отряд "Феникс"

Когда Чанёль показался на пороге оцепленного кабинета, внутри уже копошились дежурные, заворачивая мёртвое тело в чёрный пакет и пытаясь переложить на носилки. Один из солдат фотографировал место убийства и делал пометки в измятом бланке.

Остатки хмеля, не успевшего выветриться по дороге, покинули альфу в то мгновение, когда он увидел забившегося в угол дивана Бэкхёна. Мальчишка сидел, обняв себя руками за плечи и вперив остекленевший взгляд в стену. Оттолкнув дежурного, вопящего о необходимости заключения убийцы в карцер, Чанёль подскочил к Слюнявчику и положил отчего-то дрожащие ладони ему на колени. Бэк никак не среагировал, лишь покачнулся и стал медленно заваливаться на бок.

К счастью, пришедшие следом Мину и Тэхён верно оценили обстановку и осадили зарвавшегося дежурного, едва ли не с кулаками набросившегося на Пака. Подхватив лёгкое тельце на руки, Чанёль помчался в больницу. На крыльце его уже встречал заспанный Кёнсу, крепко закутавшийся в пальто, накинутое поверх халата. Взбудораженная новостью часть медленно просыпалась, несмотря на самое сладкое время для сна — стрелки едва перевалили за два часа ночи.

Оставив альфу метаться в коридоре, словно обезумевшего дикого зверя, До вместе с врачом заперся в одной из палат. Секунды смазались, превращаясь в долгие тягучие минуты. Чанёлю нестерпимо хотелось курить, но казалось, что стоит лишь сдвинуться с места, как произойдёт что-то непоправимое. И он стоял, вздрагивая от каждого шороха и чувствуя, как предательски подгибаются некогда крепкие ноги.

Когда дверь распахнулась, Пак, игнорируя врача, накинулся с расспросами на Кёнсу. Тот виновато покосился на усталого бету и отвёл Чанёля в сторону.

— Он в сознании, но молчит и ни на что не реагирует. Доктор Чон предполагает, что у Бэкхёна шоковое состояние. Даст Бог, утром он придёт в себя.

— А если нет? — растерялся альфа, хмуря брови.

— Значит придётся подождать, — Кёнсу ободряюще улыбнулся и похлопал друга по плечу. — Иди, отдохни. Сейчас ты ничего не сделаешь.

— А Бэк…

— Ему вкололи лекарство, он должен уснуть с минуты на минуту.

Чанёль упрямо тряхнул головой и покосился на дверь палаты. О каком сне могла идти речь, когда его Слюнявчик разом превратился из милого тёплого комочка в ледяного и словно неживого? И именно он, Пак Чанёль, был виноват в этом его состоянии. Он обещал беречь, заботиться, а сам в момент, когда был так нужен мальчику, нажирался дешёвым пойлом.

— Кёнсу, этот урод… он…

— Нет, признаков изнасилования нет, — уверенно заявил Кёнсу. — Если хочешь, останься тут. Но в палату не заходи, хорошо? Неизвестно, как Бэк на тебя отреагирует.

Альфа проводил омегу растерянным взглядом и тяжёло опустился на сиденье. Интересно, когда наступил момент, когда они со Слюнявчиком стали друг другу абсолютно чужими людьми?

***

— Как прошла течка? — стало первым вопросом, который услышал Лухан, переступив порог казармы.

Кёнсу смотрел без тени насмешки и задумчиво грыз кончик карандаша. Разве объяснишь ему, что течка-то, может, и прошла замечательно, но вот на душе всё равно хуже некуда.

Так странно — трахаться с красавцем-альфой на протяжении двух суток, лишь изредка прерываясь на сон, но даже так не отпуская его из объятий, ласкаясь и целуя. А затем, как только течка закончилась, вновь превратиться в чужих людей.

Лухан ещё лежал обнажённый и усталый после недавнего секса, когда Сехун нашёл в себе силы сползти с кровати и поспешно одеться, игнорируя вопросительный взгляд, направленный в свою сторону. Он не попрощался и не обернулся — постучал в дверь и проходящий мимо молоденький медбрат без лишних слов выпустил его на волю.

— Нормально, — буркнул Лухан, рухнув на свою койку. — Как дела?

В казарме, кроме Кёнсу, Тао и Тэхёна, никого не было видно. Сехун, небось, теперь вечно будет от него прятаться, а о местонахождении других Лухан старался не задумываться.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, блондин сердито взглянул на друзей и поморщился — скорбные мины не внушали доверия и в открытую намекали, что последние новости отнюдь не радужные.

— Не пугайте, а? Кто-то умер? — натянуто хмыкнул омега.

— Во время недавнего боевого задания Исин оказался заражён и нам пришлось от него… м-м-м… избавиться, — оторвавшись от планшета, осторожно поведал Тэхён. — А в тот же день Бэкхён убил Мансэ.

— Прости, что? — Лухан озадаченно смотрел на друзей, не понимая, говорят ли те правду или неудачно шутят.

— Но благодаря Тэхёну Бэка не отправят под трибунал! — громким шёпотом заговорил Кёнсу. — Он связался с нергалийским генералом, объяснил, что Мансэ хотел изнасиловать Бэкки, и тот отдал приказ не трогать его!

Лухан сполз с кровати и сел рядом с Кёнсу и Тэхёном. Тао, дремавший на втором ярусе, тоже оживился и свесил голову вниз. Нужно было быть предельно внимательными и тихими, ведь за тонкой стенкой находился другой отряд, которому совсем не нужно знать о происходящем.

— Это было не так уж и сложно, — развёл руками Тэхён. — В Нергалии совсем другое отношение к омегам! Там есть сотни союзов по защите омег. Да если хоть один альфа посмеет их ударить или принудить к интиму, его упекут в тюрьму, ещё и штраф выпишут будь здоров!

— Вот это дела, — восхищённо выдохнул Кёнсу, крепко сжимая в руках исписанную аккуратным почерком тетрадку.

— Значит Бэк не попадёт под трибунал? — Лухан вздохнул с облегчением и ещё раз осмотрелся. — Но где он тогда?

— Он ещё не совсем оправился от шока, — вздохнул До. — Да и Мину боится его выпускать из больницы. Сами подумайте, вся часть на ушах, убит Мансэ, значит негодяя должны отправить под трибунал и расстрелять. А вместо этого его отпустят с миром! Вы представляете реакцию окружающих?

— На нас и так косятся все, кому не лень, — обречённо донеслось с верхней полки.

Некоторое время парни молчали, обдумывая последние новости и приходя к неутешительным для себя выводам. А затем Тэхён мягко отобрал у Кёнсу тетрадь и принялся неспешно листать, разглядывая непонятные формулы.

— Это что?

— Да так, — отмахнулся До. — Пытаюсь вакцину придумать. Правда, исходных данных мало, да и с опытами особо не разбежишься.

Ким взвесил тетрадь на ладони и вернул её взволнованному омеге, после чего облокотился на стену и внимательно прищурился, словно это позволяло лучше видеть слегка размытый в сумерках профиль.

— Нергалийские врачи пошли бы тебе навстречу. Я могу устроить вам небольшую конференцию. Для обмена опытом, так сказать.

— Вот уж спасибо! — фыркнул омега. — Как бы я ни отчаялся, но становиться предателем не собираюсь!

— Да что ты заладил — предатель, предатель? — неожиданно взвился Тэхён, не обращая внимания на шиканья Лухана, умоляющего вести себя потише. — Ты в первую очередь не солдат, а врач! И если тебе так хочется употреблять слово «предательство», то да, ты предатель. И предаёшь ты всех тех людей, что сейчас смертельно больны. Вдруг в этой тетрадке хранится грёбаная панацея от сраной чумы, а ты запросто просираешь шанс спасти тысячи жизней из-за дурацкой гордости или что там тобой движет?!

Кёнсу решительно поднялся и вышел из казармы, а брошенная им тетрадка осталась лежать на подушке. Через мгновение на пол мягко спрыгнул Тао и сел между двумя омегами. Слегка приобнял их за плечи и тяжело вздохнул.

— Тэхён, тебе не кажется, что ты порой перегибаешь палку?

— А вам не кажется, что вы всё слишком усложняете? Приносите никому не нужные жертвы. Во имя кого вы воюете? Государства, которого больше нет? Или жителей, которые поголовно заражены ужасной инфекцией? Возможно, у вас есть какие-то идеалы, которые страшно предавать? Ты мне объясни, я хочу понять! — отчаянно жестикулировал Ким.

— Я не усложняю. Всё действительно сложно, — альфа передёрнул плечами и поморщился. — Минсока скоро отправят в дом инвалидов. И я бы рад остаться здесь, с вами, но не могу. Я так часто бросал всё на половине пути, что теперь хочу дойти до конца. Я нужен Киму, хотя он в этом никогда не признается!

— Помните, что я сказал десятью минутами ранее? Про многочисленные союзы по защите омег, например? — с усмешкой напомнил Тэхён. — Так вот, я договорюсь, и его не станут отправлять в дом инвалидов. Он останется здесь, в больнице, а после окончания войны Нергалия о нём позаботится!

— Это реально? — изумлённо просипел Тао.

— Реально, если ты будешь воевать за них. Да, ты изменишь Родине, зато сохранишь жизнь тому, кто тебе дорог. Минсок не протянет долго вдалеке отсюда. Ты должен это понимать!

— Блин, Тао, это отличный шанс! Подумай! — пихнул друга Лухан.

— Я просто не понимаю, — Хуан внимательно взглянул на Тэхёна и помотал головой, — почему ты так хочешь завербовать нас в свою армию? Тебе от этого какая-то выгода?

— Да, по миллиону за каждую голову, — закатил глаза омега. — Может, ты удивишься, но я тоже успел к вам привязаться. И, блять, я просто хочу вам помочь, хоть вы и считаете меня последним говном на земле.

Тэхён хотел ещё что-то добавить, но просто обречённо махнул рукой и перебрался к себе на кровать.

***

Шёл третий день после убийства Мансэ, а Бэк по-прежнему не приходил в себя. Нет, он был в сознании, послушно ел, когда его кормили с ложки, ночью спал, а днём смотрел в окно, не реагируя ни на врача, ни на друзей, ни на перебравшегося в палату Чанёля.

Пак не знал, что с ним творилось, но он просто не мог отойти от кровати Слюнявчика. Разрешал прикасаться к нему разве что врачу, всех остальных не подпускал ближе, чем на пару шагов. Только он имел право кормить мальчика, укутывать одеялом, водить в туалет, гладить по голове.

Чанёль забыл о себе и своих потребностях, потому что переживания за Бэка были куда сильнее. Альфа готов был сделать что угодно, даже ударить его, лишь бы после этого мальчишка ожил и стал прежним. Его хотелось обнимать и целовать до боли, до одури, но Пак терпел, понимая, что больше не имеет на это права.

Несколько раз приходил Мину. Говорил о том, что представители военного совета требуют разобраться с Бэкхёном как можно скорее. Им плевать, они не знали, что нергалийский генерал запретил приговаривать мальчика к смертной казни. У них была своя правда — отчёты, в которых значилась информация об убийстве Мансэ, и к которым нужно приложить заключение, что бета Бён Бэкхён был расстрелян в соответствии с пятнадцатой статьёй уголовного кодекса Заорана. Им было плевать, что мальчик защищался, что бетой его сделали насильственным путём. Когда человеку интересна лишь сухая отчётность, он перестаёт быть человеком.

— Пойми, даже если я утаю от правительства факт того, что Бэк остался в живых, остальные солдаты нас не поймут. Они ждут, что Бёна накажут, а вместо этого он будет разгуливать по части словно ничего не было? — рычал Мину, загоняя Чанёля в угол палаты.

— Я не позволю его убить! — упрямо возражал Пак.

— Да зачем он тебе нужен, если у тебя есть истинный?!

Альфа тогда еле сдержался, чтобы не ударить командира, но Шин всё равно предусмотрительно отошёл и, бросив нечитаемый взгляд на равнодушно вперившегося в потолок Бэка, вышел из палаты.

Кто-то ещё приходил и уходил, оставлял на тумбочке продукты, хлопал по плечу, что-то говорил. Чанёлю было всё равно на этих людей. Лишь когда в палату заглянул Тэхён, он встрепенулся и поднял на него убитый взгляд. Подхватив свободный стул, омега сел рядом и мельком покосился на осунувшегося Бэка, дремавшего под тонкой простынёй.

— Видимо, он много чего натерпелся, раз сейчас ушёл в себя. Кёнсу говорит, что ему нужно ещё немного времени. Он побудет внутри себя и обязательно вернётся.

— Тэ, его хотят убить, — шмыгнул носом альфа, проклиная себя за собственную слабость. — Я же сам их из автомата положу, если они только посмеют приблизиться!

— Бэка не убьют. Если Мину ослушается генерала Сяо, то сам себе подпишет смертный приговор! Да, он сейчас сопротивляется, давит на жалость, но будь уверен, Шин сам что-нибудь придумает, чтобы спасти свою задницу! Просто будь здесь, с Бэкхёном, не оставляй одного, и тогда его никто не обидит.

Альфа вздрогнул, когда тонкая ладонь омеги крепко сжала его пальцы. Манящий запах обволакивал, но уже не пьянил так, как раньше. Внешне Чанёль остался всё тем же, но внутренне он словно бы изменился за эти дни. Это пугало и, одновременно, вселяло надежду.

— С одной стороны я рад, что всё так случилось, — улыбнулся Тэхён, не поднимая глаз. — Истинность от природы, а любовь от сердца. Понимаешь?

Чанёль непонимающе смотрел на омегу, и тогда тот развернулся к нему и подался вперёд, понизив голос до едва слышного.

— Природа решила, что мы с тобой идеально подходим друг другу, но это не так. Мы притягиваемся не потому, что влюблены, а потому что так надо. Надо не нам. Я не ищу отношений и, прости, но ты далёк от моего идеала. Ты же тянешься душой к Бэкхёну, и именно он тебе важен. Мы должны идти с тобой разными дорогами, но для начала нужно разорвать нашу связь.

— Ты говоришь об операции? — догадался Пак.

— Да! Давай оба лишимся обоняния. Я уверен, что с Бэком ты обретёшь счастье, а я спустя годы встречу пусть не истинного, но того альфу, к которому потянется моя душа. Мы же сейчас только мучим друг друга!

Когда Тэхён беспомощно расплакался, закрыв лицо ладонями, Чанёль не выдержал и притянул его к себе. Уткнулся носом в мягкие волосы, вдыхая их волшебный аромат, и сам едва сдержал рыдания. Этот маленький омега сумел сказать то, на что сам Пак ни за что бы не решился. Возможно, он был неплохим командиром, но в том, что касалось чувств, он оставался полнейшим профаном. Чанёль не хотел обижать Тэхёна подобными словами, но сейчас чувствовал малодушное облегчение от того, что эти фразы произнесли за него.

— Ты действительно меня не любишь? Ты ведь не приносишь себя в жертву? — с мучительной надеждой спросил альфа.

— Боже, Чанёль, не льсти себе, — сквозь слёзы улыбнулся Ким. — Ты меня так раздражаешь, что это необъяснимое желание тебя поцеловать рвёт меня на части!

— Тогда почему ты плачешь?

— Потому что во всём виновата грёбаная природа! Она припаяла меня к тебе и не хочет так просто отпускать! — судорожно всхлипывал омега, уткнувшись носом в чужое плечо. — В конце концов, если между нами настоящая любовь, отсутствие нюха не убьёт её, а сделает лишь сильнее!

— Ты прав! Ты как всегда прав, — облегчённо выдохнул Чанёль, сжав в руках хрупкую фигуру.

Уже после того, как Ким ушёл, альфа склонился над спящим Бэкхёном и ткнулся носом за его аккуратное ушко. Вдохнул едва заметный запах мыла и чего-то совсем детского, молочного, и блаженно улыбнулся. Так бы и дышал им вечно. Жаль, что осознание этого пришло столь поздно.

***

В эту ночь Сехуну и Тао особенно не повезло. Мало того, что на их долю выпало внеочередное дежурство, так ещё и погода испортилась хуже некуда. Они сидели на проходной, рядом с воротами, периодически поглядывая в мониторы. Снаружи хлестал дождь, и крыша, не справившись с таким агрессивным напором, покорно пропускала пару ручейков, капающих аккурат в подставленные тазики. Кружки с давно остывшим травяным чаем стояли в стороне, а сами парни резались в карты, чтобы хоть как-то скоротать казавшуюся бесконечной ночь.

— Я решил принять предложение Тэхёна, — тасуя колоду в очередной раз, признался Хуан.

— И правильно.

— Осталось как-то Минсоку всё объяснить. Он-то уже приготовился ехать в дом инвалидов, брошюры какие-то читает, готовится, — Тао неловко хохотнул и потянулся за чаем.

— А я, наверное, отцом скоро стану.

Кружка, выпав из расслабленных пальцев, со звоном разбилась об пол. Тао в ужасе уставился на друга, словно тот только что признался в смертельной болезни или покушении на жизнь президента.

— Серьёзно?

— Мы трахались с Луханом два дня без презервативов. Догоняешь?

— Ну так можно к доктору сходить. Он там всё сделает, как нужно, и ребёночка не будет!

— Ну уж нет. Лухан извлечёт из этого сплошную выгоду! Начнёт меня шантажировать, например.

— Послушай, друг, не хочу тебя обидеть, но зачем ты его дрюкал без резинок?

Сехун порывисто вскочил и принялся бить себя по карманам в попытке найти сигареты. Тогда Тао молча протянул ему свою пачку и подвинул пепельницу. Дождавшись, когда альфа закурит и тут же закашляется непривычно крепким дымом, Хуан махнул рукой, молча напоминая про заданный вопрос.

— Потому что я был зол на Бэкхёна. Я ему в чувствах признался, а он меня бросил в палату, словно я не человек. Будто не имею права на своё мнение! Понимаешь, я не хотел идти к Лухану, но мне не оставили выбора. И трахал я его от злости, обиды и отчаяния. Думал, как бы сделать побольнее Бэку, но в итоге сделал хуже лишь самому себе. Даже сейчас, зная, в какую переделку он попал, у меня нет к нему сочувствия. Он меня предал, когда повернул ключ в замке.

Тао не знал, что сказать, поэтому молча наблюдал за метавшимся по комнатке Сехуном. Сюда бы Минсока — вот он бы нашёл слова, чтобы поддержать и утешить. А Хуан мог успокоить чисто по-мужски — позвать в кабак, набухаться и пойти бить морды первым, кто попадётся под руку.

— Это кто? — О первым заметил огни автомобиля, попавшие в поле камеры.

Тао лишь рыкнул и потянулся к оружию. Дождавшись, когда автомобиль подъедет вплотную к воротам, парни внимательно уставились на вышедшего под дождь невысокого мужчину в плотном чёрном плаще. Тот, странно ковыляя, подошёл к звонку и требовательно на него нажал. Подпрыгнувшие альфы нервно переглянулись, неосознанно сделав шаг назад.

— Проверь номер машины по журналу, — коротко приказал Сехун, после чего нажал на кнопку связи. — Кто?

— Я из дома инвалидов. У меня есть пропуск, — смутно знакомый голос сунул в глазок камеры влажную картонку.

— Что?! — выдохнули парни, одновременно прочитав имя человека — один в журнале, а другой на пропуске.

В эту же минуту Ким Чунмён снял с головы капюшон и пригладил рукой рано поседевшие волосы.