Пока бьётся мое сердце

Земфира — П. М. М. Л.

DAKOOKA — люби меня

   На следующий вечер, когда рабочий день закончился, мы с Нугзаром вышли из офиса, и я немного нервно села в машину. Звонок шёл снова с семьёй Нугзара, и они болтали о чём-то своём, куда я не лезла. В подарок у нас был альбом с фотографиями. Кто-то нашёл общие их фотографии, кто-то сделал новые и распечатал, а потом Элли с Кириллом сложили все фото в альбом.

   — Как зовут твоих родителей? — Внезапно спросила я. Я ведь никогда не знакомилась с родителями, а уж тем более, своего парня.

   — Андрей и Вера, — Ответил мне Нугзар. Мы остановились у многоэтажного здания, этажей в тринадцать. Здание было красного цвета, сделанное из кирпичей.

   Когда мы поднялись, Нугзар позвонил в звонок, а я сжала его ладонь в своей, чувствуя, что переживаю. Правда, через пять минут это всё словно ушло. Через минуту дверь нам открыла светловолосая женщина, и выглядела она совершенно молодо и шикарно. Её локоны красиво рассыпались по плечам, на которых были бретельки от тёмно-синего платья. Она выглядела молодой и эффектно.

   — Здравствуйте, — Сказала я тихо, держа руки сзади себя, а Гибадуллин развеял обстановку своими словами.

   — Привет, мам, — Он чмокнул её в щёку, и она улыбнулась, добро смотря на меня, словно и вовсе не переживала. А спустя полчаса мы сидели на кухне и болтали о чем-то неважном.

   — Андрей как всегда задерживается, — Вздохнула мама Нугзара.

   — Мам, это же папа, что ты ожидала? — Хихикнула Элли.

    — Ничего, я не опоздал, всего на пару минуточек, — Раздался чуть строгий голос у меня за спиной, и я обернулась, смотря на мужчину с тёмными волосами. Они были до жути похожи, все трое — Миша, Андрей и Нугзар. Мужчина стоял с цветами в руках, это были ромашки. В чёрном костюме с галстуком и красивыми часами на руках. Он подошёл к Вере, протянул ей букет цветов и поцеловал в щёку. Я умилилась этому, подумав, что это здорово — сидеть вот так, целой семьёй и до сих пор любить друг друга.

   — Андрей, — Протянул мне отец Нугзара руку, и я хотела было встать со стола, но он по-доброму улыбнулся, усадив меня обратно.

   — Наташа, — Ответила я, поправляя волосы. Мы оба кивнули, и все наконец-то сели за стол. За столом царила оживлённая, тёплая атмосфера. Вера Сергеевна с материнской заботой следила за тем, чтобы у всех были полные тарелки, и искренне интересовалась моей жизнью.

   К концу вечера мы все подарили альбом вместе с картиной — и, кажется, родители были очень довольны, потому что я подметила их горящие глаза.

* * *

   Месяц менялся за месяцем. С каждым днем становилось теплее, и теперь я просыпалась не от ветра и дождей, а от яркого солнца, что пробиралось в окно.

   Последний месяц лета подходил к концу. В первый месяц мы всей командой взяли отпуск и все отдыхали, то сидя у нас дома, то у Ани с Даней. Подруга часто рассказывала мне о чем-то, что у них происходило, а я ей о своих делах.

   Под конец августа, наступил мой день рождения, и мне исполнилось двадцать один. За день до моего праздника мы с Гибадуллиным улетели в Калерию — смотреть на Северное сияние. Как оказалось, туда часто ездила его семья, и он там уже не в первый раз.

   После моего дня рождения мы вернулись обратно домой. И тогда я думала о том, что эти чувства стали какими-то невозможными.

   Я поставила руку на обувщицу, на которой включила слабые лампочки жёлтого оттенка, и хотела стянуть туфли сама, как Нугзар сам наклонился, расстёгивая застёжку на обуви. Я застыла, смущённо смотря на его руки, и по его же просьбе приподняла ногу, пока он снял туфельку.

   — Перестань, — Прошептала я смущённо, заметив, как он расстёгивает застёжку и у второй туфли. Этот жест показался мне таким заботливым, что в районе солнечного сплетения стало тепло, и я слабо улыбнулась.

   — Перестань носить это неудобство, — Пригрозил мне Нугзар, подняв на меня глаза, и отставил мои туфли в обувницу. — Тебе найти нормальные туфли?

   — Не отчитывай меня, — Не придумала я ничего лучше, тихо прошептав эти слова. Нугзар встал, и я подняла голову выше, чувствуя руки на своей талии, что прижимали меня к себе. Он погладил меня по спине и поцеловал в макушку.

   — Я тебя не отчитываю, я о тебе беспокоюсь, — Прошептал мне Клоун и мне показалось, что сейчас он выглядит слишком домашним.

   На следующий день, в субботу, Нугзар вместе с семьёй уехали погулять, и он до последнего звал меня с собой, но я отказалась, подумав, что утром не хотелось рано вставать. А ближе к обеду ко мне пришёл курьер с четырьмя коробками. В одной из них была пицца вместе с роллами, которые я любила, а в остальных трёх — туфли. И все они выглядели настолько невозможно красиво, что я стояла у зеркала и не верила, что туфли бывают такими.  В коробке была записка:

   — «Надеюсь, они будут удобнее, чем твои :)», — Прочитала я и заулыбалась, смотря на бумажку, которую потом убрала в блокнот.

* * *

   На следующий день Нугзар свалился с температурой, но чувствовал себя не очень плохо, поэтому собирался на работу. Но Наташа строго-настрого не дала ему никуда идти, пригрозив, что будет ругаться.

    Думая о Наташе становилось тепло. Он любил её не просто как парень любит девушку. Это было какое-то другое чувство, гораздо глубже, теплее, с желанием защищать, оберегать её от всего на свете.

   До неё мир казался серым и унылым. Работа, дом, одинокие вечера с книгой — вот и вся его жизнь. А потом появилась Наташа. Он улыбнулся, вспомнив её привычку оставлять свои туфли где попало. Сначала его это раздражало, а теперь он скучал по этим разбросанным туфлям.

   Нугзар перевернулся на бок, свернувшись калачиком под одеялом. Он действительно любил Наташу. Он видел её недостатки, её капризы, её маленькие слабости. Но он любил её не за что-то, а вопреки всему. За искренность. За свет, который она пыталась прятать, но он был. Любить ведь нужно не за что-то — а просто, потому что любишь.

   Гибадуллин посмотрел на цветы, что стояли в спальне. Жёлтые кустовые розы — тоже одни из её любимых, и улыбнулся. Он закрыл глаза и попытался представить её лицо. Ее волосы, рассыпанные по плечам, ее смеющиеся глаза, ее чуть приоткрытые губы. Он скучал по ней. Вечером они смотрели фильм и ели еду, заказанную из ресторана.

   На следующее утро Наташа не разбудив Нугзара, погладила его по волосам и уехала на работу.

  — Спи, я скоро вернусь, — Прошептал она и во сне Нугзар сразу понял — Наташа. По тоненькому голосу и запаху ягод.

   — Вернись пораньше... — Сказал он все еще в полусне.

   — Вернусь, а ты спи, хорошо? — Шепнула она снова. — Я тебя люблю.

   А напоследок прошептал в ответ: — Я тебя больше.

* * *

   Спустя пару часов Нугзар проснулся от резкого, настойчивого звонка телефона. Недовольно простонав что-то нецензурное, он провёл рукой по тумбочке, нашаривая в темноте телефон. Даже не глянув на имя абонента, поднес его к уху.

   — Да, — Выдохнул он сонно, но в голосе уже прорезалась сталь. Накинув на себя скомканное одеяло, он ждал ответа, нахмурившись.

   — Нугзар, ты где сейчас? — В трубке прозвучал резкий, взволнованный голос Ломбарди. Он нахмурился еще сильнее, переворачиваясь на бок.

   — Дома.

   — Наташа с тобой или нет?

   Секунда тишины.

   — Нет, — Ответил он, чувствуя нарастающее беспокойство. «А где ей еще быть, если не на работе?» — Промелькнуло в голове. В трубке послышалось какое-то неразборчивое бормотание.

   — Что происходит? — Спросил он, начиная раздражаться. Какого черта он звонит ни свет ни заря с такими вопросами? Посмотрев на время, он понял, что сейчас уже десять утра и никакая не рань.

   — Наташи нет. Мы обзвонили всех, кого могли, она не отвечает на звонки, — Сказал Ломбарди, и он почувствовал, как внутри что-то треснуло. Не ужас, а просто неприятное предчувствие.

   — В смысле, нет? Она что, на работу не вышла? — Он свесил ноги с кровати, стряхивая остатки сна и запуская пятерню в волосы.

   — Не вышла. И дома ее нет. Ты уверен, что её дома нет и она ничего тебе не говорила?

   — Не знаю, сейчас посмотрю. Слушай, не паникуй там. Может, она просто… Телефон выключила?

   Он попытался выдать это небрежным тоном, но в голосе уже звучала тревога.

— Не похоже на неё.

   — Я сейчас приеду, — Сказал он, подумав, что Лазарева так правда никогда не делала. Он отключился, оставив его в оцепенении. «Да что, черт возьми, происходит?» — Пронеслось у него в голове, пока он натягивал на себя свитер. Внутри было паршиво, и плохие мысли лезли в голову, но он быстро откинул их. Она просто выключила телефон.

   Гибадуллин мигом залез в машину и завёл её, чувствуя себя нехорошо. Он сразу выехал с парковки, стараясь не думать о плохом, и включил радио, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

   — Всех приветствую, дорогие друзья, с вами радио FM, и хочу сказать, что настроение сегодня хорошее, а именно поэтому мы слушаем с вами самую весёлую песню на нашем радио! — В салоне заиграла какая-то песня. Гибадуллин посмотрел вперед.

   Смотря на осенние разноперые листья, Гибадуллин постукивал пальцами по рулю, сосредоточенно смотря на дорогу. Езда вроде бы отвлекала от всего нехорошего.

   Песня в салоне затихла вместе со спокойствием — вместо него пришла тревога, а вдруг что-то случилось? Гибадуллин потряс головой, подумав, что он дурак, раз думает о таких вещах. Когда на радио стали болтать о каких-то дурацких вещах, Нугзар выключил его, переключая на другой канал в надежде найти хоть что-то, что заглушит эту ужасную тревогу.

   — Срочные новости! На Пушкинской улице произошло ДТП. По предварительным данным, девушка за рулем не справилась с управлением. Полиция пока не разглашает подробности, но нам известно, что это девушка двадцати лет и… — Гибадуллин резко переключил канал на другой, с музыкой, одернув себя: Просто совпадение.

   Новости эхом отдавались в голове.

   Завернув на знакомую улицу, Гибадуллин припарковал машину возле дома друга и, не заглушая двигатель, выскочил из салона. Он почти бегом преодолел расстояние до подъезда, пролетел по лестнице, словно за ним гнались невидимые демоны, и тяжело задышал, остановившись перед дверью Ломбарди.

   Звонок. Раз. Два...

   Дверь открыл Даня. И выглядел он так, что в горле у Гибадуллина пересохло. Глаза у него были красными и опухшими. Он не плакал, но в его взгляде плескалось столько боли, словно он потерял что-то очень важное. Нугзар молча зашел в квартиру, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

   — Что произошло? — Не выдержал Гибадуллин и посмотрел в глаза друга. Посмотрел и понял. Ничего хорошего там не было. Только отчаяние.

   А Даня стоял, опустив голову вниз, и сжимал кулаки в ответ. Гибадуллин смотрел на него, и внутри что-то задрожало. Словно мир вокруг начал трескаться, словно под ногами трескалась земля.

   — Она не перезвонила? — Тихо спросил Даня, и его голос сорвался, словно хрип простуженного.

   — Нет, — Спешно ответил Нугзар, непонимающе глядя на друга. — Я звонил ей по пути несколько раз, но она не ответила.

   — Значит, это правда… — Так же тихо ответил Ломбарди. С болью и хрипотцой в голосе, словно его кто-то душил. Словно он знал что-то, что сейчас разрушит всё.

   — Что правда? — Гибадуллин потряс парня за плечо, слабо ударив, потому что тот молчал, словно не мог выговорить страшные слова.

   А потом Даня внезапно поднял на него глаза — мокрые. Он плачет? Глаза, полные невыносимой боли глаза и сказал:

   — Она умерла, Нугзар.

   — Что? Кто? — Не понял Гибадуллин, пытаясь уцепиться за ускользающую реальность. Даже мысли о Наташе не прошлось — не могла.

   — Наташа.

   Дыхание перехватило.

   — Что?...

   — Наташа умерла, Нугзар.

   — Ломбарди, ты чё, напился? — Попытался отшутиться Гибадуллин, оттолкнув его плечом. Отчаянная попытка оттолкнуть надвигающийся кошмар.

   — Нет, Нугзар, это правда, — Ответил Даня тихо, и Гибадуллин заметил, как дрожат его руки, как белеют костяшки пальцев. Он полез в карман, вытащил телефон и дрожащими пальцами включил какую-то запись, повернув экран к Нугзару.

   Гибадуллин замер, задержав дыхание, словно это могло хоть что-то изменить. Словно молитва могла отменить эти слова. Он тихо смотрел на экран, и слова мужчины на видео, доносившиеся из динамика, резали, как нож:

   «Срочные новости! На Пушкинской улице произошло ДТП. По предварительным данным, девушка за рулём не справилась с управлением. Полиция пока не разглашает подробности, но нам известно, что это девушка, двадцать один год. По документам — Лазарева Наталья Игоревна…»

   Всё вокруг словно замедлилось, превратилось в искажённую реальность. Он смотрел на экран, но уже ничего не видел, только размытые силуэты. Слова диктора эхом отдавались в голове, превращаясь в несвязанные вещи.

   Лазарева Наталья Игоревна…    

   Лазарева Наталья Игоревна…

   Он услышал это так, словно в этот момент на сердце выжгли буквы её имени. Как доказательство. Этого не могло произойти. Это не про неё. Нет.

   В горле пересохло. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Он не мог дышать — его будто под дых ударили, выбили весь воздух. Следом за этим боль пронзила голову. В неё словно воткнули тысячи игл. Пульс забился так сильно, что ему показалось, он бежит.

   Он отшатнулся от Дани, словно тот был заразным, отступил назад, пока не уперся спиной в стену, едва не рухнув на пол. Мир рухнул вместо него. Все оборвалось.

   — Это не про неё, — Прошептал он одними губами, не веря, не принимая. Он бы никогда не поверил. Его Наташа не могла умереть. Не правда. Ошибка. В горле зародился такой ком, что оно заболело, но он и не обратил внимания.

   — Поехали, — Сказал Гибадуллин, сжимая руки в кулаки.

   — Куда? — Не понял Даня.

   — Сначала на место, потом в полицию. Я не поверю, пока сам не увижу.

   Последующие часы Нугзар плохо помнил. Сначала они сели в машину и поехали на ту самую улицу. Гибадуллин вёл безумно, не так, как обычно, нарушая все правила, обгоняя машины, лишь бы приехать, рисковал.

   Хорошо помнил лишь два момента: как он потянулся рукой к подлокотнику, чтобы нащупать руку Наташи, но потом понял — её здесь нет, и убрал руку, поняв, что всё это — просто плод его фантазий.

   А потом они приехали на место, где пахло гарью. Дым всё еще шёл от машин, а потом Нугзар, словно обезумевший, рванул вперед, увидев в толпе Стаса, которого дрожащим голосом вызвал Даня. Тот уже был здесь, раньше них. А вокруг — люди в спецовках.

   Он рванул вперед, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. Он должен увидеть, должен убедиться, увидеть, что там не Наташа, что его девочки там нет, что она жива, что это чудовищная ошибка, совпадение. Ведь в мире полно девушек с этим именем, и эта авария — трагедия, случившаяся с кем-то другим, не с ней.

   А когда он побежал к машинам, одна из которых, вывернутая наизнанку, лежала на боку — Наташи, вторая, белая, с чудовищной силой врезалась в черную, — его остановили. Жесткие руки схватили его, оттаскивая назад, в безопасную, но бессмысленную зону. Он отчаянно пытался вырваться.

   — Пустите меня туда! Я должен её увидеть!

   — Парень, сюда нельзя! Ведётся следствие! — Услышал он сквозь шум в ушах от человека, чьи руки сжимали его плечи.

   Дальнейшее он помнил плохо, словно это был чужой, кошмарный сон. Обрывки фраз, вспышки света, лица, полные жалости и бессилия. Помнил только то, что оказался в машине, вдавливаясь спиной в сиденье, в попытке сбежать от реальности, которая преследовала его. Но разве можно убежать от смерти? Разве можно закрыть глаза на боль, которая, словно кислота, разъедает душу? Он рванул туда, отчаянно подумав, что должен увидеть, понять, что там нет Наташи, что она жива.

   В машине сидел Стас. Напряжённый, с растрёпанными волосами, но удивительно спокойный, серьёзный, словно чувствовал, что вся ответственность сейчас на нём, и не мог паниковать.

   Гибадуллин впервые почувствовал себя напряжённо рядом со Стасом. Стас молчал, смотрел прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, на мерцающие вдалеке огни города. Его молчание было тяжелее любых слов. Нугзар чувствовал, как с каждой секундой внутри него растет паника, и понял все.

   — Скажи, что это не она, — Сказал он, серьезно смотря на него и сглотнул ком в горле. «Пожалуйста, пусть не она». Голос звучал чужим, сорванным.

   Стас вздохнул, медленно повернул голову к Нугзару. В его глазах плескалось что-то похожее на сочувствие, но Нугзар не хотел его. Не сейчас. Не от него.

   — Она, — Тихо сказал Стас и Нугзар заметил, что у него блестят глаза. Он сдерживался.

   Нугзар мотнул головой, словно отгоняя дурной сон. — Нет.

   — Экспертиза подтвердила.

   — Это не она.

   Стас молчал. А Нугзар почувствовал, как мир рухнул вместе с ним. Он будто упал в бездну вместе с землей и остался там навсегда. А бездна — всепоглощающая и тёмная. Света в ней не было. Без Наташи вовсе не было света. Одна темнота и пустота.

   — Нугзар, послушай меня. Она не мучилась. Даже не почувствовала, — Прошептал Калинин, а Нугзар сидел и смотрел на ботинки вниз.

   И вдруг подумал — а страшно ли ей было? Переживала ли она? О чем думала? И окончательно понял — его Наташи больше нет. В голове всплыл её образ, нежный и воздушный, неживой. Её сердце больше не билось.

От автора:
Сумбурно как-то, да?
П. С. Не конец