66
Прогноз Клэр о том, что я не доживу до утра, не оправдался.
Прошел почти месяц (судя по моим расчетам - три порции еды в день), а я все еще здесь.
Я мало что помню. В какой-то момент они убрали и капельницу, и монитор. После непрестанного пиканья тишина была такой оглушительной, что могла бы гору расколоть. Все это время я видела только Бритву. Теперь он - моя штатная нянька: кормит меня, выносит утку, моет лицо и руки, переворачивает, чтобы не появились пролежни; когда я в сознании, играет со мной в шахбол и без конца говорит. Он рассказывает обо всем, а если вдуматься, ни о чем. О своих умерших родственниках, об исчезнувших друзьях, о сослуживцах в отделении, о нудной зимней работе в лагере, о борьбе со скукой, усталостью и страхом (в основном со страхом). О том, что с приходом весны гады перейдут в наступление, - это будет последняя отчаянная попытка избавить Землю от человеческого шума. Надо сказать, Бритва принимает активное участие в производстве этого шума. Он все говорит, говорит, говорит. У него была девушка, ее звали Оливия, кожа у нее была цвета мутной реки, она играла на кларнете в школьном оркестре, и собиралась стать врачом, и ненавидела отца Бритвы, возомнившего, будто Бритва не сможет стать врачом. Он позволил себе проболтаться, что его зовут Алекс, как Рода,[19] а Бритвой его окрестил сержант, но это не потому, что худой, а потому, что как-то утром порезался, когда брился. «У меня очень чувствительная кожа». Предложения перетекают одно в другое без запятых, без точек, без абзацев (если быть точной, это один сплошной абзац), даже без полей на странице.
Через месяц словесного поноса он впервые затыкается. Рассказ идет о том, как в пятом классе он занял первое место на конкурсе изобретений - сделал из картофелины батарейку, - и вдруг обрывается на полуслове. Тишина вибрирует, как тишина после взрыва здания.
- Что с тобой? - Он пристально смотрит на меня.
Тут должна сказать, что никто другой не способен так пристально смотреть, даже Вош.
- Ничего. - Я отворачиваюсь.
- Рингер, ты плачешь?
- У меня глаза слезятся.
- Нет.
- Не говори мне «нет», Бритва. Я не плачу.
- Врешь. - Один удар по одеялу.
Два удара по кровати.
- Получилось? - Я снова поворачиваюсь к Бритве: что такого, если он увидит, что я плачу? - Батарейка из картошки?
- Само собой, это же наука. Я ни секунды не сомневался, что получится. Сначала все планируешь, потом шаг за шагом следуешь своему плану, и все точно получится.
Он сжимает мою руку через одеяло: «Не бойся. Все готово. Я тебя не брошу».
В любом случае уже поздно поворачивать назад. Бритва переводит взгляд на поднос, который стоит возле кровати:
- Ты сегодня вечером съела весь пудинг. А знаешь, как делают шоколадный пудинг без шоколада? Лучше тебе не знать.
- Дай-ка угадаю. «Экс-лакс».
- Что за «Экс-лакс»?
- Ты серьезно не знаешь?
- О, извини, я не знаю, что за дерьмо такое этот «Экс-лакс».
- Слабительные пастилки со вкусом шоколада.
Бритва кривится:
- Гадость какая.
- В этом вся суть.
Он улыбается:
- Что? О господи, да ты шутишь?
- Откуда мне знать? Просто пообещай, что никто не подсунет мне в пудинг «Экс-лакс».
- Обещаю. - Один удар по кровати.
Я держусь несколько часов после его ухода. В лагере уже давно объявили отбой. Долго лежу в брюхе зимней ночи, потом напор становится невыносимым, и, когда я уже не могу терпеть, зову на помощь. Я машу рукой в сторону камеры, перекатываюсь на живот, прижимаюсь грудью к холодным перильцам и неистово молочу кулаком по подушке. Перестаю молотить, только когда распахивается дверь и в комнату врывается Клэр. За ней по пятам входит здоровенный рекрут. Он сразу зажимает нос рукой.
- Что происходит? - спрашивает Клэр, хотя запах может дать ей всю необходимую информацию.
- Вот дерьмо! - прорывается из-под ладони рекрута.
- Именно, - задыхаясь, подтверждаю я.
- Великолепно. Просто великолепно. - Клэр сбрасывает одеяло и простыню на пол и жестом подзывает рекрута. - Отличная работа. Надеюсь, ты гордишься собой.
- Пока нет, - хныкаю в ответ.
- Ты что там делаешь?! - орет Клэр на рекрута, мягкий голос исчез вместе с добрым взглядом. - Помоги мне с этим.
- С чем помочь, мэм?
У рекрута приплюснутый нос, глазки-пуговки и низкий шишковатый лоб. Живот у него перевешивается через ремень, а штаны на дюйм короче, чем надо. Он просто огромный - наверное, фунтов на сто больше меня весит.
Это не имеет значения.
- Вставай, - отрывисто командует мне Клэр. - Давай. Подожми ноги.
Клэр берет меня за руку, рекрут Джамбо[20] за другую, и они стаскивают меня с кровати. Приплюснутое лицо парня кривится от отвращения.
- О боже! - тихо скулит он. - Оно тут везде!
- Не думаю, что смогу идти, - говорю я Клэр.
- Тогда ты у меня поползешь! - рычит она. - Надо бы оставить тебя здесь, это так метафорично.
Они волокут меня по коридору мимо двух дверей и затаскивают в душевую. Большой рекрут кашляет и рыгает, Клэр костерит меня на все корки. Я извиняюсь, пока она стаскивает с меня комбинезон. Клэр швыряет комбинезон рекруту Джамбо и говорит, чтобы он подождал снаружи.
- Не прислоняйся ко мне! - хрипло командует она. - Опирайся на стену.
У меня подгибаются колени; чтобы не упасть, хватаюсь за душевую занавеску. Я целый месяц не вставала на ноги.
Клэр берет меня за левую руку, заталкивает под воду и отклоняется, чтобы не замочиться. Вода ледяная. Клэр даже не подумала отрегулировать температуру. Холодная струя бьет по телу, она, как сигнал тревоги, пробуждает меня от долгой зимней спячки. Я тянусь вверх и хватаюсь за торчащую из стены трубу возле душевой насадки, потом говорю, что все в порядке, я могу стоять и Клэр может меня отпустить.
- Ты уверена? - спрашивает она и продолжает меня держать.
- Абсолютно.
Я изо всех сил гну трубу к полу. Слышен характерный скрежет, труба обламывается на сгибе, и струя холодной воды с рычанием вырывается на свободу. Левой рукой хватаю Клэр за запястье и поворачиваюсь к ней лицом. Поворотом корпуса до предела усиливаю удар. Обломок трубы от душа входит ей в горло.
Не скажу, что была уверена в своей способности голыми руками сломать стальную трубу. Я была в этом больше чем уверена.
Мой организм был усилен.