Пока бьётся мое сердце

Четыре года спустя.

   — Следи за хватом, — Проговорил стальной голос, крепко держа пистолет. Парень смотрел вдаль, на мишени, осматривая собеседника. — Теперь медленно нажимаешь на курок, — Добавил тот, поправив свои волосы, и стал смотреть на мишень.

   Лёша, стажёр, нервно сглотнул. Из пистолета вылетела пуля, оставив свежую отметину на деревянном щите в стороне от мишени. Нугзар подошел ближе, двигаясь плавно и бесшумно. Остановился в шаге от Лёши, не прикасаясь.

   — Не торопись. Ты не на гонке, — Тон был нейтральным, без упрека, но и без поощрения. — Цель — не просто кусок картона. Это то, что может стоить тебе жизни или жизни других.

   Он выдержал паузу, давая Лёше время переварить его слова, а потом продолжил своим монотонным голосом:

   — Дыши, — Коротко, как команда. — Контролируй себя.

   Нугзар говорил уверенно, как взрослый человек. Лёша снова поднял пистолет, его движения стали чуть более уверенными. Выстрел. И снова промах. Нугзар не стал комментировать. Вместо этого он просто подошел и слегка поправил положение руки Лёши. Легкое касание, почти незаметное, но достаточное, чтобы передать правильное ощущение.

   — Почувствуй баланс, — Проговорил он тихо. — Пистолет — это продолжение твоей руки. Запомни.

   Он отступил на шаг, оставив Лёшу наедине с оружием и своими мыслями. Он больше не смотрел на мишень. Он смотрел на Лёшу, пытаясь понять, что творится у него в голове. Видит ли он цель? Осознает ли ответственность? Готов ли?

   — Товарищ капитан, а как вы научились стрелять? — Спросил Лёша, а Нугзар, не поворачиваясь, ответил. Гибадуллин разбирался с оружием, вставляя в них обоймы с пулями.

   — На учёбе учили немного. А так друг научил, — Ответил капитан, вспоминая Эда. Мужчина всё так же оставался их начальником. Вместе со Стасом. Оба женились. Эд — на Дарье. Девушка с тёмными прямыми волосами и милой картавостью, кажется, покорила его сердце. А Станислав — на Алёне. Это была рыжеволосая девчонка на год младше его. Глаза у Стаса горели, когда он её видел, и Гибадуллин про себя улыбнулся.

   В его голосе не было ностальгии, лишь констатация факта. Воспоминания — осколки стекла, к которым нельзя прикасаться, чтобы не пораниться снова.

   Лёша замолчал, чувствуя, что за простым ответом скрывается что-то большее. Он видел в глазах капитана тень, мимолетную, но ощутимую. Нугзар закончил с оружием и, наконец, повернулся к Лёше. Взгляд спокойный, изучающий.

   — Не важно, кто тебя учит. Важно, чему ты учишься и как, — Сказал он, словно отвечая на незаданный вопрос. Он немного помолчал, словно решая, стоит ли говорить больше. — Стас прав, — Добавил он, вспоминая «мотивирующие» слова Стаса перед их уроком. — Оружие — это инструмент. Как скальпель у хирурга. Может спасти жизнь, а может отнять. Всё зависит от того, кто его держит.

   Нугзар окинул взглядом комнату. Здесь ничего не изменилось: те же мишени, те же пулевые отверстия в стенах, тот же запах пороха. Но мир вокруг изменился навсегда.

   — Ладно, Лёшка, — Сказал он, возвращаясь к обычному тону. — Хватит лирики. Пора уже переходить к упражнениям посложнее. Сегодня у нас стрельба из неудобных положений и быстрая перезарядка в условиях ограниченной видимости.

   Лёша встрепенулся, чувствуя, что разговор окончен. — Так точно, товарищ капитан!

   Нугзар кивнул и подошел к столу с оборудованием. — Миш, помоги Лёше подготовиться, — Бросил он через плечо Тимофееву, парню с добрыми глазами и короткой стрижкой, и тот отложил оружия в сторону и подошел к Лёше.

   — Давай, герой, — Сказал он с улыбкой. — Покажу тебе пару фокусов.

   Нугзар наблюдал за ними издалека. Тимофеев был хорошим инструктором. Умел найти подход к каждому, объяснить всё простым языком. Гибадуллин в этом плане был жёстче, но преподавал не менее хорошо. За эти годы многое что изменилось. Он не вернулся преподавать стрельбу, как раньше, но теперь он обучал многих новичков — стажёров, таких, как Лёшка.

   Нугзар вспомнил Эда и Стаса. Да, они изменились, повзрослели, обзавелись семьями, но остались всё теми же надежными друзьями, на которых всегда можно положиться. Вместе они пережили многое: и хорошее, и плохое. Но главное — вместе.

   Нугзар вздохнул и отвернулся. Он защищал тех, кто не мог защитить себя сам. И в этом видел свой долг. Ради неё.

   Нугзар взял в руки пистолет и подошел к Лёше, который пытался попасть в мишень. Прицелился и плавно нажал на курок. Пуля попала точно в центр мишени. Десятка. Как всегда. Но радости это не принесло, как раньше. Он просто сделал свою работу.

   Тимофеев, он же Миша, что-то оживленно объяснял Лёше, демонстрируя хитрый прием перезарядки. В движениях стажера еще чувствовалась скованность.

   Нугзар наблюдал за ними, ощущая легкую отстраненность. — Что, капитан, опять в воспоминаниях? — Услышал он знакомый голос сзади, когда сидел на лестнице. Гибадуллин повернулся. Эд, как всегда, был одет элегантно: идеально выглаженный костюм, галстук в тон рубашке. За эти годы он совсем не изменился, разве что в глазах появилось больше мудрости и уверенности.

   — Работаем, — Ответил Нугзар, пожимая руку начальнику. — Тренирую.

   — Вижу. Хороший парень, старается, — Эд кивнул в сторону Лёши и Тимофеева. — Но ему еще далеко до тебя.

   Нугзар усмехнулся.

   — Все когда-то были новичками.

   — Это да, — Эд вздохнул.

   — Что-то случилось?

   — Пустяки.

   Нугзар нахмурился.

   — Конкретнее? — Посмотрел тот.

   — Да так, с Дашкой спорим, как всегда, — Отмахнулся Перец.

   Гибадуллин посмотрел на друга, и тот молчаливо улыбнулся ему с болью в глазах. И тот подумал — что-то серьёзное.

   — Сильно поругались?

   — Сильно, — Выдохнул тот. Оба смотрели на то, как стажёр стреляет, наблюдая за результатами.

   — Извинись, купи цветов, — Посоветовал парень.

   — Так и сделаю, — Кивнул Эдуард. — Ты сам как вообще?

    — Отлично, — Отрезал парень и получил слабый, подбадривающий удар в плечо.

   Он посидели ещё немного, а потом Эд развернулся и направился к выходу, оставив Нугзара в раздумьях. Нугзар посмотрел на Лёшу. Стажер старательно выполнял упражнение, следуя указаниям Тимофеева. Он вздохнул и подошел к Лёше спустя двадцать минут.

   — Ладно, Лёш, заканчиваем на сегодня. Ты неплохо справился.

   — Так точно, товарищ капитан!

   Нугзар кивнул и посмотрел на часы. Выпроводив обоих, он сложил все оружия на место, а после поднялся по лестнице и вошёл в лифт. Ровно стоя внутри кабины, он ждал, когда приедет.

* * *

   Нугзар приехал домой, сходил в душ и поужинал. Остановившись перед зеркалом, он посмотрел на себя. В зеркале отразилось суровое лицо с кудряшками и карие глаза, что смотрели с оскалом. Он потрепал себя по коротким волосам, пытаясь расправить кудри покрасивее.

   Тишина номера давила на Нугзара. Без Наташи всегда было так. Четыре года. Четыре бесконечных года, которые разъедали его изнутри, оставляя лишь ноющую, незаживающую рану. Он закрыл глаза, но темнота лишь усиливала воспоминания. Он чувствовал её, но почти не помнил её запаха. В голове как яд сидел запах, но со временем он становился все менее чётким. Он забывал её вид, сам того не желая.

   Нугзар сжал зубы, стараясь сдержать подступающие слезы. Слезы, которые он тщательно скрывал от всех. Боль не отступала. Она пульсировала в висках, отдаваясь в каждой клеточке тела. И ненавидел себя за то, что не смог её спасти, за то, что заболел тогда и не поехал с ней. И ведь смог бы помочь. Ненавидел себя за то, что просто не был рядом. Вина душила его, не позволяя дышать полной грудью.

   Четыре года назад

   Мир вокруг стал пустым. Все вокруг словно потеряло смысл. Нугзар не жил, просто был. Существовал. Первая ночь без Наташи далась ему хуже всего. Она навсегда отпечаталась в его памяти.

   Он вернулся домой один. Зашёл, посмотрел в квартиру. Вроде всё так же, а вроде нет, по-другому. Души там больше не было. И тепла тоже. Того света, который излучала Наташа, не осталось. Из квартиры, так же как и из сердца, словно вырезали солнце. А раны всегда болят.

   Он встал посреди их спальни и молча смотрел в пол, будто чувства были заморожены. Как будто анестезию вкололи, и чувства пропали. А потом они вырвались. Нугзар почувствовал, как всё вокруг начинает размываться, и поднял глаза в потолок, чтобы остановить слезы.

   «Наверх смотрят только самые сильные люди», — Вспомнилась ему фраза Наташи, когда они лежали на кровати. Нугзар накрыл её одеялом, поцеловал в лоб и сказал:

   «Может быть, принцесса».

   Он простоял с запрокинутой головой минуту, а может, и час. Время потеряло смысл. Зачем вообще нужно время? Определенный срок на дело, поцелуй и жизнь. Время Наташи закончилось. Тогда почему Нугзар всё еще жив?

   «Лучше бы меня не стало», — Подумал Гибадуллин, копаясь в своих мыслях. В горле снова образовался ком, всё пересохло, и он пошёл на кухню, чтобы попить, а потом на глаза бросился нож. Он взял его, крепко сжал в руке, чувствуя, как тело начинает бить яростная дрожь. Провел им по руке без особого сожаления, и на коже тут же выступила кровь — яркая и алая. Это привело его в чувство, и он словно понял, что ему нужна помощь, иначе он что-нибудь сделает, что-то страшное, что-то, что нельзя будет исправить, и потянулся рукой к телефону, набирая номер Дани. Только он не отвечал.

   Он лег на кровать, и слушал гудки с телефона, словно они могли ему чем-то помочь.

   В эту ночь Нугзар потерял не только Наташу. Он потерял себя.

   Даня перезвонил спустя полчаса, кажется, и голос у него был пустым.

   — Ты как? — Послышалось в трубке.

   — Отвратительно, — Ответил он сухо, лежа на кровати.

   — Извини, Аня немного... Не в себе сейчас, укладывал её спать.

   Нугзар не знал, что с Аней, но по словам Дани было понятно, что она в трансе. Она тоже потеряла родного человека, подругу.

   — Я приеду, — Услышал Нугзар.

   — Дань, поговори со мной, пожалуйста, — Произнёс Нугзар так жалобно, что ему самому захотелось себя пожалеть. Даня молчал. Наверное, не знал, что сказать или пытался подобрать нужные слова. Но их не было.

   — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Скажи, что я идиот и придурок, только не молчи.

   Тишина. То, чего он боялся. В тишине есть место для мыслей, порой кошмарных и ужасных мыслей, больных и режущих. А он не хотел думать. Желал, чтобы его накачали чем-нибудь и усыпили навсегда, вернули к Наташе.

   — Нугзар, ложись спать. А я поговорю с тобой, окей? — Спросил Ломбарди, и Гибадуллин промычал тихое «да», перевернулся на бок, слушая какую-то глупую историю от Дани.

   Нугзар, на удивление, уснул быстро, так словно не желал проснуться. Он по-настоящему хотел умереть. А потом подумал — Наташа бы ему этого никогда не простила. Она бы злилась и кричала на него. Возможно, только поэтому Нугзар отошёл от окна, увидев девять этажей внизу.

   На утро к нему в квартиру прибежала Аня. Нугзар проснулся от звонка в дверь и первым делом пошарил рукой по кровати. Место слева от него было холодным, и Гибадуллин перевернулся на спину, проведя рукой по груди, будто пытаясь заменить её. Не то.

   Потом он через силу встал с кровати, надел первую попавшуюся футболку и брюки, после чего ушёл в коридор и, не смотря в глазок, открыл дверь. На пороге стояла Аня. Она не плакала, но глаза у неё были красными и обезнадеживающими.

   — Пожалуйста, скажи, что она здесь... — Прошептала девушка и посмотрела на него умоляющими глазами. Красноволосая заглянула в глаза Нугзара и всё поняла, когда он помотал головой.

   — Пожалуйста, пусть это будет какая-то шутка или розыгрыш... Нугзар, ты же врёшь мне, она там, да? — Закричала Авдеенко, и по её глазам потекли слёзы. Плечи у неё задрожали, а сама она пошатнулась. Нугзар подхватил её под локоть, не давая упасть. Он не знал, что говорить. Любые слова сейчас прозвучали бы жалко и бессмысленно. Он просто втянул её в квартиру и закрыл дверь.

   — Ань, — Начал он, но она вырвала руку и, оттолкнув его, шагнула вглубь квартиры. Она металась взглядом по комнате, словно надеясь, что Наташа появится из ниоткуда. Заглянула в спальню, ванную, на кухню. Везде — пустота. Разъедающая пустота.

   Нугзар усадил её на стул в кухне, а она рухнула на него, закрыв лицо руками. Ее плечи вздрагивали, и она беззвучно плакала. Даже всхлипа не было слышно. Гибадуллин налил воды из чайника в стакан и поставил перед Аней. Она благодарно взглянула на него, когда он сел рядом.

   — Она... Она обещала... — Прошептала Аня и сделала ещё один глоток воды. — Обещала, что будет со мной до конца. Не сдержала. Первый раз не сдержала.

   Нугзар молчал. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипами Ани. Нугзар протянул руку и, наконец, осторожно коснулся её плеча.

   — Я знаю, — Тихо ответил тот и сам едва сдержал слезы. Парни ведь не плачут. Плачут только наедине с собой.

   Аня не ответила. Она просто продолжала беззвучно плакать. Нугзар сидел рядом, обнимая ее за плечо, и чувствовал, как на его футболку падают ее горячие слезы. Они сидели рядом и разделяли эту разъедающую пустоту напополам, чтобы было легче.

   Спустя минут двадцать в квартиру пришёл Даня. Тот ждал Аню в машине у подъезда и забрал красноволосую, крепко прижимая к себе, словно пытаясь помочь ей хоть как-нибудь. Нугзар выдавил из себя улыбку и выпроводил обоих, не желая больше ни с кем разговаривать.

   Время шло. Прошёл еще один бессмысленный день. Гибадуллину казалось, он сходит с ума. Так нельзя было продолжать. Он не помнил первые две недели. Помнил только то, что лежал в кровати, смотря в потолок и ничего не делал. Даня приходил каждый день, заставлял его есть, но тот отказывался. От еды тошнило, стоило взять её в рот. Нугзар никогда не думал, что эта пустота внутри себя намного больнее, чем какие-либо эмоции.

   Эмоций не было. Они словно пропали, испарились, превратились в эту ужасную пустоту. Страшнее всего было молчать и ничего не делать. Просто думать, понимать, что больше ни об какие туфли в прихожей он не споткнётся — их больше никто не надевал, а потому они просто стояли в обувщице никому не нужные.

   А однажды он пришёл в квартиру, на следующий день, когда убрал все её вещи, и понял, какая пустая у него квартира. На столе больше не лежали её блокноты и журналы с платьями, которые она каждый раз показывала Нугзару, а тот тайком от неё заказывал их ей. На вешалках осталась футболка, пару свитеров и ещё немного ненужных вещей. Девичьих пиджаков, кофт, свитеров, футболок — больше не осталось.

   В гостиной на вешалке, что цеплялась за ручку двери, больше не висел её пиджак, а шарф не лежал на полке. А самое страшное, что он понял — в квартире не было света и тепла. Не того физического, оно было, а морального. Он вернулся к прежней жизни, как до Наташи. Только не был так счастлив, как тогда.

   Гибадуллин подловил себя на том, что не улыбался. Первый месяц дался слишком тяжело, и для него, и для Ани. Аня вовсе не ела, ходила будто в трансе и забывала всё, что делала, словно это было чем-то бессмысленным.

   Похороны Нугзару дались тяжело. Он молча стоял, смотря на то, как идёт весь процесс. Он не плакал, не улыбался, просто стоял, укусив себя за губу, чтобы там стало больнее, чем внутри. Но там даже не становилось легче. Такая боль не сравнится ни с чем.

   Даня прижимал к себе Аню, что тихо плакала и тряслась. Стас и Эд стояли рядом, и у обоих на лице было такое же равнодушие, как у Нугзара, смешанное с болью. Здесь стояло пару коллег, что молча следили за процессом, поджав губы. Братья и сёстры Гибадуллина тоже тут были. Отец и мать Нугзара стояли ближе всего к Нугзару. Папа положил руку на плечо Гибадуллина и крепко сжал, похлопав.

   — Всё будет хорошо, сын, — Прошептал тот, обнимая его за плечи, пока мама погладила его по голове.

   Спустя месяц Нугзар вовсю работал. Подошёл к Эду и сказал:

   — Дай мне столько работы, чтобы я не успевал делать её за день.

   Парень серьёзно посмотрел на друга, а тот вздохнул, но работу дал, как тот и попросил. Теперь на нём висело очень много дел, и Нугзару было легче, потому что не хватало места для мыслей. Гибадуллин утонул в работе, но так было легче ни о чём не думать. Казалось, работа — единственное место, где он ни о чём не думал. А возвращаясь домой, никто не встречал его и не обнимал за шею. Лишь пёс, которого он завёл.

   Это была австралийская овчарка с белой шерстью, рыжими-черными пятнами и кличкой «Кори». Нугзар сначала думал, что это мальчик, ища что-то в интернете и пытаясь это понять. Был уверен в своей правоте и назвал его Кори потому, что на коробке с бритвой было написано это слово, только английскими буквами — это была марка. Подумав, что оно неплохо звучит, Нугзар решился дать это имя ему.

Хозяева Кори не разбирались в собаках и сказали, что без понятия, кто из них кто и то, что они родились по случайности. Выкинуть жалко, живые всё-таки. Гибадуллин забрал его себе бесплатно, несмотря на то, что порода была редкой. Хозяева были хорошими людьми и сказали, что он — бесценный, а потому денег не взяли.

   Спустя месяц он отнёс собаку в ветеринарную, потому что всё ещё проверял её здоровье, и там выяснилось, что Кори — никакой не мальчик, а девочка. И Нугзар стоял в прихожей, смотря на собаку и думая, что теперь делать с именем. Потом подумал, что Кори — подойдёт для девочки и оставил его. Так у него появилось то, для чего надо было возвращаться домой. Но пустота внутри так и не заполнилась.