладет руку на впалый живот, тихонько, с нежностью ведёт ладонью по прохладной коже. Ей бы испугаться, кричать в панике, заливаться горькими слезами, а она спокойна. Будто выключила все ненужные и мешающие чувства, а потом перестроилась в режим «дзеновское спокойствие». Мыслей слишком много, она не знает на какую именно обратить своё внимание, с чего бы ей начать. Если бы мама была рядом, она бы непременно дала правильный совет, поддержала бы, обняла и тихонько прошептала что-то вроде «ты такая у меня умница, всё будет хорошо».
- Мама, мамочка. - Джису подскакивает на своей кроватке, когда Суран входит в спальню. У женщины бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы почему-то припухли, малышка не понимает, что такое с её любимой мамочкой. - Я так долго тебя ждала, щипала даже себя, чтобы не уснуть. - девчушка вытягивает руки вперёд, от запястья до локтей тянутся красновато-тёмные синяки.
- Котёнок, никогда больше так не делай. - вымученно выдыхает женщина, поднимает дочь на руки. - Хочешь я посплю с тобой сегодня? - она прижимает Джису к себе, целует тягуче нежно в висок. Такая сладкая и тёплая, её самая родная и любимая девочка.
- И папа не будет ругаться?! - малышка широко распахивает глаза от удивления.
- Не будет, тем более, что его нет дома. - Суран поднимает одеяло, бросая его в сторону, кладет аккуратно Джису, а потом ложится рядом, накрывая их до самого подбородка. Вот бы вечность так лежать и не знать бед, не знать, что их ждёт впереди.
- Мамуля, почему вы с дядей Донгоном ссорились? - очень тихо спрашивает девочка, прикладывая маленькую ладошку к щеке матери, она такая нежная на ощупь.
- Подслушивать плохо. - хмурится Суран, накрывая ручку дочери своей. Смотрит внимательно, запоминает, хочет представить как она будет выглядеть лет через десять.
- Я не хочу, чтобы ты делала плохие вещи...ради меня. - детский голосок начинает дрожать, а пальчики дёргаются под ладонью матери.
- Однажды ты тоже станешь мамой. - мягко, будто убаюкивает, произносит Суран. - И будешь защищать своего маленького непоседливого и непослушного малыша. - она притягивает дочку к себе, разворачивает и оставляет на макушке влажный поцелуй. - А теперь спи, котёнок.
На следующий день родителей Джису казнят.
- Однажды ты тоже станешь мамой. - шепчет девушка, перекатываясь на бок, усталость и стресс всё-таки берут своё. Там во сне Джису снова маленькая, играет в прятки с мамой в саду, заливисто хохочет, когда та её находит, они едят любимое фисташковое мороженое и обнимаются. Просыпаться не хочется, там так тепло и уютно, а ещё там нет слез и боли.
Кто-то с грохотом и со смачным матом плюхается рядом с Джису, и она резко подпрыгивает на кровати. Мин Юнги, судя по шлейфу перегара вперемешку с сигаретами, он выкурил и влил в себя наверно весь бар, что есть в клубе.
- Что ты тут делаешь? - выдыхает Джису, отползая в сторону, не то, чтобы она его боится, а бояться стоит, потому что чёрные, как ночь глаза слишком возбужденные, а ухмылка ненормально безумная. Видеть таким Юнги до жути неприятно, она до сих пор не привыкла к его холодной натуре.
- Я не могу полежать с невестой?! - и непонятно, что это сейчас было, то ли вопрос, то ли факт, который начинал его раздражать.
- Тебе лучше пойти к себе, поговорим утром. - Джису тянет на себя одеяло, прикрывается.
- А может ну его...говорить, а?! - Юнги приподнимается и ползёт на коленях змеем к девушке, при этом расстегивая черную рубашку. Джису охватывает леденящий страх, ладони тут же прижимаются к груди, защищается. - Всё равно супружеский долг надо будет исполнять, хотя бы раз то надо...
- Нет. - вскрикивает Джису, обрывая его. Она хочет спрыгнуть с кровати, но Мин перехватает её лодыжку и тянет на себя. Даже в таком убийственно пьяном состоянии он сильнее неё. - Юнги, не надо. - начинает умолять брюнетка, пытаясь вырваться. - Ты пожалеешь, не надо.
- С ним ты тоже сопротивлялась или добровольно? - эти слова режут по самому больному, а едкий смех прижигает кровоточащие раны. - А Тэхён, Тэхён знает о вашей... - не успевает договорить, звонкая пощёчина рассекает плотный воздух, кажется даже стёкла в окнах задрожали.
- Мин Юнги, немедленно отпусти меня. - сквозь зубы шипит Джису, хочет снова ударить, но брюнет перехватывает руку, а потом заносит обе над её головой. Холодные пальцы обжигают тонкие запястья, кожа натягивается и покрывается корочкой льда, тело замирает.
- Из-за тебя я не могу быть с ней, из-за тебя. - шипит в ответ Юнги, нагибаясь ближе. Дыхание в отличии от его рук, горячее, тяжёлое, обжигает букетом крепкой текилы, возможно и виски, но какая к черту, сейчас разница, надо выбираться, срочно.
- Что подумает Дженни, когда узнает, что ты сделал? - голос пробирает дрожь, Джису облизывает сухие губы. Нападение - лучшая защита, а ещё давление и главное, полоснуть в самое сердце, чтобы обезоружить, загнать его в тупик. Сердце не разбивается на кусочки, там больше нечему разбиваться, в груди что-то бьется, царапается, пытается выбраться наружу, это остатки души.
Молчание, взгляд мутнеет, дыхание выравнивается, хватка ослабевает, но это был бы не Мин Юнги, если бы не ужалил исподтишка. Он дергает пижамную рубашку, пуговицы тут же летят в разные стороны. Первый поцелуй-укус в шею, Джису кричит что есть силы. Она зовёт Сухёка, горло и связки разрывает, пока Юнги не накрывает рот рукой. Этот бой она не выстоит, проигрыш по всем фронтам.
- Замолчи, сука, замолчи. - брюнет уже не соображает, что делает, его переклинило, ничем не остановить. Джису давится слезами, пытается сопротивляться, сжимает плотнее бёдра, но Юнги сильнее, намного сильнее. Следом за рубашкой летят и пижамные штаны, хлопковые трусы он просто разрывает, по спальне разносится умоляющий скулёж. Джису задыхается, дергает коленями, хочет ударить ими, но Юнги прижимает их своими бёдрами, резко разводя её ноги. Неужели её прокляли? Она никогда не почувствует настоящей любви, не почувствует настоящих прикосновений без насилия? Джису вспоминает единственную молитву, которую знает, прикрывает веки и молится. Ресницы мокрыми уголками подрагивают, соленые слезы стекают влажными дорожками из глаз, тело натягивается, как струна, внутри всё сжимается, Джису дрожит.
Стыдно.
Страшно.
Больно.
Лучше бы убили.
- Сухёк. - снова срывается на крик Джису, как только Юнги убирает руку. - Сухёк, помоги. - осипший хрип, последняя надежда.
Дверь с грохотом открывается, в спальню вбегает несколько охранников, первым появляется Ли. Он хищником прыгает на Мина, одной лишь хваткой отбрасывая главу на другой конец кровати, Юн прикладывает башкой об резной столб, тут же отключаясь. Мужчины в черном не знают, что им делать, просто наблюдают.
- Чего встали, унесите босса в его комнату. - рявкает Сухёк, снимая свой пиджак, он накрывает им Джису, хотя все равно никто бы ничего не увидел, потому что он полностью её своей спиной закрывает.
- Но...
- Я отвечаю за это. - Ли злобно перебивает одного смелого. - Если Чон Чонгук узнает, что сейчас произошло, он начнёт явно не с Мина, а с вас. И очень надеюсь, что мне не нужно вам в подробностях объяснять, что он может сделать с вами.
Амбалы подхватывают босса под руки и выносят, закрывая за собой дверь. Джису жмётся зверьком, кутается в черный пиджак, скулит сквозь слезы, не выдерживает. Сухёк медлит всего пару минут, боится ещё больнее сделать Джису, но всё же притягивает и трепетно обнимает. Брюнетка плачет, закрывает лицо руками, тяжело дышит. Зачем тогда Тэхён её спас, зачем? Причины оставаться в этом прогнившем мире не было, не существовало до сегодняшнего дня. Джису всхлипывает, утыкается лбом в грудь Сухёка:
- Спасибо. - получается как-то сорвано и хрипло.
- Вам. - Джису сжимает ткань рубашки дрожащими пальцами. - Тебе нужно умыться и одеться. - исправляется Ли.
- Не уходи. Я боюсь, боюсь оставаться одна. - еле слышно выдыхает, сильнее цепляется руками. - Пожалуйста. - умоляет.
- Я не уйду. Не уйду. - переходит на шёпот, поднимает на руки и спускается с кровати. Несёт в ванную комнату, не включает свет. Сухёк прекрасно понимает, что Джису сейчас стыдно за то, что он снова увидел её такой, такой беззащитной. А ему плевать, он не боится умереть за неё, просто не хочет так быстро прощаться с жизнью, ведь тогда некому будет её защитить. - Я буду за дверью, хорошо?
- Только не закрывай. - снова умоляет.
Джису берет себя в руки, умывается холодной водой, достаёт новый комплект пижамы из нижнего ящика, переодевается. Темнота больше не давит на виски, она уже привыкла, что именно с ней возвращаются все демоны, а за ними и новые чудовища появляются. Привычка - страшная штука, человек перестаёт реагировать на вещи, которых например, раньше дико боялся, у него пропадает чувство самосохранения, смешивается с равнодушием, что так спокойно кроется под маской безразличия ко всему.
Сухёк не обманул, он сидит в кресле послушным псом, охраняет территорию своей хозяйки.
- Однажды тебя не окажется рядом. - сухо выдаёт Джису, подходя к кровати, ложится на неё нет никакого желания. И спать тоже. И жить. - Мне нужно научиться защищать себя.
- Даю слово, что Юнги больше не тронет тебя. - ядовито выплёвывает Сухёк, кулаки дрожат на подлокотниках кресла. - Никто больше не тронет.
- Су...не умирай, даже ради меня не умирай. - Джису обхватывает себя руками, скользя вниз, опускаясь на колени. - Потому что...потому что ты мне нужен.
- Обещаю, что пока ты дышишь, я буду рядом. - брюнет опускается, снова тянет на себя и обнимает. И может раньше Сухёку казалось, что у него что-то неправильное внутри разрастается, когда он касается Джису, но нет, всё не так. Он любит её бескорыстно, не требуя ничего взамен, только чтобы она жива была. Джису так и засыпает в его объятиях, потому что ничего не боится, Сухёк рядом, он спасёт. И ей снова снится сон, только не с мамой, там теперь есть тот, кого будет защищать она.
***
Сопротивление внутри Джису ровнялось страху снаружи. Забиться жертвой в комнате или же выйти за рамки и показать собственные клыки, которые давно чешутся. Сухёк в буквальном смысле не отходил от Джису, сопровождая везде, дежурил у двери в ванную, пока она принимала утренний душ, не впускал даже прислугу. Ночной кошмар оказался явью, расцветая цветными браслетами синяков на запястьях Джису, они прочно перекрывали старые шрамы. Это становится какой-то извращённой традицией, каждый кто хочет подмять под себя Джису, ставит метки.
Поговорить с Юнги необходимо, расставить все точки и исправить запятые жизненно необходимо. Голова болела от вчерашних слез, немного кружилась, но это стерпеть Джису вполне могла. А вот чего она не хотела терпеть, так это виноватый взгляд Мина.
Он спустился в столовую ближе к обеду, о чем тут же оповестили Сухёка. В комнате было слишком тихо, нервозность нарастала и провоцировала вцепиться в него острыми когтями, чтобы до мяса растерзать. Джису выдохнула, присаживаясь на стул. На другом конце сидел Юнги, вяло ковыряясь палочками в тарелке, последствия прошлой ночи в паре с похмельем ярко отражалось на сине-сером лице.
- Вчера ты был смелее и разговорчивее. - язык вяло двигался, потому что горький аромат крепкого кофе, что тянулся к самому носу Джису, образовал комок тошноты, прилипая к небу. - У тебя есть две цели. Первая - престол, не столь важная, но кто тебя знает, аппетит приходит во время еды, не так ли?! - девушка сглатывает неприятный узел слюны, откусывая от тоста кусочек. Как же она была права в своём предположении, если бы только знала. - Вторая - Дженни. Более важная, но как я вижу совсем не первостепенная, иначе бы ты не напивался, а что-то делал.
- Я не контролировал вчера себя. - звучит как оправдание, но Юнги не хочет оправдываться перед Джису. Виноват. Выведено каллиграфическим почерком. Жирно. Подчеркнуть несколько раз красным. - Зашёл дальше, чем хотел.
- Спасибо, что я не слышу фальшивых извинений. - произносит Джису, продолжая жевать белый хлеб. Тошнота более менее сходит на нет. - Знаешь, в чем вы с Тэхёном проигрываете Чонгуку? Он никогда не лукавит, не говорит лишних слов. Он делает, делает то, что хочет, не лицемерит, не притворяется кем-то.
- Хочешь вернуться к нему?
- Разве наш разговор сейчас не отвечает на все твои вопросы авансом?! - Джису цепляет его взгляд карих глаз, что так устало и виновато на неё смотрят. - Я всё ещё хочу свободы, я всё ещё хочу освободить Дженни.
- Не ты одна. - Юнги ни разу сейчас не врет, он равно хочет того же, что и Джису. Свободы и Дженни, вторую он хочет намного больше.
- Нашу свадьбу нельзя больше откладывать. Я жду ребёнка. Считай, что это тебе подарок с небес, такой огромный с красным бантом. Неделя или две, но не больше. - она говорит какой-то отрепетированной ладной речью, будто выступает с дипломом перед преподавательским составом. - Доктор Сон поможет мне со сроком, сократит его. Я не первая кто родит раньше положенного, такое бывает часто.
- Если Чонгук узнает, что ты беременна от него, он всю Корею сожжет, но вернет тебя. - тут и к гадалке не ходи, до Юнги сразу доходит кто биологический отец. И его ломает на части, прекрасно осознавая, что сотворил с ней Чон. Он же вчера тоже самое хотел сделать, а внутри неё уже жизнь горит маленьким огоньком.
- Ключевое слово «если». Мне снова нужно озвучить свои желания?
- У нас сейчас главный пакет всех акций, правда с небольшим отрывом, вторым идёт клан Чон. Заполучить престол в данной ситуации становится несложно, но что мы будем делать потом? Думаешь Совет наивен, не будет проверок?
- Дженни может жить с нами, никто в нашу «супружескую жизнь» лезть не будет. Всем ровным счётом наплевать кто кого трахает, главное, чтобы дела велись успешно. Этот несложный алгоритм работает последние лет пятьдесят.
- И ты согласна на это?
- Разве наш разговор сейчас не отвечает на все твои вопросы авансом?! - спокойно, но с ноткой раздражения отвечает Джису, повторяется. - Позже я могу уехать с малышом за границу, чтобы дать ему лучшее образование.
- Все слишком просто и логично.
- Хорошо, давай сделаем всё сложно и нелогично.
- Послушай. - Юнги взрывается, со всей дури бьет кулаком по столу, в столовую тут же влетает Сухёк. - Я ненавижу себя за то, что вчера устроил, я не должен был так себя вести. И принимать твою жертву, чтобы вернуть Дженни тоже не могу. Чонгук был прав, когда сказал мне, что мы никогда не занимали выше положенного, потому что слишком слабые. Я трус, Джису, трус, потому что если бы был немного смелее, то сидел бы в самолёте и направлялся к Дженни, а не прятался бы сейчас за твоей спиной, чтобы прийти к власти.
- Признание своих ошибок...можно отметить галочкой, пройдено. - Джису берет вилку с ножом и отрезает кусочек омлета, хорошенько пережёвывает. Желудок не сжимается, пища приживается, потрясающе чувство сытости. - У тебя ещё есть шанс всё исправить, не упускай такую возможность.
Дальше они молча обедают, будто вчерашнего инцидента не было, его искусно вырезали, а потом сожгли в урне, как секретный документ, который необходимо уничтожить. Им нужно двигаться дальше, вперёд, не оглядываясь.
***
Чонгук раздраженно отбивает ритм пальцами по дорогой обшивке кресла в личном самолёте. Впереди несколько часов в небе, а потом сложные переговоры в лучшем отеле Нью-Йорка. Капаро оказался сказочным долбоебом, решил за спиной Чона поиграть в господа Бога, перевел несколько миллионов долларов, Чимин вовремя отследил это, доложив напрямую Гуку, Джина пожалел, у того слишком много работы в последнее время, да, ещё и отец налегает. Те кому слил хороший процент Капаро, оказались умнее, признались тут же, своя шкура дороже, чем денежная халява, хоть и немалая.
- Самое время поговорить по душам. - издевательски тянет Чонгук, отпивая глоток двойного американо с коньяком, чтобы немного расслабиться. - Может ты от меня ещё и любовника скрываешь, м, Хос?
- Мои проблемы из прошлого не должны тебя заботить, я с ними сам разберусь. - спокойно отвечает Хосок, прячет очень глубоко своё волнение за сестру, на себя ему откровенно похуй.
- Ты узнал кто убил твоих родителей?
- Нет, не смог. - лёгкий кивок, поворот головы к иллюминатору. Ящик Пандоры вскрыли, отнекиваться нет смысла.
- Я думал, что мы не просто так давали клятву друг другу. - грубая интонация меняется на немного обидчивую, «нашёл что вспомнить», хмыкает Хосок.
- Гук, у меня не должно быть слабых мест...но они блять, есть. - щетинится темноволосый, оттягивая пряди на висках. - Тот кто убил родителей, явно не довёл дело до конца. И я не знаю, что со мной будет, если Суён умрет.
- Никогда, слышишь, никогда не забывай, что есть я. - Чонгук впивается пальцами в его плечо, давит сильно, с нажимом. - Прилетим домой, познакомишь. И ещё, кажется, наш Сокджин-хен влюбился по самое не балуй.
- Я ему член отстрелю, а яйца поджарю и заставлю сожрать. - Хосок скалится, лязгает зубами. - И ты его не спасёшь.
- Оу, тут я умываю руки. - ухмыляется Чонгук, пожимая плечами. - Лучше мы с Суён понаблюдаем со стороны, попкорн поедим на халяву. Драма-то нешуточная разворачивается.
- Отъебись.
- Пренепременно. Чего ты там про напалм и задницу Капаро говорил?
***
Бэкхён приходит всегда без стука и предупреждения, врывается в спальню Дженни назойливой мухой, которая раздражает тем, что поймать невозможно. С точки недоверия они всё ещё не сдвинулись, но уже привыкли разговаривать без подъебов. Бёну нравится черта Дженни не прогибаться, а прогибать под себя. В новинку, подстёгивает и возбуждает. Теперь все завтраки, обеды и ужины они проводят вместе, по такому случаю, Бэк нанял ещё одного шеф-повара, который готовил исключительно для его невесты, чего только её душа желала. Такой широкий жест Дженни приняла, поблагодарила, сухо сквозь зубы, но всё же поблагодарила. Вот и смейся тут, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, я вас умоляю, всё совсем наоборот, а может это только у них так, эксклюзивно. Бэкхён начал чувствовать к ней не просто симпатию, а странную тягу. Хотелось смотреть на неё долго, разглядывать до мелочей, слушать её голос, пусть она и материлась через слово, это ничего, он изменит её. Бён с самого детства гнался за одной единственной целью, а теперь почти когда достиг её, почему-то не чувствовал удовлетворения. Что даст ему смерть Чонгука? Безусловно очень многое, он поднимется намного выше, чем есть сейчас. Но это не вернёт отца, не вернёт его маму, которая просто сошла с ума после смерти любимого мужа, не вернёт его детства.
- Свадьба назначена на осень, приготовления уже вовсю идут. Если ты хочешь заниматься этим лично, только скажи.
- Мне насрать. - грубо рявкает брюнетка, сжимая вилку с тушеными овощами. Бэкхён вздыхает, делает вид, что не заметил. - Слушай, какая разница что будет на свадьбе, если я её не хочу. Или ты думаешь, что я смирюсь и в итоге признаюсь тебе в любви?
- Любить друг друга не обязательно, главное, уважать желания своего супруга, дорожить им, верить ему всецело, доверять.
- Не получится у нас.
- Почему?
- Потому что заканчивается на «у».
Ребячество, глупый максимализм и что там ещё бывает в пубертатном возрасте, похоже, что Дженни в нем застряла навсегда, а может нарочно притворяется. Бравада - её второе имя, она с ним срослась, уже сама не замечает, где напуская игра, а где искренняя реакция. Не сломается, ни за что, будет давить сама, все пытки выдержит. Судьбу она свою приняла, впитала, но кто сказал, что пойдёт по вымощенной дорожке? О нет, Ким Дженни просто так не сдаётся, она по воздуху, по стенам, в конце концов, под землёй проберется, но сделает по своему.
Звонки, сообщения и электронные письма игнорирует по причине «должно пройти время, привыкание без них». Прошла целая неделя, Дженни чувствовала себя наркоманом на добровольно-принудительном лечении. Ломка в суставах по «родным» разливалась тяжёлым свинцом, хотелось слышать, обнимать...хотя бы смотреть, но нет, нельзя. Нет и ещё раз нет.
Утренний завтрак не предвещал никакой беды, ровно до тех пор, пока Бэкхён не сообщил, что они не смогут поехать на свадьбу её подруги. Треск. Можно было бы подумать, что сломались её кости, но то были деревянные палочки в руках Дженни. Бён смотрел удивленно, моргнул пару раз:
- Мы не можем сейчас улететь, к тому же именно на эту дату у нас запланирован ужин, очень важный.
Дженни была готова к таким новостям, но не так быстро. Она и сама скоро станет чужой для Юнги, внутри предательски останавливается сердце, сжимается до крошечных размеров и прячется где-то под левой лопаткой.
- Так даже лучше. - она размазывает по лицу что-то похожее на улыбку, берет новые палочки и приступает к завтраку снова. Сплошное притворство, но не перед Бёном, на него похер, сама себя обманывает, что типа «заебись, прорвёмся», но ничего подобного, хочется выть на луну, кусать локти, и реветь в подушку.
- Хочу вечером прогуляться, составишь мне компанию?
- А если нет, на верёвке потащишь?
- Зачем же на верёвке, она шею натрет. Лучше ошейник из дорогой мягкой кожи, только вот «суровый».
Дженни хмыкает, жуя печёный картофель, фаршированный тофу и шампиньонами. Еда, вот что спасает и долгие разговоры с поваром по имени Шивон, замечательно, что он кореец, но учить арабский всё равно необходимо. С волками жить, по волчьи выть. Остро необходимо. Язвить дальше нет настроения, а вот побесить во время прогулки, возможно даже получится опозорить Бэкхёна, что непременно доставит ей удовольствие, она плавно перетекает от одного наркотика к другому.
***
Неделя тянется спокойно, никаких происшествий, убийств или угроз, будто затишье перед бурей. Джису нервничает, но тут же себя успокаивает. Теперь ей нельзя, больше она не одна, должна думать совершенно о другом. Заботиться.
Она встречается с Юнги, вдвоем, Чимин занят «работой». Джису знает какой именно, но пропускает этот пункт. Блондинка напротив белее мела, под глазами синяки, явно похудела, о чем свидетельствуют острые ключицы и впалые щеки. Переживает и сгорает заживо.
- Мы с тобой сейчас выглядим, как будущие жертвы анорексии. - грудно и саркастично шутит Юнги, игнорируя еду, что заказала Джису. В ресторане людей предостаточно, так даже немного спокойнее. Находиться в тишине настоиграло до такой степени, что предложи сейчас Джису поехать на карнавал в Рио-де-Жанейро, она поскачет туда подстреленной ланью. Задрало буквально всё и все.
- Темная тема. - так же шутливо выдыхает брюнетка, отмечая, что так бы непременно ответила Дженни, ещё пару бы ласковых для густоты добавила.
- Тебе тоже не отвечает? - Юнги не нужен ответ, она его в пустых янтарных читает. - И на свадьбу твою не приедет, знаю.
- Я другого и не ожидала. Дженни сейчас прячется от нас, чтобы больно не было. И больше она печётся о нас, не о себе.
- Чимин что-то скрывает от меня, я чувствую. Она сдала ему людей Тэхёна, а он ничего не делает, понимаешь, ничего. - Юнги берет бокал с апельсиновым соком, жадно пьёт, а потом вытирает мокрые губы тыльной стороной ладони. - А ведь должен, нет, не так. Обязан, потому что Чонгук ему голову оторвёт лично.
- Чонгук ничего не сделает Чимину, потому что зависит от него. К тому же он брат Сокджина, хоть Чонгук и делает вид, что не подчиняется ему, всё равно что-то их держит. Причём очень крепко.
- Нам бы только вызволить её, я бы смогла спрятать нас, нас всех. - Юнги опускает плечи, сдувается, мнёт салфетку.
- Мы непременно что-нибудь придумаем, обещаю. А ты пока подыскивай нам остров подальше, желательно необитаемый, чтобы никто не смог достать. Джису тянется к девушке, сжимает своей рукой её руку, успокаивает. - А теперь ешь, чтобы всё скушала, иначе не выпущу из-за стола.
- Слышу нотки угроз Дженни. - Юнги лучисто щурит глаза, пытается улыбаться, получается.
- С кем, как говорится, поведёшься.
***
Прятаться вроде как больше смысла нет, тем более, что Джин не стал скрывать своих намерений, касаемо Суён, но они всё же не стремятся открыто походить на влюблённую парочку. Хосок сначала хотел закрыть сестру, чтобы не дай Бог, но вовремя одумался, предупреждая, чтобы всегда была с охраной, не обманывала. Он верил ей, но не доверил Джину. Поэтому знал о любом передвижении, даже комендантский час назначил. Суён была рада такому раскладу, не стала сопротивляться, выпрашивать больше. Для неё и так всё сплошной праздник.
- Ты не против сопровождать меня на свадьбу Мин Юнги с Джису? - они сидели в парке на мягком зеленом газоне, получая полезную дозу витамина D.
Суён заметно грустнеет, прячет от него взгляд. Джин чувствует, осторожно касается её руки, у них всё серьёзно, так что спешить некуда, он не посмеет, всё прилично.
- За Хосока не переживай, я поговорю, тем более, что он сам там будет. - Ким смотрит на пальцы Суён, любуется. Подушечки немного сухие, на указательном чёрная тушь, чуть выше на тонком запястье жёлтая краска. Небольшая клякса похожа на распустившийся цветок, а синие веточки-венки на стебли. Джин тянет ручку-очарование на себя, касается нежно губами, целует. Потрясающее чувство, неописуемое ощущение чистого счастья. Разве такое возможно в реальности?
Суён пишет свободной рукой в блокноте, протягивает:
- Я боюсь.
И до Джина доходит, что проблема вовсе не в строгом брате, а в прошлом страхе. Он выцеловывает мокрую дорожку по воображаемому цветку на запястье, нехотя отрывается, смотрит в тепло-карие, добровольно тонет.
- Тебе не стоит бояться, потому что я теперь буду рядом.
Слова банальны и стары, как этот мир. Но именно они успокаивают и дают чувство защищённости, Суён не раз слышала что-то подобное от Хосока, но от Сокджина в тысячу раз приятнее, важнее что ли. Он притягивает к себе брюнетку, обнимает со спины, Суён почти растворяется в его объятиях, с определенного ракурса и не видно её, маленькая, хрупкая.
Хосок получает письменный отчет в сообщении, плюсом идут несколько фото. Не слабо так матерится прямо перед теми, кто сдал Капаро, озвучивает, что сделает с Кимом по возвращении домой. Чонгук кряхтит в кулак сдавленным смехом, с парочку раз подъебывает друга, серьезно подтверждает, что с ним шутки плохи, взрослые мужчины напротив сглатывают, а двое даже давятся виски, когда Хосок достаёт свой болисонг, искусно вырезает одному из шестёрок глаз, следом с наслаждением проворачивает свою любимый трюк «колумбийский галстук», при этом ни разу не переставая улыбаться. Он даже рубашку не снял, не испачкался в крови. Не пропьёшь мастерство, оно видимо с молоком матери в него впиталось.
***
Весь Сеул, собственно и вся Корея знала и кричала заголовками и выпусками новостей о том, что единственный сын одного из самых успешных и законопослушных бизнесменов Мин Сонбина женится. Негласно же все шептались, что «брак Тигрицы и Дракона» должен быть принести перемирие и спокойствие стране. Тетя Лиён и мама Юнги не упустили возможности сделать праздник настолько масштабным, что говорить о нем будут ещё несколько лет, потому что перепрыгнуть свадьбу их детей, смогут разве что Английская королевская семья.
Своё положение Джису старалась очень тщательно скрыть, обрадуют счастливыми новостями, когда вернутся из медового месяца. Молчание Дженни разбивало её сердце, она сильно переживала за её равновесие внутри, прекрасно понимая, что подруге сейчас очень нелегко. К счастью, а может и нет, тут не поймёшь точно, но ни Тэхён, ни Чонгук не рвались встретиться с ней. Пугало до ужаса. Джису понимала, что брат может устроить феерическое представление на свадьбе. Ох, как она ошибается, потому что ждать подарок нужно совсем не от него.
- У меня такое ощущение, что мы участвуем в телевизионном шоу, где главный приз для каждого личная свобода.
- Я уже подумываю найти нам двойников на свадьбу. - тяжело выдыхает Юнги, откладывая газету в сторону. - Случайно увидел количество гостей и масштабы, охренел.
- Взгляни с другой стороны. - мягко улыбается Джису, она старается смотреть на весь этот идиотизм с наигранной радостью. - Сможем потусить с айдолами и взять автограф.
- Я разговаривал с Юнги, у нас есть план. - резко переключается Юнги. - Единственный шанс её выкрасть...их свадьба с Бёном. Инсценировать похищение, а потом и смерть, якобы случайную.
- Слишком опасно.
- Потом будет сложнее. В Марокко попасть не так-то легко, учитывая статус Бэкхёна на его земле. И тем более вывезти кого-то из страны незамеченным.
- На период свадьбы охрана ещё больше будет усилена.
- И наша тоже.
- И долго ей придётся прятаться?
- Какое-то время. Тэхён будет идиотом, если после этого не разорвёт с кланом Бёна связь, ему это кстати, на руку.
- Он не откажется от Северной Африки.
- Марокко только часть, немного потеряет. - пожимает плечами Юнги.
Все просто только на словах, на деле же требуется титаническое спокойствие и нерушимая хладнокровность. День тянется за днём, транслируя серую обыденность. Присутствуют два главных пункта: предстоявшая свадьба и восхождение Юнги на престол. Всё остальное пока задвигается на задний план. Джису борется с желанием послать всё к чертовой бабушке, потому что её тошнит не от вида пышного белого платья, от него как раз плакать хочется, потому что сказочно-красивое, а тошнит от затянувшегося кошмара, что всё сильнее и глубже затягивает в свою чёрную зыбучую пустыню.
Привычка и смирение. Юнги с Джису отлажено и синхронно улыбаются, тихонько нашёптывая друг другу, что так необходимо. Они срастаются в одно целое, но не становятся единым. У Мина болит голова и виски сдавливает, потому что прибавляется работы и обязанностей. Ему это нахер не нужно, он всерьёз думает, что когда вся эта канитель закончится, он поставит вместо себя отца, так как правой руки у него нет, да и наврятли найдётся. Власть, сила и ещё раз власть. От неё сходишь с ума, понимая, что под твоим каблуком ботинка чуть ли не весь мир. Ещё в школе Юнги хотел просто быть владельцем какого-нибудь крутого бара, он флегматично и отстраненно наблюдал, как Чонгук на пару с Тэхёном делили шкуру неубитого медведя. А сейчас он держит ту самую шкуру, ничего не сделав для этого, ничего, даже пальцем не пошевелил. Подарок судьбы? Если бы, все намного сложнее, за закрытыми дверьми таятся заговоры и хитрые планы завоевания. Мин старший не один год готовил сына, умело плёл сети, расставлял ловушки, подставлял, подкладывал кого нужно, искусно управлял раскиданными невидимыми нитями, дергая за них в нужный момент. И ему очень не нравится, что его любимый сын не понимает значимости этой жертвы, ведь он ради него на всё идёт, а Юнги лишь рычит и отмахивается, сочно и смачно матерится, проклиная всё на свете, не хочет он всего этого, хочет быть с ней. О последнем умалчивает, но отец догадывается, пташки приносят новости ежедневно. И ему необходимо убрать препятствие «Ким Дженни», хотя она сама ликвидируется, как только вступит в брак с Бёном, но Мин старший понимает, что тут нужна более тяжёлая артиллерия.
***
Суён смотрит сначала на Хосока, потом на Чонгука и после задерживается на спокойном Сокджине. Гости, да ещё какие важные в её закрытом царстве, радость хлещется через край, она только и успевает жестикулировать, подгоняя прислугу. Обед несёт исключительно ознакомительный характер между ними. Когда Суён исчезает за дверьми гостиной, Хосок принимает позу контролирующего обстановку, как бы показывая, тут он царь и Бог.
- Мне похуй кто ты, ни разу не боюсь. - уверенно начинает он, сцепив руки в замок на груди. - Если я узнаю, что ты хоть пальцем коснулся, хоть приблизился к запретному, я лично выпотрошу тебя. - для правдоподобности он кидает в Джина метательный нож, тот втыкается точно рядом с шеей Кима, распоров мягкую кожу обивки кресла.
- Чонгук, ты показывал его специалистам? - Сокджин манерно передергивает плечами, переводит взгляд на Гука. - У него проблемы с гневом.
- А чего ты ожидал, что он тебя любимым зятем будет называть и прыгать тут от счастья?! - Чон закатывает глаза, ехидно смеётся. Хоть какое-то развлечение, потому что свадьба ближе и ближе, душит невидимой петлей.
Во время обеда Хосок перевоплощается в то самое Солнышко, что только знакомо Суён. И Чонгук видит своего друга совершенно другим, он даже чуточку ревнует. А как со стороны выглядит он, когда нормально общается с Джису, на секунду задумывается, а было ли у них вообще «что-то нормальное хоть раз». Было, определено было.
- Суён должна вернуться к нормальной жизни. Нельзя же её здесь вечно держать взаперти. - Сокджин адресует свои слова исключительно Хосоку, получая взамен звериный оскал. Брюнетка тяжело вздыхает, кивает головой, просит перевести её слова.
- Её всё устраивает. Суён просит не акцентировать внимание на ней, она хочет просто провести время весело. - произносит Хосок, чувствует тепло ладони сестры на своей руке.
- Извини. - полушёпотом выдыхает Джин, окутывая влюблённым взглядом Суён. Та розовеет щеками, пожимает плечами, подкладывает ему в тарелку ещё мяса. Чонгук следит за реакцией Хосока, тот буквально на грани, ему ещё сложно поверить в то, что кто-то может претендовать на Суён. И вообще, он начал сомневаться, что Хос просто так отдаст сестру Сокджину, непременно что-то выкинет в ближайшее время.
- Не натвори глупостей, Хосок. - говорит Чонгук, делая глоток виски. - Он не просто генеральный прокурор, он сын министра Юстиции, тут я не смогу спасти твою тощую задницу.
- А как же наша клятва?! - цокает языком Хосок, ревностно наблюдая, как Суён показывает свои картины Сокджину. Он сам распорядился построить для неё галерею, чтобы хоть немного порадовать сестру. Хос создавал для неё маленький мир, тут места хватит только им двоим, а теперь его этот павлин вытесняет. Хосока начинает выворачивать наизнанку, когда Суён заливисто смеётся над очередной шуткой Джина, пальцы сжимаются сильнее, бокал лопается, красное капает под ноги.
- Слишком драматизируешь. - вздыхает Чонгук, протягивая платок.
- Посмотрю я на тебя...сможешь ли вынести Джису в свадебном платье рядом с Юнги. - режет остро, без наркоза.
***
Джису с самого утра плохо, её жутко тошнит и голова кружится с такой силой, что кажется, она не выдержит официальной части и минуты. Доктор Сон вместе с медсестрой пытаются привести невесту в чувства, пробуя всевозможные способы. Девушек, которые должны заняться подготовкой Джису, запускают в спальню с опозданием от графика в полтора часа, тетя Лиён по громкой связи сердито угрожает персоналу, что те должны успеть вовремя. Джису вздыхает, сбрасывает её звонок, успокаивает побледневших девушек, просит прощение.
К назначенному времени невеста готова и спускается по широкой лестнице, Сухёк следует серой тенью, кусает губы и бросает незаметные взгляды на Джису, потому что ему кажется, что она нереальная. Охраны раза в три больше обычного, что несколько нервирует, неужели в такой день кто-то посмеет. Ох, один претендент непременно есть, он возглавляет список. Чон Чонгук.
Мин Юнги уехал первым, не положено видеть невесту жениху, и неважно, что они живут под одной крышей. Традиции должны быть нерушимыми, сохранены.
Масштаб мероприятия говорит сам за себя, не видно границ и всё утопает в роскоши. Первую часть свадьбы Джису держится за локоть Юнги, делая всё на автомате, долго репетировала у себя в голове. Вспышки фотокамер, бесконечные поклоны и рукопожатия, поздравления от совершенно незнакомых людей, но явно важных, раз они попали в список приглашённых, в коротких перерывах кислородная маска и тёплая вода, ромашковый чай из рук теперь уже мужа. Шестая неделя беременности даётся для Джису сложнее, утро она встречает обязательно в обнимку с унитазом. Вместо родителей благословляют тетя Лиён и дядя Донгон, Чонгук отсутствует, но он точно появится, непременно, Джису знает, чувствует нутром, что тот преподнесет подарок. Среди гостей она видит знакомое лицо генерального прокурора, Ким Сокджина с симпатичной девушкой, позже они познакомятся. Внутри теплеет от присутствия Юнги, будто Дженни рядом сейчас. Блондинка показывает большие пальцы вверх, поддерживает, Чимин обвивает её талию, мягко улыбается. Билли и Сухёк, они конечно, не в первых рядах, у них работа в приоритете, охранять. Но Джису знает, что где-то две пары глаз наблюдают за ней.
Весь пафос позади, можно немного расслабиться, но ненадолго. Юнги тянет за собой молодую и красивую жену, хочет пригласить на третий танец, но его останавливает Ким.
- Если только Джису сама согласится. - строго хрипит Мин, недоверчиво посматривая на светловолосого, теперь он ему не соперник, его только пожалеть. Вместе с общим «да» у алтаря, Юнги почувствовал силу, такую силу, что может горы свернуть. Девушка отвечает положительным кивком, Тэхён берёт хрупкую ладонь, трепетно сжимает, обвивает тонкую талию, сокращает растояние. Он сломался, от прошлого Тэхёна разве что оболочка осталась.
- Сладость, ты прекрасна. - получается болезненно сипло, Ким сглатывает вязкий комок слюны, почти задыхается от такой близости. Ореховые глаза пустые, красные капилляры затягивают сеточкой, зрачок расширяется, заполняя чернотой.
- Я же говорила, что нам не суждено...теперь больно обоим. - тяжело выдыхает, замедляет темп, совершенно наплевать на то, что они не попадают в такт.
- Я всё ещё жду тебя. - квадратная улыбка настоящая, от чего сердце заходится в бешеном ритме. Джису прикрывает глаза, танцует, слепо следует за Тэхёном, танец закончится и всё снова встанет на свои места. Пустые слова, обещания, всё сейчас неважно, ей хочется верить, что однажды все отстанут от неё, оставят в покое. - Бороться за тебя, значит жить.
- Из-за этой борьбы ты потерял намного больше, важнее, чем я. -тихий шёпот режет по ушам, слезы скапливаются и норовят сбежать, глубокий вдох. - Будь счастлив.
Музыка затихает, Джису утягивает куда-то в сторону мама Юнги. Тэхён провожает её мокрым взглядом, прикусывая щеку изнутри. «Только с тобой рядом.» - стучит по его вискам. Он уходит, смотреть на чужое счастье, пусть оно и ненастоящее, оказывается чертовски больно. Он уходит, чтобы однажды вернуться за ней. И если придётся сдохнуть, пройти все круги Ада, Ким Тэхён готов к этому.
***
Дженни подловила нужный момент, когда можно улизнуть, сыграла роль больной, что ей нехорошо и душно, а потом растворилась за дверьми, которые вели на огромный открытый балкон. Сладкое вино ударило в голову, немного подкашивались ноги, а на лице вырисовывалась нервозная ухмылка. Она и сама не заметила, как удачно вписалась в эту грустную пьесу с комедийным настроением. Сбросив неудобные туфли, она подцепила шёлковый подол платья, присела на перила, перебросила ноги, совсем не боясь, что может сорваться вниз. Высота внушительная, можно насмерть, можно калекой, как повезёт. Долго стучала ноготком по дисплею, набралась смелости и нажала нужные цифры, которых в памяти нового смартфона нет, зачем, если она их наизусть знает. Долгих три гудка, а следом за ними родной голос:
- Дженни. - Джису шмыгает носом, сильнее прижимая трубку к уху. Что-то шуршит фоном, мешающая фата. - Господи, как ты?
- Привет, малышка. - она кусает губы, вцепившись свободной рукой в твёрдый камень до дикой боли. - Я просто замечательно. Знаешь, только что нагрубила жене короля. Кажется, теперь меня ждёт смертная казнь, так что подарки и наряд на мою свадьбу можешь сдавать в магазины.
- Скучаю. Ты хорошо кушаешь? А Бён, он хорошо относится к тебе? - Джису почти не дышала пока говорила, глотая соленые слезы, что текли по её щекам. Дженни проглотила скулящий стон, тот пытался вырваться наружу, знала, что ничего хорошего из этого звонка не выйдет, зачем пыталась.
- Я тоже скучаю. - хрипит в ответ, задыхается в ознобе, что охватило её тело. - Бён, он милашка. Кажется, кажется он начал мне нравиться. - нагло врет. - Я думала, что буду вариться в адском котле, дышать не смогу, а он, он со мной как с маленьким ребёнком. - на том конце провода тишина, а потом копошение.
- Дженни. - от голоса Юнги всё внутри застывает, сердце взрывается фейерверками, опаляет грудную клетку жгучими искрами. В глазах мутнеет, Дженни перебрасывает ногу назад, спрыгивает. Чревато, может не удержаться, сорваться вниз. - Нам нельзя быть по отдельности, нельзя, понимаешь. Тогда мир разрушится, небо почернеет, всё живое будет проклято.
- Говоришь, как чокнутый поэт, потерявший свою музу. - получается надрывно, собственный голос разрезает на тонкие полоски. Брюнетка припадает лбом к стене, упирается ладонью о холодный камень.
- Я заберу тебя, слышишь, заберу.
Хочется ответить, забери, увези, убей меня в конце концов, но не разлюби, только не разлюби. Дженни спускается вниз, скользит ладонью по кладке камня, сильнее давит, нарочно ранит, чтобы заглушить терзающую боль в груди.
- Не жди меня больше, забудь. - сдерживает подступивший крик в горле, заставляет его себя проглотить. - Я не хочу тебя больше видеть, слышать, знать. Всё было зря, глупая игра. Юнги, пойми, я сейчас не придумываю, чтобы смягчить удар, я говорю как есть на самом деле. Такое случается, мы встречаем других, влюбляемся. Я не приехала к вам на свадьбу...не потому что не хочу или не смогла, а из-за тебя, не хотела давать лишнюю надежду. Перегорело, понимаешь, потухло. Будьте счастливы, береги её, пожалуйста. Она мне действительно очень дорога. Прощай.
Сама позвонила, сама закончила звонок. Поднимается, заносит руку и бьет экраном точно острым выступам в стене. Дженни начинает трясти, она не заметила, что вместе с телефоном разбила и свою руку, обе в крови. Бэкхён появляется очень вовремя, сжимает её в своих тесных объятиях, что-то шепчет на арабском, точно колыбельную поёт. Дженни сжимается, хочет оттолкнуть его, но лишь растворяется, чувствует, что её поднимают на руки. Так будет лучше для всех, но больно для неё.
***
Юнги будто холодной водой окатили, он замирает с телефоном в руке. Джису смотрит, тянет к нему руку, но Мин делает шаг назад. Его глаза темнеют, а губы застывают в болезненной гримасе отвращения.
- Не подходи, сделаю больно. - каким-то загробным голосом выдыхает он, продолжая смотреть на жену. Джису всё прекрасно слышала, она не знает, что сейчас сказать Юнги, не знает, как его успокоить, потому что её саму трясёт, бьет ознобом. Что же черт побери, происходит с ними?
- Нам нужно вернуться к гостям, нужно. - голос Джису немного дрожит, буквы пляшут на губах шепотом.
Она видит как сгорает Юнги изнутри, падает серым пеплом под ноги, умирает, а после возрождается и нет в его адово-черных глазах жизни, там темная смерть плещется, растекается по телу, вытесняет из него остатки хорошего, живого.
- Мы едем домой. - звучит не как просьба, а как приказ.
Мин Юнги и впрямь теперь хочет занять престол, потому что нет больше никакого смысла бороться за то, что так легко растворилось, исчезло, просочилось сквозь него. Власть и сила, вот что важно.
Чтобы приохотить кошку к молоку, надо показать ей молоко. Чтобы научить собаку хватать дичь, надо показать ей дичь. Всё просто и логично.
***
Они уехали раньше, чем было положено, но Мин класть хотел на все правила, что писал не он. Быстро объяснившись с родителями, поблагодарив их за праздник, он вместе с женой покинул собственную свадьбу.
- Останови здесь. - произносит Юнги, указывая на автобусную остановку. Сухёк сбавляет скорость, паркуясь у бордюра.
- Ты куда? - Джису хватает его за рукав, но Мин отшвыривает её руку.
- То, что мы теперь муж и жена...не значит, что я буду перед тобой отчитываться. Я еду развлекаться, трахать шлюх и бухать до потери сознания.
- Юнги, не делай этого...ты же не знаешь точно, что с ней происходит.
- А ты не подумала о том, что мне вдруг стало похуй, на неё, на тебя, на всё. - ядовито выплёвывает он, дёргая ручку дверцы. - Как ты там сказала, аппетит приходит во время еды, не так ли?! - салон заполняет горячий воздух, как только Юнги выходит. - Ли, проследи, чтобы моя жена добралась домой в целости, башкой отвечаешь.
- Да, босс. - кивает Сухёк, он даёт несколько распоряжений по рации сопровождающей охране, просит присмотреть за главой.
***
- В смысле уехали? - Чонгук стоит рядом с родителями и охуевает, потому что Джису вместе с Юнги уехали. Позади маячит Хосок, не прекращая следить за Суён и Сокджином. Тот подвёл девушку к своим родителям, министр Ким с женой уставились на него, непонимающе хлопая глазами.
- Юнги сказал, что Джису стало плохо. - обеспокоено произнесла мать Чонгука, теребя в руках белый платок. - Она с самого утра хандрила.
- Не преувеличивай, Лиён, девочка переволновалась просто. - хмурится Чон Донгон, опираясь на свою трость.
- Слушай, я видела как её воротило от еды, она тут же вся белела, стоило тетушке Дону обнять её, даже меня, здорового человека воротит от её духов, а Джису не просто воротило, у неё на лице было написано жирным - тошнит.
Чонгук не стал дальше слушать весь этот бред, он развернулся на каблуках и пошёл на выход. Хосок дёрнулся за ним, бросая на сестру и Джина злобный взгляд.
***
Джису не так представляла свою первую брачную ночь, собственно, как и саму свадьбу. Было до смешного горько осознавать, что теперь с этим придётся жить.
- Су, не хочу домой. Поехали в парк. - она подаётся вперёд, хватается за спинку кресла. - Не спорь, я всё-таки жена твоего босса. - опережает его.
- Он же закрыт сейчас.
- Ты же откроешь его ради меня. - хлопает пушистыми ресницами, смотрит глазами кота из Шрека.
- Ради тебя любые двери. - улыбается в ответ, сворачивая с главной дороги.
- Только отзови охрану, они привлекают много внимания.
- Нет. - строго отрезает Сухёк.
Детская прихоть, каприз можно назвать это как угодно, Джису было всё равно, она просто хотела немного подышать свободно, пока была такая возможность. Деньги и статус могут открыть все двери этого мира, сломать все замки. Вот только до парка они не успели доехать, им перекрыл дорогу кортеж автомобилей клана Чон.
- Пожалуйста, не выходи из машины. Я разберусь с ним сам. - хмурится Сухёк, поверяя свою кобуру с оружием. Джису молча кивает, наблюдая, как Чонгук выскочил из своего автомобиля, а следом за ним Хосок.
Всё как в лучших американских фильмах про мафию, охрана Чона напротив охраны Мина. Глава тигров поправляет полы черного пиджака, разминая шею, хрустит суставами на пальцах.
- Я хочу увидеть Джису. - вот ни разу не просьба, а констатация факта. - Что же будущий барон прячется за своей женой?
- Госпожа Мин плохо себя чувствует, мы едем домой. Прошу вас освободить дорогу. - совершенно спокойно произносит Сухёк, опуская руки на талию. Госпожа «Мин» режет по ушам острым клинком, Чонгук передергивается, уверенно шагая к телохранителю сестры.
- Я не смог попасть на свадьбу, так что прямо сейчас я должен поздравить молодоженов. - безумная улыбка вытягивается на лице оскалом. - Мин Юнги, выходи, не испытывай моё терпение. - Чон заглядывает за плечо Сухёка, всматриваясь в темное окно Maybach.
- Я же сказал, что Джису плохо, нам нужно ехать... - Ли не успевает договорить, потому что Гук хватает его за горло, швыряет на капот автомобиля, прижимая со всей силы. Хосок недовольно закатывает глаза, понимая, что Чонгук сейчас явно перегибает палку.
Дверца распахивается и Джису бежит спасать Сухёка, придерживая пышную юбку платья. Она кричит на охрану, что пытается её остановить, угрожая пристрелить каждого, если не перестанут ей мешать. Чон довольно облизывает губы, прикусывает нижнюю, потому что при виде Джису в белом у него сердце к горлу подпрыгивает, застревая где-то на выдохе.
Она невероятная, невыносимо красивая и желанная, тоненькая и хрупкая. Единственная.
- Какого черта, ты творишь?! - взрывается Джису, дёргая руку Чонгука.
- Здравствуй, котёнок. - выдыхает Чон, прижимает брюнетку к себе одним лишь рывком, он держит за талию, чуть приподнимает, любуется. Ей богу, как мальчишка себя ведёт, даже Хосок прихерел, наблюдая за своим другом.
- Отпусти, отпусти. - Джису начинает стучать его ладошками по плечам, Сухёк возникает рядом, наставляя дуло прямо на Чонгука.
- Где Юнги? - Гук игнорирует Ли, не сводя взгляда с сестры, кажется, у него сейчас сердце перестанет биться.
- Какая разница, отпусти.
Чон ставит её на ноги, но руки с талии не отпускает. А может послать всё к чертям собачьим, увезти её сейчас?
Рядом тормозят чёрные Audi, люди в масках высовываются из окон, начиная стрелять по живым мишеням. Охрана Чона и Мин тут же реагируют, стреляя в ответ, но не тут-то было, со зданий уже несколько минут ведётся наблюдение и снайперы начинает убирать одного охранника за другим.
Чонгук дергает Джису вниз, прячась за машиной, Сухёк оказывается рядом. Хосок и несколько людей клана ведут перестрелку, убирая неизвестных. Улица окрашивается красным, прохожие кричат, бегут подальше, картина ужасающая и пробирающая до костей.
- Что блять, происходит?! - рычит Гук, закрывая собой Джису.
- Без понятия, но надо увозить отсюда госпожу Мин. - скалится в ответ Сухёк, делая несколько выстрелов. - Их больше, снайперы, мать его, они почти всех перебили уже.
- Мне нужно добраться до своей тачки, она бронированная, я увезу Джису. Прикрывай нас. - Чон снимает с себя пиджак, окутывая своего котёнка.
Совершенно неожиданно появляется двое мужчин в черном, они уверенно двигаются, стреляя по охране кланов, кто-то прикрывает их, позволяя подобраться ближе. Выстрелы оглушают, Джису прижимается спиной к холодному металлу автомобиля, её начинает мутить от запаха пороха вперемешку с кровью. Она чувствует, как Чонгук притягивает к себе, закрывает собой. Страшно почему-то не за себя, она инстинктивно обхватывает живот, глаза зажмуривает, чтобы не видеть настоящего ада, что творится сейчас.
Всё остальное происходит словно в замедленном действии.
- Чонгук, блять?! - окрикивает Хосок, бросая свой балисонг, он несётся к своему другу, несмотря на то, что по нему стреляют. Острое лезвие входит в горло нападающему, Гук резко разворачивается, заводя Джису за спину. Мужчина замертво падает перед ним, Ли что-то кричит Чону, они в ловушке, кто-то явно играется.
Выстрел. Сухёк закрывает собой Джису, а Хосок роняет Чонгука на асфальт, прикрывая собой. Нападающие начинают уходить, запрыгивают в машины, уезжают.
- Тан, мать твою, догнать. Они мне нужны живые, бегом. - разрывает связки Хосок, всё ещё прикрывая Гука, но тот уже оттолкнул его, подползая к лежащей в луже крови Джису. Оставшиеся в живых люди, тут же окружают их кольцом, направляя оружие в воздух.
- Котёнок. - хрипит Чонгук, пытаясь приподнять брюнетку, рядом раненый Сухёк истекает кровью. - Нам надо уходить, поднимайся, давай, моя хорошая, приди в себя.
- Су, что с тобой? - будто в бреду шепчет Джису, тянется к нему. Белоснежное платье окрашено в красное, на нем кровавые бутоны расцветают, расползаются уродливо на пышной юбке. - Хватит притворяться, вставай. - первый всхлип вырывается наружу. - Что же ты наделал, дурак, что же ты наделал?! Я же просила тебя...не бросать меня.
- Чонгук, надо уходить. - Хосок дергает плечо Чона, озираясь по сторонам, он понимает, что им не грозит больше опасность, но лучше перестраховаться. Гук молча кивает, хочет взять на руки Джису, но она отбивается, откуда только сила взялась в такой хрупкой.
- Отвали. - рычит разъярено, ползет на коленях к Сухёку, прикладывает ладони к лицу, опускается и прижимается губами к его прохладному лицу. - Не имеешь права, слышишь, не разрешаю. - плач переходит в истеричный крик. Она начинает целовать его щеки, нос, виски; приподнимает за шею, гладит пальцами по скулам, задыхается от страха, что его больше нет, не верит. Ли медленно открывает глаза, дарит ей улыбку, особенно добрую, только для неё, тяжело дышит ртом, с трудом приподнимает руку и тянет к её щеке, смазывает дорожки слез, заходится в кашле, глотает кровавый сгусток, что скопился в горле.
- Прости, я не сдержал своё слово. - ему дико больно, но не от дыр в груди, а от того, что видит её в последний раз.
- Не говори, тебе нельзя...сейчас приедет скорая, ты будешь жить, слышишь. - Джису нашёптывает над ним, гладит рукой по лицу, очерчивает профиль кончиками пальцев, плачет и не может унять боль, понимает, что прощается. - Сухёк~а, пожалуйста, не бросай.
- Джису...я тебя...я тебя... - взмах ресницами и взгляд застыл.
я всегда буду переживать за тебя, даже если мы будем не вместе и даже если мы будем далеко-далеко друг от друга.
Тишина. Время замирает, всё вокруг становится неважным, каким-то серо-мерзким. Чонгук подхватывает её на руки, поднимает, несёт к автомобилю, Джису не сопротивляется, обмякает в его крепких и горячих объятиях, потихоньку умирает, распадается на куски, не хочет собирать себя, не хочет чувствовать себя целиком, потому что отняли дорогое, лишили близкого человека.
Ещё утром она наивно полагала, что ничего ужаснее с ней произойти уже не может, ошибается снова.
***
Юнги трезвеет тут же, как только узнает новости. На его жену напали, убили Сухёка, Джису увёз Чонгук в неизвестном направлении. Он пытается дозвониться до Чона, измеряет свой кабинет в клубе широкими шагами, то и дело запускает руки в чёрную шевелюру, грязно матерится, себя мысленно казнит.
- Сокджин, какого хуя я не могу найти Чонгука? Он забрал Джису? - остервенело орет Юнги, будто Ким стоит перед ним.
- Если бы ты был рядом, то возможно не Чонгук бы её увёз, а ты сам. - издевательски тянет прокурор, он тоже в курсе всех событий. Совет должен провести собрание, причём немедленно, до сих пор неизвестно кто напал на Мин Джису, и только ли на неё было покушение, потому что стреляли и по Чон Чонгуку.
- Сокджин, не беси меня. - рявкает Юнги, разбивая кулак от зеркало, висящее на стене, оно тут же крошится под ним на мелкие осколки.
- Успокойся, я найду Гука. Лучше приезжай скорее, нам есть что обсудить.
- Буду на месте через сорок минут.
***
Чонгук запускает пальцы в волосы, оттягивает назад со всей дури, злится. Нет, не так, дьявольски бесится. Он поднял на ноги всю охрану, чтобы увеличить её безопасность. Хосок поехал к Тану, тот вместе с другими людьми догнал одну из чёрных Audi. Чон знает, что Хос не разочарует, узнает кто напал, кто посмел стрелять.
Сердце ещё ни разу так сильно не билось в груди, страх сковал Гука, он кусал губы в кровь, понимая, что мог её потерять. Да, он рядом с ней в могилу ляжет, укроет собой.
Жить, потеряв ее, значит гореть в аду.
По дороге в «JeonGroupCompany» Чонгук позвонил своему личному доктору, чтобы тот немедленно ехал к нему. Надо отметить, что именно доктор Сун был первым, кто помог тогда Джису, в ту самую роковую ночь. Седовласый мужчина в темно-сером костюме, сверху наброшен белый халат, вышел из спальни Гука, аккуратно прикрывая дверь. Он хмурился, придерживая небольшой саквояж из вощеной коричневой кожи.
- Как она доктор Сун? - метнулся к нему Чонгук.
- Она в шоке, если быть кратким. Я сделал ей успокоительное, она должна проспать до самого утра. - мужчина поставил сумку на низкий столик, снимая халат с плеч. - Внешних повреждений нет, как и внутренних, но лучше всё-таки завтра провериться. В её положении всё может быть.
- В каком положении? - Чонгук замирает, боясь даже вздохнуть.
- Не могу сказать какой точно срок, но твоя сестра беременна. Может две-три недели, кто занимается её здоровьем?
- Кажется, доктор Сон, да, он. - кивает Гук, до сих пор не веря в то, что услышал.
- Позвони ему, он должно быть в курсе, если только Джису не скрывала своё положение. - на выдохе произносит мужчина. - Её нужно переодеть, справишься?
- Да, спасибо.
Чонгук закипает, его начинает трясти и выворачивать. Что значит беременна? То есть Юнги, этот кусок гнилого мяса посмел притронуться к святому, к его ангелу. «А чего ты ожидал?» - издевается внутренний демон. «Разве ты не брал то, что хотел и желал всей душой? Разве не ты оборвал ей крылья, разве не ты сломал её, разве не ты сам вложил её в руки Дракона, разве не ты осквернил её тело? - в голове будто пленка заела с демоническим голосом, крутится на повторе.
Он влетает в спальню, останавливается у кровати, падает на колени, бережно берет её маленькую руку, давится стоном, что рвётся наружу.
- Убью. - шипит сквозь зубы, сдерживая себя. - Убью, сука.