Глава 29
Лалиса
Когда мы вышли из магазина на дневной свет, я не могла смириться с мыслью, что меня снова запрут в том жутком старом особняке.
Я развернулась к Чонгуку и сжала его руку свободной рукой. Другое запястье уже было приковано наручниками к его. Псих.
— Мы можем прогуляться?
Он покачал головой.
— Мне нужно работать.
— Пожалуйста, совсем немного... Мы могли бы что-нибудь поесть. — Я ненавидела мольбу в своем голосе, но не могла остановиться. Я была близка к тому, чтобы упасть на колени и начать умолять.
Он снова покачал головой, и что-то внутри меня оборвалось.
Я остановилась посреди улицы, дернувшись вперед, только когда он попытался продолжить идти, и обнаружил, что мой вес упирается в наручник.
Он нахмурился.
— Даже заключенным дают больше времени на свежем воздухе, — огрызнулась я на него, едва сдерживаясь.
Он склонил голову набок.
— Что, черт возьми, ты знаешь о тюремных прогулках? Ближе всего ты была к тюрьме, когда смотрела драму по телевизору.
Я фыркнула.
— Ладно, прекрасно. А ты, значит, эксперт?
Это был просто ответ, своего рода попытка парировать его выпад, но он попал в цель.
Как только я произнесла эти слова, я поняла по его глазам, что они были правдой. Я почувствовала это нутром.
Чонгук отбывал срок. Парень, который никогда не хотел стать таким же, как его отец, в итоге оказался в тюрьме.
Он смотрел на меня, а я смотрела в ответ.
— Когда? — это было все, что я смогла выдавить. Вопросы копились внутри, словно сухие щепки, и стоило только чиркнуть спичкой — все бы вспыхнуло, сжигая до основания ту жизнь, которую я знала.
— Спроси своего отца, — сказал Чонгук.
Чирк. Шипение. Пламя.
Что за чертовщина?
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, желая получить ответы, но в то же время боясь узнать правду.
Чонгук первым отвел взгляд. Он посмотрел вдоль улицы, а его свободная рука провела по волосам. Сейчас они были коротко подстрижены, аккуратно и без излишеств. Но движение было таким же, как и в прошлом, когда ему на лоб падали шоколадно-коричневые пряди.
— Тут неподалеку есть пиццерия, — сказал он тихо.
Затем он потянул меня за собой, и мы пошли.
— О чем ты говорил...
— Если хочешь прогуляться, забудь об этом, — сказал он мне тоном, не терпящим возражений.
Я действительно хотела прогуляться. Я не хотела забывать, но, похоже, у меня не было выбора.
Мы шли в тишине, моя закованная рука была спрятана в сгибе его локтя, как у любой другой пары, прогуливающейся по красивой улице, обсаженной деревьями и заполненной бутиками. Я пыталась игнорировать вопросы, роящиеся в голове. По дороге мое внимание привлекла витрина.
Я замешкалась у нее, и Чонгук тоже остановился, проследив за моим взглядом.
— Все это время ты была замужем за таким миллионером, как Конти, и ни разу не выставила свои дизайны на продажу.
— Я так и не закончила ни один из них.
Он поднял бровь.
— У тебя было больше десяти лет.
Я вздохнула.
— Все пошло не по плану. Я так понимаю, у тебя тоже.
— Что заставляет тебя так думать? Я богат, как ты заметила, влиятелен, младший босс в Нью-Джерси и контролирую изрядный кусок Нью-Йорка.
— И при этом ты так счастлив, что по ночам играешь сам с собой в русскую рулетку, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.
Чонгук продолжал смотреть на витрину. Единственным признаком того, что он был обеспокоен тем, что я увидела его маленькое хобби, был подрагивающий мускул на его твердой челюсти.
— Что ж, не переживай, topolina. Возможно, однажды ночью тебе повезет. Быть вдовой тебе к лицу. Может быть, скоро ты снова станешь ею.
— Не говори так, — рявкнула я на него, вспыхнув от гнева, хотя мое сердце сжалось.
Он бросил на меня косой взгляд.
— Почему нет? Это правда. Ты уже оплакала мужа, которого действительно хотела, которого выбрала, так что не думаю, что ты прольешь много слез по мне.
— Чонгук, — начала я.
Но он уже отвернулся.
— Вот и пиццерия. Наручники я не сниму, так что ешь одной рукой или не ешь вообще... Пусть все обсуждают, мне все равно.
Мы перешли улицу, момент перед магазином был упущен. Мое сердце словно швыряло по бурному морю, а грудь была полна сожалений, замешательства и жгучей тоски. Такой глубокой, что я чувствовала ее до самого основания.
Пиццерия была настоящей и пахло в ней восхитительно. В зале сидячих мест не было. Чонгук пробился к стойке, держа руку позади, чтобы я могла остаться подальше от толпы, и умудрился сделать заказ, расплатиться и взять две изогнутых бумажных тарелки с кусками пиццы. Мы сидели снаружи на бордюре, окруженные другими такими же клиентами. Тут были и подростки, смеющиеся с друзьями, и целующиеся пары. Пиццерия располагалась на небольшой площади, в центре которой даже был фонтан. В такой солнечный вечер легко могло показаться, что мы в Неаполе.
Мимо нас прошла семья из трех человек, и маленькая девочка в коляске уронила игрушечного жирафа. Мама остановила коляску, а папа быстро вернулся за игрушкой. Он отдал ее дочери и взял жену за руку. Они ярко улыбнулись друг другу.
Такое простое, искреннее счастье. Проявление богатства, которое нельзя купить за деньги.
Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за углом улицы, а затем обернулась и обнаружила, что Чонгук смотрит за мое скованное запястье. Кожа под наручником покраснела и выглядела раздраженной.
Он вздохнул.
— Пообещай мне, что не убежишь, и я сниму их.
Я обдумала его слова. Побег даже не маячил на горизонте прямо сейчас. Я была слишком заинтригована тем, что случилось в его прошлом, чтобы куда-то уходить.
Я протянула ему мизинец.
— Хорошо, но ты тоже должен дать мне обещание. Ты должен поклясться в этом.
Он прищурился.
— Какое обещание?
— Что больше не будешь играть в эту игру.
Он дернулся, как будто я дала ему пощечину. Его бледно-зеленые глаза впились в мои с требовательной настойчивостью.
— Почему тебя это волнует? Я же сказал, что это наилучший сценарий для тебя.
Я покачала головой.
— Мне нужна защита, значит, мне нужен ты. Я не могу рисковать тем, что ты оставишь меня одну в логове волков. Ты притащил меня сюда. Ты несешь за меня ответственность.
Он смотрел на меня так долго, что моя рука дрогнула в воздухе между нами.
— Ты просишь меня спасти тебя, Лалиса? — Его глубокий голос заставил меня вздрогнуть. Никто не обладал такой чистой, необузданной властью, как он.
— Хм, может быть, второй раз будет удачным, — парировала я и пошевелила мизинцем. — Поклянись, и я обещаю не сбегать.
Медленно он обхватил мой мизинец своим.
— Договорились.
Отпустив мою руку, он вернулся к пицце.
Я проглотила свой кусок даже быстрее, чем он. И теперь вытирала жир вокруг рта, внезапно почувствовав себя неловко. Мои щеки горели. Я переживала вторую юность рядом с этим мужчиной, и это было ничуть не легче, чем в первый раз. Только он мог так легко вывести меня из равновесия.
Он протянул руку и вытер уголок моего рта салфеткой. Я невольно затаила дыхание.
Чонгук опустил руку.
— Нам лучше вернуться домой. — Он помог мне встать, что оказалось очень кстати, потому что мои ноги затекли у бордюра.
Я застонала от боли в лодыжках и от мысли о возвращении в Каса Нера.
— Могу я надеяться, что это место сгорело дотла, пока нас не было? — жалобно спросила я.
Чонгук лишь слабо улыбнулся.
— Давай поедем и проверим.
Десять минут спустя, мы остановились у высокого, шикарного жилого комплекса с видом на гавань.
— Где мы? — поинтересовалась я, когда машина остановилась у входа, и водитель вышел из нее.
— Я же сказал, что мы едем домой... не в Каса Нера.
— Подожди, Каса Нера — это не дом? — спросила я, поспешно выходя из машины вслед за Чонгук.
Он стоял на тротуаре и ждал меня.
— Для Ренато – да... но не для меня и не для нас. Пока что это будет наш дом. — Он кивнул в сторону огромного стеклянного многоквартирного дома.
Я не смогла сдержать облегчения, когда мы вошли в лифт. Чонгук прижал палец к сенсору, и раздался звуковой сигнал.
— Ты даже не нажал кнопку этажа, — заметила я.
— Он запрограммирован на мой отпечаток пальца. Никто посторонний не сможет попасть на этаж.
— На какой этаж? — спросила я. Стеклянный лифт устремился вверх, унося нас все выше и выше. — Пентхаус?
— Только самое лучшее для новой миссис Чон, — без всяких эмоций произнес Чонгук.
— Очень смешно, — сказала я, но не могла отрицать, что была счастлива не возвращаться в Каса Нера.
Лифт открылся в стильный темный коридор. По обе стороны от внушительно укрепленной двери стояли охранники.
— Сэр. — Оба мужчины отдали честь Чонгук с безупречной точностью.
Чонгук ответил им тем же.
— Ренато в курсе, что у тебя есть личная армия? — спросила я, когда массивная дверь, похожая на дверь хранилища, начала открываться.
— Ну, в конце концов, я наемник, — пробормотал Чонгук, пропуская меня вперед.
Как только мы вошли, мужчины заперли за нами дверь.
— У тебя внутри нет охраны?
— Мне не нужна охрана внутри, — сказал он и повел меня по коридору в огромную гостиную открытой планировки.
К этому моменту наступил вечер. Панорамные окна выходили на пристань Атлантик-Сити, и неоновые небоскребы бесконечно отражались в черной воде.
— Такой самоуверенный.
— Нет. Просто опытный. — Чонгук свернул в другой коридор. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
Мою комнату.
— Ничего себе, пленница выходит на новый уровень. Теперь у меня будет своя комната и прочее.
Я шла за ним, пока мы не подошли к двери. Он толкнул ее и подождал, пока я войду.
Судя по тому, что я видела до сих пор, эта комната не была похожа на остальную часть пентхауса. Здесь было тепло и уютно. Стены, окрашенные в бледно-шалфейный цвет, и темное дерево окружали кованую кровать. На постели лежали покрывала из терракотового и кремового льна, а у изножья был накинут плотный шерстяной плед. Подождите. Шалфейный? Я обвела взглядом стены. Тишина стала почти осязаемой, когда я встретилась глазами с Чонгуком. Однажды я хочу покрасить нашу спальню в шалфейный цвет... он дарит мне чувство безопасности. Тот детский оптимизм и уверенность теперь казались насмешкой, когда воспоминание нахлынуло на меня. Мой любимый цвет... такой же, как цвет глаз Чонгук. Почему он выбрал именно его?
Как долго он планировал найти меня и держать здесь, в соседней комнате... своей пленницей... своей заложницей... своей женой.
Что с тобой на самом деле случилось? Я хотела спросить, но боялась. Расскажи мне о тех годах, что я пропустила... Потому что произошло что-то настолько ужасное, что общительный парень с веселыми глазами стал жестоким и холодным... но при этом все еще помнил цвет, в который я хотела когда-то покрасить нашу спальню.
Мое сердце смягчилось. Я наблюдала за ним. Его лицо оставалось безучастным, но то, как он избегал моего взгляда, говорило само за себя. Мы оба понимали, что этот простой жест означал нечто важное. И это нечто расплывалось мягким теплом в моем груди.
Прошлое давило на меня, как камень, сковывая мою надежду. Мне нужно было узнать, что случилось с ним. Я чувствовала нутром, что как только узнаю это, все изменится, и не была уверена, смогу ли я справиться.
— Чувствуй себя как дома. Мне нужно выйти.
— Работа sottocapo никогда не заканчивается, — пробормотала я, и тут мне в голову пришла ужасная мысль. — Если только тебе не нужно выйти куда-нибудь еще? Я никогда не думала об этом раньше... поскольку я твоя пленница, а не жена.... возможно, у тебя уже есть девушка. — От этой мысли меня затошнило от ревности, хотя я бы никогда не призналась в этом вслух.
Тишина была оглушительной.
Чонгук оставался невозмутимым. Я ничего не могла понять по его закрытому выражению лица. Мне хотелось вскрыть его голову и заглянуть внутрь.
Он отступил в коридор.
— Увидимся утром, — тихо сказал он. — Не пытайся сбежать. Ты не сможешь далеко уйти.
— Я тебе верю, — вздохнула я, опускаясь на кровать. Она была огромной и холодной.
Думаю, я никогда и не пыталась, — призналась я себе. Ни тогда, ни сейчас. Я бы не ушла.
Я все еще была здесь.
Ждала его.