Amor omnia vincit

И хотя моя цель - понять, что такое любовь, и хотя я страдаю из-за тех, кому отдавала свое сердце, вижу ясно: те, кто трогают меня за душу, не могут воспламенить мою плоть, а те, кто прикасается к моей плоти, бессильны постичь мою душу.

Джису стоит напротив палаты, где лежит Сухёк. Она смотрит через стекло на него, тяжело вздыхая. На что она надеялась, спасая его кольцом? Своим необдуманным поступком она лишь ускорила его смерть. Чонгук знает за какие ниточки дергать, и если раньше мог давить только на неё, то теперь в список попали Сухёк, а ещё возможно Дженни. Только она не допустит, чтобы кто-то пострадал из-за неё.

Широкая и тёплая ладонь ложится на её плечо. Билли, отец Сухёка. Мужчина молча кивает, вставая рядом.

- Не надо было стрелять в Чонгука. - голос Ли-старшего обеспокоенный, но уж точно не из-за ранения сына.

- Может и не нужно было, но в тот момент я не думала об этом. Если бы я не остановила его, то...в любом случае, что случилось, то уже случилось.

- Господин Чон Донгон попросил, чтобы я был с тобой до тех пор, пока Сухёк не придёт в себя. - Билли бы и без этой просьбы|приказа босса предложил бы свою кандидатуру защиты для Джису. Он до сих пор чувствует вину за собой, что собственноручно лишил её родителей и его не успокаивает тот факт, что чета Ли были предателями.

- Дядя с тётей знают? - идиотский вопрос, Джису, очень идиотский. Скорее всего уже все знают, что она стреляла в главу клана «Золотой Тигр». Такие новости распространяются со скоростью света в мафиозных кругах.

- Да. - на автомате кивает Билли, силясь сдержать порыв обнять девушку. Уж он-то знает, что будет с ней, собственно как и сама Джису.

- Я не хочу возвращаться домой, не хочу видеть их. Никого видеть не хочу. К тому же это всё равно невозможно. Странно, что меня ещё не закрыли в его подвале. - голос предательски срывается на шершавый хрип, вяжущий ком застревает где-то в гортани, не давая свободно выдохнуть.

- Он стрелял в неприкосновенного, пока что у него нет возможности дотянуться до тебя, вы оба под пристальным взором совета. Наказание озвучат завтра на собрании. - Билли будто пытается успокоить, старается говорить уверенно, дышит часто и ровно. - Твой дядя сейчас пытается договориться с советом о встрече.

- Билли, спасибо. - звучит неожиданно для обоих. Джису отрывает пристальный взгляд от Сухёка, врезаясь глазами полными слез в чернильно-черные напротив. Мужчина не понимает и кажется находится в немом шоке, потому что не может вымолвить и слово. - Ты не должен был так относиться ко мне, но всё равно продолжал оберегать, защищать. Даже сейчас, когда твой сын лежит на больничной кровати, ты больше переживаешь за меня, чем за него. А ведь это именно я виновата в том, что Сухёка ранили. И скорее всего однажды он...однажды он умрет...из-за меня. - крупные хрустальные капли скользят по скулам, падают на темную ткань блузы. Билли ничего не отвечает, да и слова сейчас не нужны, он притягивает к себе хрупкую фигуру брюнетки и тесно прижимает к себе, обнимая горячими руками. Согревает. Успокаивает.

Может ей и двадцать, может она и выросла, может она и лучший студент на потоке, может она и готова открыто вести борьбу, может она и силится казаться смелой, но для него она всё так же остаётся маленьким ребёнком, непослушной девчонкой, нежным созданием, которое непременно нужно оберегать и защищать. В конце концов он же дал слово Суран, что всё сделает для её дочери. И пусть он уже несколько раз прокололся, пусть упустил шанс всё исправить, но больше он не допустит ошибки.

***

Джису не хотела идти за Чонгуком, но пришлось. Если уж она собралась идти против него, то нужно продолжать держать своё лицо, ни в коем случае нельзя показать, что она снова испугалась.

В палате для них двоих пространства катастрофически мало, дышать нечем, весь кислород забирает Чонгук. Джису пытается понять себя, почему она так реагирует на него, почему боится и хочет одновременно. Если их любовь - это особая форма болезни, то она точно неизлечимая. И почему-то ей кажется, нет, она уверена на все сто, что первой умрет именно она; будет страдать в агонии, мучиться в предсмертных муках, мечтая перед последним вздохом увидеть его. Только его.

- Ты стреляла в меня. - спокойно произносит Чонгук, застёгивая мелкие пуговки на новой рубашке. Пуля слегка задела его плечо, несколько швов, останется тонкий шрам. Гука это ни капли не заботит, шрамы украшают мужчину, а шрам от его любимой женщины окрыляет, он радуется ему, как маленький ребёнок, что получил заветный подарок на Рождество.

- Ты ранил моего телохранителя, которого трогать нельзя, даже тебе. Никому. - злобно, шипя через зубы выдыхает Джису. И о боги, она злится не на него, а на себя, потому что...потому что. Она поворачивается к Чону и смотрит. Смотрит с такой непроглядной ненавистью в холодных янтарях, от такого взгляда можно порезаться. И Чонгук режется, сам подставляет грудь под острые лезвия.

- Ты стреляла в главу клана, твоего клана. - антрациты давят не сильно, скользят по бледному лицу девушки, останавливаясь на пухлых губах. Чонгук хочет легко, совсем невесомо коснуться их, почувствовать всю сладость её губ, впитать в себя этот манящий аромат, чтобы он проник под кожу, смешался с его кровью, навсегда.

- Я даже не целилась...могла промазать, а могла и задеть вот здесь. - Джису одним шагом сокращает между ними расстояние и упирается указательным пальцем в чонгукову грудь, где возможно бьется сердце, но это не точно. - И мне нисколько не жаль, что я оставила на тебе небольшую царапину. - она говорит уверенно, не разрывая зрительного контакта. Боится, очень боится. Но за Сухёка испугалась больше, поэтому ни секунды не раздумывая выхватила у одного из своей охраны пистолет, нагло и открыто наврала, она прицелилась, но рука, сука, дрогнула. Даже её тело на уровне каких-то инстинктов защищает его. Пуля прошла мимо, лишь слегка задев плечо. В ту самую секунду, когда она сняла пистолет с предохранителя, темная внутри радостно заликовала, победно хлопая в ладоши: «Умница, горжусь тобой!», а потом понуро добавила после неудачного выстрела: «Всё равно горжусь, хоть ты и совсем капельку разочаровала.»

- Котёнок, ты же знаешь, что мы всё равно будем вместе. - издевательски шепчет Чонгук, нагибаясь ближе к лицу Джису. Ему хочется сейчас обнять её кольцом удушливым, закрыть рот жадным поцелуем и тонуть, тонуть в этих янтарных омутах ненависти. Нежность зверя быстро меняется на животную похоть.

- Очень сильно сомневаюсь. - яростно хрипит брюнетка, со всей дури сжимая холодные пальцы на его раненом плече, а потом отпускает их и делает шаг назад. - Ненавижу. - темная снова визжит от удовольствия.

Только в их случае это больше похоже совсем на другие слова, потому что...потому что.

- Совет уже знает. И накажет тебя. - Чонгук не отреагировал на то, что Джису хотела сделать ему больно. Он продолжает прожигать её своим оголодавшим взглядом, методично и медленно разрушая её защиту, кирпичик за кирпичиком. Вот и первая стена пала.

- Ты тоже ответишь перед советом за то, что стрелял в неприкосновенного. - брюнетку начинает трясти от злости, она сглатывает, а потом заводит руки назад, сцепив их в замок. «Спокойно, дыши, хватит уже трястись рядом с ним.» - нашёптывает ей темная, но не успокаивает.

- Ты хоть понимаешь, что моё наказание будет в разы меньше, чем твоё? - ухмыляется Чон, набрасывая новый пиджак на плечи. Сука, он даже не поморщился, он вообще, хоть что-то чувствует.

- Десять ударов плетью я выдержу. - храбрится Джису, а сама уже готова в обморок упасть. Не выдержит, будет орать и просить прекратить. Потому что это очень больно, она ещё не знает как это, но однажды видела, как высекли одного из людей охраны дяди Донгона. Взрослый мужчина умолял о пощаде, а потом вырубился. И больше она его не видела. Никто его не видел.

- Умный котёнок, хорошо знаешь кодекс. - довольно тянет Чонгук, подходя ближе. - Я не хочу, чтобы твоё тело уродовали, поэтому у меня есть предложение.

- Иди нахер. - фыркает Джису, делая шаг назад. Очень зря, она упирается поясницей в деревянный стол, пальцы обхватывают гладкую столешницу. Она в ловушке.

- Котёнок, я же говорил, что тебе нельзя ругаться. - срывается Чон, хрипит и тяжело дышит через нос. - Проведи со мной добровольно, без принуждения несколько дней. - Чонгук видит удивление и сопротивление в янтарных, проводит языком по верхней десне, толкается им в щеку. - Хорошо, два дня. - зашибись, одолжение делает, ну как тут не упасть в обморок от счастья.

- И?

- И мы скажем на совете, что произошло недоразумение. А если оно не прокатит, в чем я сильно сомневаюсь, я заплачу за тебя.

- Я подумаю. - быстро отвечает Джису, она пользуется замешательством Чонгука, выскальзывает из тесного контакта с ним, двигается к двери.

Кажется игра началась.

***

Кто такой Чон Хосок?

Неконтролируемый психопат и бесчувственная машина-убийца. Глаза, ноги, руки и мозг Чонгука. Определено да.
Тогда кто тот молодой человек, что сейчас сидит на зеленом газоне загородного дома, улыбается во все тридцать два, наблюдая, как невысокого роста девушка с очень длинными, до самой поясницы черно-угольными волосами рисует его портрет. Кто он? Тоже Чон Хосок.

- Хоби, не двигайся. Это отвлекает. - жестикулирует руками в воздухе миловидная брюнетка, она хмурится и меж бровей складывается морщинка. - Осталось совсем чуть-чуть. - продолжает объяснять на языке жестов своё недовольство она.

- У меня задница затекла и спина болит, как же мне не двигаться. - по-детски канючит Хосок, стараясь больше не двигаться. И вот это правая рука главы клана Чон? Вы серьёзно? Да, ну нет. Это наверно брат-близнец или клон, но точно не Хосок. Пока он говорит брюнетка не сводит с его двигающихся губ внимательного взгляда. - Извини. - шепчет и снова улыбается солнцем, ярким и добрым.

Чон Суён, семнадцать лет, приемная дочь родителей Хосока. В десять лет перенесла стрессовую ситуацию, от чего в последствии потеряла голос. Она не разговаривает, объясняясь языком жестов, который кстати, выучил Чон ради неё.

Хосок не особо ладил с ней, скорее больше игнорировал. Не понимал, зачем родителям эта «не настоящая дочь», когда вот он, самый настоящий сын. О том, что у него есть сестра никто в близком кругу не знал, не хотелось позориться. В одиннадцать ему пришлось быстро повзрослеть, потому что так требовал долг. И дружба с Чонгуком. Хосок помнит, как друг со стеклянным взглядом рассказывал о том, как это - убивать. Легко. Почти. Всё свободное время он проводил с Гуком: они вместе тренировались, делали уроки, обедали, ужинали, снова тренировались и так по забитому графику. Хос и забыть забыл, что дома его ждёт семья, которые завели ручного зверька, послушного пушистого котёнка по имени Суён. Он рос, рос отдельно от родного уюта и очага, а ведь родители его понимали и ждали. Но Хосок с каждым годом становился всё взрослее, злее и всё больше отдалялся. Его полностью затянуло болото разврата, убийств и исполнения долга перед кланом. Он лишь изредка появлялся дома исключительно по праздникам, но не задерживался там и больше двух часов. Это был его личный предел, лимит общения с родственниками.

- Это тебе. Подарок. - перед ним стоит маленькая, худенькая Суён, жуёт нижнюю губу и протягивает тоненькими ручками цветастый конверт формата А4. Ей только исполнилось семь, но она не тянет на свой возраст, больше похожа на пятилетнюю мелюзгу, думает Хосок. А ещё он бесится, потому что Суён дико раздражает. Он вообще, должен сейчас быть с Чонгуком. Они договорились пойти в клуб, немного отвлечься от учебы и тренировок. А ещё нужно надрать задницу Ким Тэхёну, этому вшивому псу, пусть он на год и старше, пусть он тоже будущий глава клана, плевать, его надо приструнить, проучить.

Хосок игнорирует сестру, но потом ловит умоляющий взгляд матери, которая расставляет на столе приготовленные собственными руками домашние закуски, от которых желудок сжимается в благодарном экстазе. Давненько он не ел нормальной еды.

- Спасибо. - недовольно тянет буквы брюнет, забирая конверт, хочет отбросить в сторону, но Суён продолжает стоять рядом. Мол, открывай, я хочу увидеть твою реакцию. У неё глаза горят от счастья, потому что брат принял её подарок, что может быть радостнее, разве что если по небу розовые пони пробегутся. Хосок скрипит зубами, но бумагу разрывает, а там внутри в деревянной рамке его портрет, нарисованный масляными красками. Не то, чтобы он разбирался во всей этой хрени, просто пахнёт рыбой или же рыбьими потрохами, короче, очень даже неприятно, прям фу, блять. Желание только одно - выбросить в урну и поджечь. Но вот мама снова смотрит на него этим умоляющим взглядом. «Ладно, сожгу позже.» - мелькает в голове Хосока и он разворачивает подарок, чтобы посмотреть на рисованное убожество. А там не убожество, там он. Как настоящий, будто в зеркало сейчас смотрит и видит своё отражение. Только что-то не так, вот вроде одно лицо, но. Он тут добрый, открытый, яркий, как тёплое солнце, улыбается по-особенному, а на щеках маленькие милые ямочки.

- Извини, за запах...он пройдёт. Я не была уверена, что ты приедешь сегодня. Пришлось поторопиться. - оправдывается девочка, комкая в ладошках края зеленой футболки. Только сейчас Хосок замечает на пальцах, запястьях, на сгибе руки в локтях разноцветные пятнышки; мажет взглядом выше, вот и на лице мелкие крапинки, на шее. Действительно спешила, даже не успела нормально умыться, привести себя в порядок.

- У меня для тебя ничего нет, так что... - начинает равнодушно говорить Хосок, он и не собирался что-то покупать, для чего. И с какой стати.

- И не надо, главное, что ты приехал. - перебивает Суён и широко улыбается, впиваясь тепло-карими глазами в брата. Будто рассматривает что-то, изучает, а потом резко разворачивается и убегает в свою комнату.

- Она рисует только тебя. - произносит отец, вошедший в гостиную после того, как Суён выбежала оттуда. - Её учительница по рисованию уже сдалась, потому что на просьбу нарисовать пейзаж, Суён рисует пейзаж, но там обязательно есть ты.

- Мне похер. - отмахивается Хосок. И не врет, ему реально насрать, в голове лишь только «поскорее бы свалить к Чонгуку и набить морду Тэхёну, набить морду волку хочется даже больше, чем сбежать с этого скучного семейного праздника».

- Хосок?! - не выдерживает мать, со всей силы ударяя сына по затылку рукой. - Я не посмотрю, что ты...ты вырос. - женщина не может подобрать нужные слова, все прекрасно знают чем занимается старший сын, они молча это принимают, но говорить вслух об этом не разрешается. - И в этом доме соблюдай правила приличия, уважай взрослых. И хватит скалиться на Суён, она до сих пор не понимает, почему ты её ненавидишь. Малышка ничего тебе не сделала. Это был наш выбор удочерить её, так что перестань или хотя бы сделай вид, что скучаешь.

- Ненавижу?! - выдаёт на выдохе Хосок, выпучив глаза. Да, она его бесит, да, она раздражает, но он её не ненавидит. Скорее ему просто откровенно похуй на неё, но точно не ненавидит. Именно в тот вечер рушится первая стена похуизма в отношении младшей сестры.

Через три года все преграды окончательно разрушаются, падая под ноги руинами. Хосоку девятнадцать и он повидал уже достаточно, ничем его не проймёшь или удивишь, но то что он видит, когда врывается в свой родительский дом - жутко и страшно до оцепенения. Его начинает потряхивать уже на пороге стоит лишь сделать несколько шагов. Крови столько, что кажется убили не двух человек, а целых двадцать. И он видел намного больше, чем сейчас в данную секунду, но то была чужая смерть, а это родная. Хосок сдерживает истошный крик, давясь воздухом, что пропитался липким страхом и солоновато-железным привкусом.

Гостиная. Два изуродованных трупа до омерзения и до обморока, в них едва ли можно различить знакомые черты отца и матери. Их мучали долго, Хосок знает, потому что сам неоднократно занимался подобным. Капельки пота проступают на позвонке, а с губ всё же срывается животный рык, но больше похоже на скулёж. Руки начинает заламывать, плечи трясутся, а в груди дыра размером с бездонный колодец, хочется лечь рядом с родителями и умереть, закрыть глаза навсегда. Что произошло? Кто поспел? Кому он перешёл дорогу? Он же всегда осторожен или же нет.

Пальцы еле попадают на сенсорные кнопки экрана, предательски дрожат.

- Тан, мне нужны люди по зачистке. - слова произносятся чужим голосом, будто не он говорит сейчас. Никогда в жизни Хосок не думал, что придётся таким образом хоронить родителей. Одним резким движением он срывает светло-голубую штору с окна и накрывает ей тело матери, то что от неё оставили. Когда он узнает, когда он поймает, то. То будет измываться, не убьет быстро, смерть в случае этих ублюдков - слишком гуманно. Через полчаса приезжают с десяток парней в чёрных комбинезонах, они исправно делает свою работу, а Хосок сидит в кресле и наблюдает. Он уже представляет, как подожжет этот дом, как будет смотреть на огненно-кровавое пламя, как будет прощаться. Прощаться с теми кто не заслужил такой судьбы, такой смерти.

Убивать, калечить, уродовать, лишать права дышать - для Хосока это дело привычное и даже очень любимое, он сбился со счета сколько раз уже таким образом кайфанул. Чужая смерть для него личный сорт наркотика. Он бы даже непременно пожал руку тому, кто тут устроил Варфоломеевскую ночь, выпил бы с ним, поделился бы опытом, обменялся бы знаниями, получил новые. Но.

- Босс, там девчонку привели, говорят, что она живёт здесь. - хриплый голос отрезвляет Хосока, он тут же вскакивает с кресла. Суён. Как он мог забыть о ней?

На пороге стоит очень старенькая бабушка, сама еле держится на ногах, но прижимает к себе десятилетнюю девочку, на той живого места нет: многочисленные порезы и ссадины, одежда изорвана, рваными клочьями свисает с худого тела, кровь льётся из всех ран, рисуя на светлой коже красно-багровые узоры, на правой руке сломаны все пальцы, Суён прижимает её к груди, придерживая левой, здоровой.

Хосок приседает на корточки и тянется к сестре, внутри него всё сжимается, он не ненавидит её, а ещё оказывается, ему совсем не насрать на неё, как он думал раньше.

- Суён~а, иди ко мне, всё хорошо. Иди. - и руки протягивает, раскидывает их в стороны, ждёт. Девочка отрывается от бабушки-соседки и врезается в него, зарывается лицом в сгибе шеи, плачет. - Тише, малыш, тише. Я рядом, теперь всегда буду рядом.

Прошло уже семь лет, а он до сих пор помнит этот день, как вчера.

Один из охранников подходит к Хосоку и нагибается к нему, прижимая телефон динамиком к лацкану черного пиджака:

- Босс, глава...он ранен.

- Чего?! - и заставляет себя проглотить бранное «блять».

- Чон Джису стреляла. Несильно задела плечо. - монотонно продолжает Тан.

- Готовь машину, выезжаем через десять минут. - неслышно бросает Хосок, поднимаясь с нагретого места. Суён конечно все слышала, но вопросительно смотрит на брата, как бы ожидая, что он скажет что-то типа «я устал, сделаем перерыв». - Мне пора, малыш, работа зовёт.

Плечи брюнетки опускаются, она откладывает кисть, по-детски надувая губы. Она не хочет, чтобы он уезжал. Совсем не хочет. Ей мало, очень мало. А ещё она устала жить в заточении, но брат говорит, что так необходимо. Для её же безопасности.

- Я так ещё долго не смогу закончить твой портрет. - Суён вскидывает руки и жестикулирует. На лице вселенская тоска и печаль, что разрывает сердце Хосока, оно появляется только тогда, когда он обнимает сестру, знает, что она рядом. - Мне надоела твоя дурацкая работа. - она высвобождает руки и снова жестами говорит.

- Ох, малыш, знала бы ты...как мне надоела. - протяжно скулит темноволосый, обнимая Суён. Он не хочет уезжать, но долг, сука, превыше всего. Клан, сука, превыше всего. Чон Чонгук, сука, важнее всего. - Я постараюсь приехать на следующей неделе, мы поедем в больницу. Хорошо? - смотрит в тепло-карие напротив. Они окутывают его трепетным взглядом, согревают, успокаивают. Девушка со стоном выдыхает, кивает головой, а потом прячется на его груди.

***

- Когда?

Юнги не волнует как Чимин узнал о ней, откуда смог достать сведения и информацию. Важно только «когда», ещё ни разу она так глупо не попадалась. Никогда.

- Когда шерстила базу клана Чон, я же там ловушки расставил. Мне стоило только дождаться, когда ты снова выйдешь из тени. - взгляд изучающий, плавно перемещающийся по хрупкой фигурке блондинки. Но это сейчас никак не волнует Юнги, волнует другое. Что он будет делать с ней? И если он поймал её, когда она изучала базу клана Чон, значит, он работает на них, отсюда следует, что проблема «пиздец, какая огромная».

- Чего ты хочешь? - уголки розовых губ тянутся вверх. Нервничает, ладони вспотели, дыхание рваное, сердцебиение участилось. - Что ты собрался делать со мной?

- Точно не то, что подумала ты. - Чимин ярко и широко улыбается, щелкает указательным пальцем по вздёрнутому носику Юнги. - Выдохни. Я очень рад, что ты оказалась красивой девушкой, а не прыщавым ботаником в очках с толстыми линзами. И тот факт, что я работаю на Чонгука ни о чем не говорит, более того, я сам просил его отдать «того гения», что смог взломать систему и проникнуть. Так что с этого момента ты находишься под моей защитой, а мой старший брат генеральный прокурор. Мы по другую сторону, Юнги.

- Только вот я ни по ту, ни по другую сторону, Чимин~и. - вдруг ерошится блондинка, выпрямляя плечи. Конечно, она боится, только совсем немного, самую малость. - А ещё ты ведь должен уже знать, чья я сестра. Ким Дженни, следовательно автоматом нахожусь под защитой клана «Белого волка». - Юнги опускает взгляд на наручные часы и начинает отсчёт. - Пять, четыре, три, два, один...

В этот момент в номер влетает несколько человек, все в черном. Люди Ким Тэхёна. Чимин хмурится. Ну, почему у него всегда так? Понравилась девушка, а ещё у них интересы общие, господи, да это же знак с выше. Но блин, она из клана Ким, ну, где он оступился, где ошибся? Он что в прошлом жизни котят топил в ведре? Он же послушный мальчик, ну почти послушный, по крайней мере он им является ровно до тех пор, пока не нужно переступить через закон.

- Я сюда пришёл не путать тебя и не угрожать. - мнётся Пак, запуская пальцы в мягкие светлые волосы. - Я хотел пригласить на свидание, потому что в прошлый раз мы не смогли встретиться.

- Свидание?! - удивляется Юнги и ей становится стыдно за себя, очень.

- Да. - кивает Чимин, а щеки пунцовым окрашиваются. Ей богу, современные Ромео и Джульетта. Аж, всплакнуть хочется, утирая нос шелковым платочком.

Охрана с двух сторон чувствует себя лишними, они переглядываются, обоюдно соглашаются, что лучше выйти и оставить этих детей наедине. Дверь неслышно захлопывается, Чимин и Юнги до сих пор смотрят друг на друга, не отрывая смущённого взгляда.

- Я тебе не Чимин~и. - пыхтит блондин, прикусывая верхнюю губу. - Я старше, на три года между прочим.

- Тогда я тебе не Юнги, а Харука Тэнно. - пыхтит в ответ девушка, смахивая непослушную прядь с лица. Он скорее всего уже всю подноготную про неё знает, чего уж скрывать настоящее имя.

- Рисовый пирожочек?! - играет тёмными бровями Чимин, делая шаг вперёд.

- Нечестно. - закатывает глаза блондинка, не двигаясь с места. - Ты знаешь про меня всё, а я нет.

- Юнги, не хочешь со мной поужинать? - пепельноволосый протягивает свою руку и раскрывает ладонь, ждёт.

- Сдаюсь. - довольно фыркает Юнги, но руку не подаёт. - Как насчёт итальянской кухни?

***

Меня больше не волнует, что ты обо мне думаешь.

Дженни обидно, очень обидно. Она же верила ему, как Господу Богу, в него верила. А он так искусно обманул. Для неё Ким Тэхён был и есть самый важный и честный, а сегодня она поняла, как же глупо ошиблась.

И удар брата приходится в самую уязвимую часть Дженни, в её любовь к Юнги. И зачем только она объявилась, зачем появилась в её гнилой жизни? Сидела бы в своём Токио, продолжала бы спасать убогих, наказывала бы ублюдков.

Тогда бы Тэхёну нечем было шантажировать Дженни и никем, а сейчас дело дерьмо, потому что ради Юнги она ляжет под любого, убьет если нужно будет.

Она сидит за барной стойкой Paradise, гипнотизируя бокал с водкой, рассматривает кубики льда, будто в них скрыта какая-то тайна. Митч молча ставит стопку и наливает себе тоже самое, только чистой.

- Впервые вижу тебя такой. - хмурится парень и чокается с ней. Деваться некуда, надо пить. Первый глоток обжигает горло, но не так сильно, как предательство брата. Теперь вся боль будет равняться именно на это чувство. Дженни приехала в клуб, чтобы напороться на Мин Юнги, разбить ему лицо, выплеснуть всю злость и ненависть на него. А ещё спросить зачем был тот поцелуй?

- И надеюсь, что в последний раз. - ухмыляется Дженни, подарив квадратную улыбку бармену. - Где ваш босс шляется?

- Я знаю только то, что его нет в клубе, а где он точно, не могу сказать.

И брюнетка верит Митчу, врать бармену нет смысла, он всего лишь мелочь среди обслуживающего персонала. Они выпивают ещё по одной порции, Дженни кривится, облизывая горькие губы.

- Жаль, я хотела снять напряжение. - двигает плечами, разминает шею, хрустит. - Ну, знаешь, переломать несколько пальчиков ему, возможно парочку рёбер. - смеётся заливисто, заставляя парня подхватить этот звонкий смех.

- Если такое произойдёт, то я лично буду поить тебя в течении месяца бесплатно, за свой счёт. - давится Митч, начиная уже крякать, а не смеяться, потому что шутить Дженни умеет превосходно.

- Это прозвучало сейчас, как вызов, а я всегда принимаю их. - лицо девушки резко становится серьёзным, бармен тоже перестаёт ржать, так они смотрят друг на друга в течении пяти секунд, а потом снова заливаются булькающим смехом.

Дженни набирает сообщение Юнги, желает ей доброй ночи. Хорошо, что она не сорвалась к ней, иначе бы та попала под горячую руку. Потом звонит одному из охранников, которых приставила к сестре. И поднимает чёрные брови в удивлении, потому что её «рисовый пирожочек» на свидании, и не просто с обычным парнем, а с Пак Чимином, тем самым младшим братом Ким Сокджина, генерального прокурора. Она в курсе того, что Джин и Тэхён находятся в натянутых отношениях, потому что прокурор питает братскую ответственность к главному сопернику Тэ, Чон Чонгуку. Дженни уточняет, все ли в порядке с сестрой и получает полный отчёт, просит звонить если что-то пойдёт не так, добавляя, что все отвечают собственными головами, если с Юнги хоть волосок упадёт. Но все-таки не выдерживает и набирает сестру:

- Привет. Мне стоит волноваться, что ты сейчас с парнем?

- Привет. Нет, не стоит. Он хороший. - последнюю фразу Юнги говорит шепотом, видимо не хочет, чтобы тот услышал.

- Пирожочек, ты же в курсе кто он?

- Дженни, со мной твоя охрана и спортивная тачка, с ним всего двое...как думаешь, кто из нас ведёт игру?

- Я просто переживаю. - выдыхает брюнетка, не врет, правда переживает, и очень сильно.

- Со мной всё хорошо, не волнуйся. - успокаивающе произносит девушка, она улыбается сейчас, Дженни чувствует, слышит. - Лучше скажи, мы завтра увидимся? Или у тебя снова будут семейные дела.

- Обязательно увидимся. Даю слово.

- Хорошо, тогда я пойду. Спокойной ночи, Дженни.

- До завтра, пирожочек.

Ехать домой? Ага, сейчас. Да она там всё разнесёт в чертовой матери, больше ни ногой. В конце концов можно снять квартиру на первое время, а вот что делать с будущим женишком, она не знает. Нет, она конечно, может отравить его при первой встрече, или он случайно упадёт на острый предмет прямо горлом.

Вечер встречает прохладным ветром и шумной улицей. Клуб Paradise только только начинает просыпаться, принимая непрошенных гостей самых разных мастей. Среди них есть конечно, и постоянные. После угроз Тэхёна, свою охрану Дженни отправила к Юнги вместе с машиной, всё это сейчас больше нужно младшей сестре. Девушка хлопает руками по карманам куртки, бумажник на месте, а с деньгами можно и без личного транспорта двинуться в любую точку города, и не только.

- Надо бы прогуляться, давно на своих двух не ходила. Такими темпами жиром обрасту раньше положенного срока. - хмыкает Дженни, распуская свои густые тёмные волосы из хвоста. - А вообще, разжиреть это неплохая идея. Не надо будет супружеский долг исполнять.

Дженни всегда всё делала назло, лишь бы позлить родного отца и выбесить мачеху, это было своего рода девиз каждого прожитого дня в ненавистном доме, где все считали её отбросом, выродком, да, кем угодно, но не членом семьи. Все кроме Тэхёна. Брат просто обожал младшую сестру, закрывая глаза на все её шалости и провинности. Он считал её полноправной частью клана, и плевать, что не все принимали этот факт. Ему было всё равно, что у них разные матери, он пытался помочь Дженни найти настоящую, но сдался буквально сразу, понимая, что в этом нет никакого смысла. Скорее всего правда ещё больше расстроит, а то и разобьёт сердце Дженни. Он перекрывал все ходы сестры в поисках, в концов концов она сдалась.

- Ты совсем выжила из ума?! - истерично орет на весь дом Ким Инха, мачеха Дженни. - Это ваза...она стоит дороже твоей жизни.

- Я её не трогала. - и ведь не врет, Дженни действительно не причём в этот раз, она преспокойненько сидела в своей спальне, делая домашнее задание.

- Скажи, я что похожа на дуру? - шипит сквозь идеально ровные белые зубы мачеха, сцепив тонкие длинные пальцы на её плече, давит острыми красными ногтями. «А разве нет?» - молниеносно мелькает в голове Дженни, от чего на лице появляется квадратная ухмылка. Инха взрывается ещё больше, потому что когда эта мелкая паскуда вот так улыбается, то становится очень похожей на Тэхёна, на её единственного и любимого сыночка. - Мразь, это тебе за вазу. - и обжигающая пощечина отпечатывается на правой стороне лица, оставляя за собой красный след ладони. За ней следует ещё одна, удар сильнее и на этот раз разбит нос, что-то тёплое течёт по губам, капая с подбородка.
Больно.
Унизительно.
Мерзко.

Ещё ни разу никто не поднимал на неё руку. Бросали в спину обидные слова, плевали ядом прямо в глаза, унижали прилюдно и в тёмном коридоре, но не били. Дженни в шоковом состоянии, она прислонилась к стене, чувствует, как ноги подкашиваются, язык распух и кажется прилип к нёбу, перед глазами всё расплывается, а в уголках застревают слезы.

- Что происходит? - голос низкий, сорванный. Ким Тэхён стоит посреди холла дома, руки по локоть в крови. Взгляд усталый, почти пустой. Инха вздрагивает и кричит что-то вроде «сынок, кто тебя посмел тронуть?», но дело в том, что глава задал вопрос первым. Дженни инстинктивно прикрывает лицо рукой. Быть слабой при нем, больше всего она это ненавидит. А ещё она не хочет, чтобы Тэтэ ругался из-за неё с мачехой. - Бельчонок, говори правду, кто тебя? - Ким игнорирует попытки матери обнять его, отталкивая куда-то в сторону. - Кто?

Дженни молчит несколько секунд, проглатывает жгучие слёзы, собирается с духом:

- Упала с лестницы. - Ким Инха язвительно хмыкает, складывая руки на груди.

- Это я. Она разбила вазу. - совершенно спокойно произносит женщина, не до конца понимая, что ей могут прямо сейчас, в эту самую секунду перекрыть кислород.

- Ещё раз, ещё раз и придётся мне хоронить тебя. - сквозь сжатые зубы, рычит Тэхён. Он конечно, любит мать, но Дженни куда больше, намного больше. Инха чувствует, что собственные губы расплываются в тонкую линию, а глаза расширяются. - Да, мама, ты не ослышалась. Лично я тебя не ударю, сегодня нет. И завтра тоже. Но если такое повторится, то за меня это сделают мои люди.

- Тэхён~и, зайчик, да как ты...я же твоя мама, я же люблю тебя.

- Перед тобой будущий глава, в этом доме только я могу проливать кровь. - продолжает рычать Тэхён, не отрывая взгляда от сестры. - Бельчонок, не смей мне врать, иди к себе. Я вызову врача, он осмотрит тебя.

Дженни до сих пор не понимает, к чему была вся эта забота и защита. Он мог и не проявлять этих чувств, мог просто позволить ей всё терпеть, жить в тени, морально готовиться к тому, что её в один прекрасный день продадут в другой клан, потому что это выгодно, потому что она должна отплатить за роскошную жизнь, потому что она родилась ради этого дня.

Она идёт вдоль улицы, считает кирпичики под ногами, пытается отвлечься, от выпитой водки и следа не осталось, выветрилась, хочется ещё, только вот разве алкоголь поможет сейчас? Нет конечно, не поможет. Рядом с тротуаром тормозит чёрный Jaguar XJ, тонированное окно опускается. Мин Юнги. Дженни хмыкает, продолжая идти вперёд. «Надо было появиться чуток раньше, желание свернуть твою длинную шею уже пропало.» Мин останавливает автомобиль и выпрыгивает из него, догоняет брюнетку и хватает её за локоть:

- Привет.

- Иди нахуй. - она сбрасывает его руку и снова идёт вперёд.

- Ты же не просто так приезжала в мой клуб. - Юнги перехватывает уже за талию и прижимает Дженни спиной к своей груди. - Соскучилась?

- Тебе лучше отпустить, хотя знаешь, не отпускай, потому что я тебе челюсть сломаю. - начинает вскипать брюнетка. - Да, я приезжала в клуб, чтобы увидеть тебя, но не потому что соскучилась, а потому что мне нужно было на кого-то свою злость...

- Я знаю, что Тэхён подписал брачный договор. - перебивает её Юнги, опаляя горячим дыханием шею. Дженни прикусывает губы до железного вкуса, колени предательски подгибаются, сердце стучит, как бешеное, ломится через рёбра. Всё не так должно быть, не так. Она бы непременно сдалась ему, поиграла и выбросила, как наскучившую игрушку, но всё, сука, пошло не так, потому что кажется она бесповоротно и необратимо.

- И какое тебе дело до этого? Пожалеть решил? - голос брюнетки срывается на хрип, только этого не хватало, чтобы Мин Юнги пожалел её. От этой мысли становится тошно, это даже противнее, чем думать о том, что скоро предстоит знакомиться с новоиспечённым будущим муженьком, которого она заранее ненавидит всеми фибрами души.

- А что если ты мне понравилась, очень понравилась. - и это контрольный выстрел. Сердце замирает, кислород перестаёт поступать в легкие, Дженни резко разворачивается и смотрит в темно-карие, почти чёрные глаза. «Нет, нет и ещё раз нет. Забери эти слова обратно, скажи, что пошутил, что у тебя такое ебаное чувство юмора, мы вместе поржем, потом нажремся в каком-нибудь дешевом баре. И вернёмся к тому, с чего начали...снова до скрежета в зубах будем раздражать и бесить друг друга.»

- Шутник из тебя так себе...хуевый. - саркастично хмыкает Дженни, отталкивая его.

- Запомни раз и навсегда. Я не умею шутить, особенно если это касается тебя. - черные омуты-звезды впиваются в брюнетку, окутывают строгим взглядом, заставляя её замереть на месте. Он снова притягивает её к себе, жадно обнимает, сжимает сильно в объятиях, будто боится, что та снова начнёт вырываться. Только Дженни не сопротивляется, кажется она только что впервые сдалась, даже самой себе в этом признаться стыдно. У неё к Юнги бесповоротно и необратимо.

Откуда ты только взялся на мою голову?! И без тебя проблем хватает, а теперь ещё одна прибавилась.

***

Мыслить рационально у Джису не получалось, все смешалось в сложную кашу. Глупо было надеяться, что она избежит наказания, правда десять ударов уменьшили до пяти, по какой причине, Джису не сказали. Может дядя Донгон смог вмешаться, как сказал Билли, он все-таки смог встретиться с советом ещё до того, как вынесли вердикт о наказании.

Казалось, что она должна сожалеть о том, что сделала, но нет, Чонгук должен знать, а ещё он должен лично увидеть, что она его не боится. В конце концов пять ударов плетью можно вытерпеть, ведь она и не такое проходила.

Джису сидит на заднем сидении и смотрит в окно, стараясь не думать, что скоро произойдёт. Наказание приведут в исполнение в том же самом месте, где-то когда-то казнили её родителей.

Нейтральная территория кланов была нужна именно для таких вот показательных представлений, а больше никак нельзя было назвать подобное. Искоренить из кодекса средневековые пытки никто не пытался, скорее их ещё больше старались использовать, чтобы лишний раз показать, как важен статус власти.

Джису будто ловит дежавю, тяжело выдыхает и прислоняется лбом к прохладному стеклу окна. Дядя Донгон не зря предупреждал, не зря просил, не повторять ошибок матери. Он что-то скрывает от неё, и эту их общую тайну очень хочется узнать. Эти несколько дней Джису не имела права видеть кого-то из близких, ей нельзя было видеться даже с друзьями. От чего Дженни выла на луну, проклинала всё живое на земле, но всё же дико радовалась, что Джису смогла выпустить коготки и подпортить шкуру Чонгука.

- Ты чего-то не договариваешь, Дженни, я же чувствую. - хмурится брюнетка, скатываясь со спинки сидения вниз.

- Тебя высекут пятью ударами, думаешь, я тут от счастья прыгаю. - повышает голос та. - Извини, просто меня бесит, что мы не можем увидеться. - она со стоном выдыхает, сильнее сжимая телефон в руках. - Слушай, может тебе чего-нибудь принять до...ну, знаешь, пару волшебных пилюль. Я смогу их передать Билли.

- Исключено. - отрицательно кивает Джису, только непонятно для чего, ведь в машине она одна, и никто её сейчас не видит.

- Ты же понимаешь, что я могу и без твоего ведома попросить Билли. Никто не хочет, чтобы ты чувствовала...

- Я хочу. - хрипит Джису, приподнимаясь на локтях. - Я могу избежать наказания, если соглашусь провести добровольно с Чонгуком несколько дней.

- Чего блять?! Он ничего больше не хочет?! - взрывается Дженни, подскакивая на месте. - Тэхён не берет меня с собой...я бы прямо там этому Чону устроила.

- Он поступает правильно, тебе не стоит смотреть на такое жалкое зрелище. - на самом деле Джису хочет, чтобы подруга была где-то поблизости, может тогда бы она не так сильно боялась, зная, что та рядом. - Тэхён переживает за тебя.

- Да уж. - хмыкает Дженни, прикусывая нижнюю губу до крови. «Если бы ты только знала, как он переживает за меня.» - Знаешь, я тут одну зашибенную вещь придумала. И мне просто необходимо твоё благословение.

- Мне уже это не нравится. - Джису начинает заливисто смеяться, потому что знает свою подругу, как свои пять пальцев.

- Обижаешь. - Дженни показывает в пустоту язык, серебряная штанга блестит в розовой плоти. - Может инсценируем собственную смерть?

- Дженни, ты не меняешься. - продолжает хохотать Джису, совсем забыв, что радоваться сейчас глупо, но это так хорошо отвлекает. - Ты каждый раз мне это предлагала перед экзаменами, придумай что-то новенькое.

- А что такого, было бы очень круто всё обыграть, как в нашем любимом фильме «Тельма и Луиза»?! - сладко мурлычет брюнетка, причмокивая губами. - Они такие крутые, прям как мы с тобой.

- Ага. - вдруг к горлу Джису подступает ком, она отчетливо видит, как к машине приближается Билли, и вид у него очень и очень хмурый. Это даже мягко сказано, хмурый. - Родная, мне пора. Веди себя прилично, мы скоро увидимся. - и девушка давится слезами, прикусывает щеку изнутри, боится выдать себя.

- Джису...прости, что меня не будет рядом. - теперь давится слезами Дженни, и если первая это скрывает, то вторая открыто начинает выть в трубку. - Я бы...я бы только...я люблю тебя. Ты самая сильная. - она берет себя в руки, тяжело дышит, шмыгает носом. - Покажи им там всем.

- И я тебя. - храбрится Джису, передергивает плечами, сбрасывает вызов, а потом с гордо поднятой головой выходит из автомобиля.

***

Тяжёлые свинцовые тучи затянули блекло-серое небо, где-то гремела гроза, предупреждая о надвигающемся дожде. В воздухе пахло сыростью и влажной землёй. На дворе в самом разгаре должно быть жаркое лето, а по факту противно-раздражающее июньское утро, больше похожее на позднее осеннее.

Даже сама матушка-природа скорбит, не греет солнцем грешную землю, не хочет мириться с тем, что происходит. Вот и первые капли дождя падают, оставляя за собой следы мелкого горошка. Сверкает яркая молния, хмурится, злится природа. Но закон есть закон, кодексу нужно следовать, и даже стихийное бедствие не отменит наказания Джису.

Один дорогой автомобиль паркуется рядом с другим, мужчины в черном тут же открывают дверцы, помогая главам кланов выйти. Тэхён демонстративно проходит мимо Юнги и Чонгука, не удостоив их даже лёгким кивком головы. Находиться на нейтральной территории никто из домов не любил, тут власть мафии практически не действовала, потому что здесь имел силу власти только Совет.

Правая рука Белого волка тенью последовал за боссом, он знал, что Тэхёну придётся нелегко, ему будет чертовски сложно наблюдать за тем, как калечат Джису, и если бы тот мог, он бы отменил наказание, а ещё он бы непременно использовал бы его на Чонгуке. Но кодекс, мать его, никак нельзя обойти. И если уж кто-то посмел протянуть руку в сторону главы клана, он непременно должен быть наказан по всем статьям.

Чон Хосок что-то шепнул Чонгуку, тот довольно ухмыльнулся, одернул черные лацканы пиджак и пошёл по каменной дорожке, что вела к особняку. И Мин Юнги впервые призадумался, что у него единственного нет правой руки, не то, чтобы не было подходящих кандидатур, просто Юнги никогда всерьёз не раздумывал, что однажды захочет его завести. Прям как ручного пса, готового перегрызть глотку любому, кто посмеет криво посмотреть в сторону хозяина. Безусловно у него были личные телохранители и начальник охраны, они безоговорочно отдадут за него жизнь. Но в них не было того, что было в Намджуне и Хосоке, преданного взгляда что ли, Юнги никак не мог точно понять, чего конкретно. Просто он всю жизнь привык быть один. Одиночество - это его самое обычное состояние. И всё это великолепие рухнуло, стояло появиться Ким Дженни.

Тэхён окинул взглядом площадку и замер на деревянном помосте, руки непроизвольно сжались в кулаки, желваки на скулах задрожали, он со всей силы прикусил щеку изнутри, успокаиваясь только тогда, когда почувствовал солоноватый вкус.

- Ты же не хотел присутствовать. - произнес Сокджин, вставая рядом. Ким еле сдержал себя, чтобы не вмазать со всего размаху генеральному прокурору. Он прекрасно был осведомлён, что с Чона сняли все обвинения в нападении на неприкосновенного. Как оказалось позже, весь персонал ресторана подтвердил, что глава защищался, абсурднее некуда и скорее всего весь Совет понимал это, но Сухёк жив, отделался лёгким ранением в руку. Тэхён представил, какие проникновенные речи произносил Чонгук, убеждая всех, что мог бы и убить мальчишку, но не стал нарушать кодекс.

- Знаешь, я считал тебя честным...думал, что у тебя, в отличии от меня, есть сердце, но похоже там обычная гнилая мышечная ткань. - зашипел через зубы глава, прожигая взглядом. - Мы оба понимаем, что Джису защищалась, а теперь она должна ответить за это наказанием?!

- У неё был шанс избежать его, мы оба это понимаем. - повторяет за ним Джин, делая ударение на последней фразе.

- Однажды он лично выстрелит в тебя. И даже если у меня будет хоть малейшая возможность помочь тебе, я ничего не сделаю.

- Не бросайся такими громкими фразами, Ким Тэхён.

Один из людей совета подошел к ним, оповещая своего босса что действие начнётся через несколько минут. Тэ ищет взглядом Намджуна, тот уже стоит на своём месте, незаметно кивая ему. Чонгук и Хосок встают рядом с Сокджином, правая рука Чона ехидно улыбается, машет пальчиками в приветствии. Тэхён сглатывает кровавую слюну, перебирает в уме всевозможные пытки, которые он так мечтает воплотить, как только представится возможность. И первым будет именно Хосок, он доведёт начатое до конца, что не смог закончить когда-то.

Мин Юнги занимает место рядом с Билли, перебрасывается с ним парой фраз, слышных только им, а потом переглядывается с ещё одним мужчиной. Тот лишь делает кивок, как бы показывая всем видом, что не стоит афишировать их связь.

***

Джису не видит перед собой ничего, она так же манерно вышагивает, не опуская головы. Ей думается, что её мама именно так и шла, а ведь она её дочь, она не опустит взгляда. Ничего её сейчас не сломает, она будет смелой до конца. Ради неё, ради Суран, ради себя. И будет прямо смотреть в глаза Чонгука. В глаза своего любимого брата. Сначала она хотела одеться, как обычно в серую футболку, рваные джинсы и кеды, но в последний момент передумала. Она попросила привезти бежево-кофейный костюм, белую блузку из тонкого шёлка и лодочки без каблуков. Все то, что купил Чонгук.

Билли дергается, когда один из мужчин в черном помогает снять пиджак с Джису, но та улыбается по-детски, хлопает пушистыми ресницами и одними лишь губами шепчет чёткое «нет».

- Чон Чонгук. - голос спокойный, едва ли можно в нем услышать нотки ненависти, в них что-то другое слышится. - Запомни этот взгляд, потому что он будет преследовать тебя в кошмарах.

- Джису. Ты же понимаешь, что сама допустила ошибку. И у тебя была возможность избежать её. - в его словах ни капли насмешки, Чонгук смотрит прямо в янтарные омуты, где его внутренний тигр давно утонул, лежит мертвым зверем. Он хочет всё отменить, очень хочет.

- Достойный брат, достойная сестра. - ухмыляется острой улыбкой, только для него и продолжает смотреть гордым взглядом в мутные антрациты. Ещё заплачь, сейчас только твоих слез не хватало. Джису прикусывает нижнюю губу, ей не страшно, а скорее больше стыдно. Совсем не хочется сейчас кричать от боли перед всеми. И перед Тэхеном особенно. Она даже смотреть на него себе не разрешает. Он наверно, разочаровался в ней, не захочет больше встретиться, возьмёт свои слова обратно и никогда не покажет Адару.

- Привести наказание в исполнение. - сухо произносит глава, не разрывая зрительного контакта с Джису. «До чего ты упрямая и упёртая, а ещё глупая.»

Всё вокруг мерзкое и противное.
Серое небо.
Земля под ногами.
Машины.
Люди.

Джису прикрывает веки и возвращается в тот самый ужасный день, когда её лишили самого дорого. Перед глазами бежит маленькая девочка, она спотыкается об свою ногу и падает на противно-влажную землю, больно ударяется коленями и сдирает кожу на ладошках, но потом снова поднимается.

Она не здесь.
Не здесь.
Она далеко.
Очень далеко.

Первый удар по спине вырывает её из воспоминаний, в которых она хотела спрятаться. Больно до такой степени, что хочется сдохнуть прямо в эту секунду. Кажется, что сотки острых лезвий одновременно прошлись по коже, снимая тонкий слой за слоем.

Она здесь.
И она всё чувствует.
Лучше бы убили.

Второй удар заставляет открыть глаза. Связанные руки над головой, онемели, а ещё они не дают упасть на колени. Джису практически подвесили, но в таком положении она спокойно стояла на ногах, царапая туфлями деревянное покрытие. Она прячет взгляд, отворачиваясь вправо, не хочет видеть сейчас сожаление. Она и так держится из последних сил, кусает губы до кровавых дорожек.

От третьего удара тонкая ткань блузки рвётся окончательно, что-то липкое и тёплое стекает по спине. Надо отдать должное, палач не вкладывает всей своей силы в удары. Джису поблагодарит его, если будет в состоянии сказать хоть слово. Первоначальная боль приумножается в сотню раз, такое ощущение, что кожу уже сняли, теперь кости покрывает только кровавое месиво из рваной мышечной ткани. Джису кричит гортанно, долго, до сорванных связок. Только внутри, пока ещё она может сдерживаться.

Четвёртый удар все же вырывает из неё тихий стон. Джису тяжело дышит, находит в себе смелость и поворачивается. Смотрит прямо в антрацитовые глаза Чонгука и ненавидит. Теперь уже точно. Нет никаких сомнений. Она собирается с последними силами, плевать, что после пятого удара она потеряет сознание, но сейчас она непременно скажет, скажет это вслух:

- Ненавижу тебя, Чон Чонгук.

На Джису распускаются кровавые бутоны, уродливо украшая цветами её спину. Красное на белом. Боль пронзает её всю, не давая даже сделать хоть малейшее движение, она замирает, боится пошевелиться, потому что почувствует снова эту невыносимую пытку. Но она все-таки смогла, она сказала. То чего так сильно боялась и отвергала. Темная внутри холоднокровно занимает место на троне, ликует над окончательной победой.

Предательство и насилие - это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Чон Чонгук ты проиграл не просто очередное сражение, ты проиграл войну.

Пятый удар болезненно рассекает воздух, и не только. Джису теряет сознание, но тут же приходит в себя. Рядом слышатся знакомые голоса, среди них точно один принадлежит Билли:

- Осторожно, не прикасайся к спине.

- Я забираю её с собой. - Джису пытается вспомнить голос, это точно не Тэхён, тот говорит мягким бархатом, щекочет, а этот голос холодный, январским морозом отдаёт, но от него почему-то тепло. Она открывает на пару секунд глаза и перед ней мелькает темная макушка.

Мин Юнги. Её будущий муж.

И снова темнота окружает, зовёт в свои объятия, укутывает в невидимое одеяло, шепчет колыбельную. Джису сдаётся ей.
Конечно она скажет, что с ней всё в порядке и фальшиво улыбнётся. Но загляни в её глаза, ты сломал её.