Моя жена Варвара

От лица Влада

– Тео, не волнуйся, это всего лишь отвлекающий манёвр, – прошептал я ему на ухо. Я почувствовал, как он напрягся, но он не подал виду.

Я пристально смотрел на Лимоора, ожидая его реакции. Я надеялся, что он хоть немного дорожит своим сыном, что ему не всё равно. Но я ошибся. Лимоор даже глазом не моргнул.

– Мне не нужен этот трус, – сказал он, и его голос звучал холодно и бесстрастно. Он смотрел на Теодора так, словно он был не его сыном, а какой-то надоевшей игрушкой. И я понял, что мои догадки подтвердились. Лимоор использовал своих сыновей как инструменты, как пешки в своей игре. Ему не было дела до них, и он был готов пожертвовать ими ради своей цели.

Равнодушие Лимоора стало сигналом к началу схватки. Напряжение, которое до этого висело в воздухе, как натянутая струна, достигло своего предела и вырвалось наружу. Слова были бесполезны, оставалось лишь действие. Я отпустил Теодора, но не убирал руку с рукояти ножа.

– Ну что, сынок, – проговорил Лимоор, и в его голосе звучала издевка. – Покажи мне, чему тебя учили.

И в этот момент на меня словно набросились два зверя. Лимоор и Торстен начали наступать, и мне стало ясно, что это не будет легкой прогулкой. Они оба были сильными бойцами, а их взгляды были полны ненависти.

Лимоор был стар, но его движения были отточены годами тренировок и боёв. Его удары были мощными и точными, а его глаза, горели огнём ненависти. Торстен, хоть и моложе, но был не менее опасен. Он был быстр и ловкий, его движения напоминали движения дикой кошки, готовой в любой момент наброситься на свою жертву.

Я перекатился в сторону, уходя от удара Лимоора, и тут же получил удар ногой от Торстена. Я с трудом удержал равновесие и отскочил назад. Мой противники, словно хищники, окружили меня, не давая ни единого шанса на передышку. Мне нужно было действовать быстро, и я понимал, что одна ошибка может стоить мне жизни.

Я перехватил нож поудобнее и двинулся в атаку. Мои удары были быстрыми и точными, но они умудрялись уклоняться от них. Я прыгнул, чтобы ударить Торстена, но Лимоор поймал мой нож. Но я не позволил себе остаться без оружия, отскочив в сторону, я выхватил второй нож из сапога.

Теперь у меня было два ножа, и я был готов к бою. Мои мышцы напряглись, и я почувствовал, как адреналин бурлит в моих венах. Я кружил вокруг них, стараясь выбить их из равновесия. Но они не отступали, словно скала, стоящая на пути у волны.

Но я не был одинок. Теодор и Денис, несмотря на свой юный возраст, сражались с невероятной яростью и умением. Теодор, казалось, черпал силы из моего отчаянного настроя, его движения становились точнее, а удары - сильнее. Денис, благодаря своей необычайной ловкости и проворству, отвлекал внимание противника, создавая мне возможность нанести удары. Их молодые тела были наполнены энергией, а их смелость вдохновляла меня.

Мы, трое, словно единый механизм, нападали на Лимоора и Торстена. Удары сыпались со всех сторон, бойня была ожесточенной, воздух наполнялся криками, скрежетом стали, и звоном крови. Мы, словно волны, нападали и отступали, атакуя слабые места противника, и не давая ему опомниться.

Однако, несмотря на нашу совместную борьбу, силы были неравными. Лимоор, опытный и закаленный в боях воин, был словно неуязвимая крепость. Но и мы, в свою очередь, все дальше и дальше отходили от своих границ. Торстен, пытаясь задавить нас своим превосходством, наносил всё более яростные удары.

В какой-то момент, удары Торстена стали менее точными, а его движения – медленнее. Я почувствовал, как прохладная кровь окрасила его одежду. Он был ранен. Очевидно, мои удары не прошли даром, и моя ярость оказала результат.

Ситуация достигла апогея. Торстен, раненый, отступил, пытаясь восстановить дыхание. В этот момент Теодор, словно восставший из пепла, встал перед Лимоором. Его глаза горели яростью и разочарованием, а голос звучал твердо, несмотря на дрожь, пробегающую по его телу.

– Хватит, отец! – крикнул Теодор, и его голос эхом разнесся по залу. – Хватит этой бессмысленной бойни!

Лимоор остановился, и его взгляд, полный презрения, скользнул по Теодору. – Ты? – спросил он с насмешкой, и его голос прозвучал, словно лед. – Ты решил стать героем?

– Я решил положить конец этому безумию, – ответил Теодор, и его голос дрогнул, но не от страха, а от гнева. – Ты убил Тэкеши, пытался убить меня и Влада. Ты готов был пожертвовать всеми ради своей власти!

Лимоор усмехнулся.

– Глупец! – выплюнул он. – Власть – это всё. А вы... вы лишь пешки в моей игре. Ты, как и твои братья, всего лишь мои инструменты.

– Я не инструмент! – возразил Теодор, и его голос прозвучал громче. – Я твой сын! Почему ты так относишься к нам? Неужели тебе на нас всё равно?!

– Конечно, всё равно! – ответил Лимоор, не скрывая своего равнодушия. – Вы все бездари, ничего не стоите, и я нисколько не жалею, что так с вами поступал! Я не желаю тебя видеть, не желаю и твоих братьев видеть! Я сам могу править всем! Мне никто не нужен!

Теодор сжал кулаки, и его тело задрожало от ярости.

– Я покажу тебе, на что способен бездарь! – крикнул он и бросился на отца, выхватив нож из сапога.

Лимоор презрительно усмехнулся и тоже приготовился к бою.

– Посмотрим, что ты умеешь, – прошипел он. – Я с удовольствием выбью из тебя эту глупую самоуверенность. Ты всегда был слабаком, и слабым и останешься.

В этот момент началась бойня, но не просто бойня, а бойня отца и сына. Лимоор, разъяренный тем, что его сын осмелился противостоять ему, обрушил на Теодора всю свою мощь. Теодор, не уступая, отбивался с невероятной скоростью и силой. Мы с Денисом, не вступая в саму схватку, стремились отвлечь внимание Лимоора, помогая Теодору устоять под натиском своего отца. Бойня приобрела неистовый характер. Воздух вокруг нас был насыщен кровью и отчаянием.

Торстен, тяжело дыша, отступил, прижимая руку к ране. Кровь, словно ручей, стекала по его руке. Его взгляд, ранее полнейший уверенности и жажды битвы, был теперь потерянным, а в нём отражался ужас. Ужас от увиденного, от слов отца, от осознания собственной беспомощности.

Он уходил, не оглядываясь. Шум боя постепенно стихал, уступая место давящей тишине. В этой тишине и в звуке собственного хриплого дыхания, в уходящей за спину крови, застыла картина: отец, равнодушный и холодный, презирающий своих детей. В сердце Торстена зародилось что-то новое, что-то, что было одновременно и болью, и зарождающимся протестом. Слов отца он не забыл, слова отца оставили глубокий отпечаток на его сердце. Он уходил, но их эхо отдавалось в нём – слова, выбитые в каменные плиты его души.

Не только рана на теле, но и рана в душе. Слова Лимоора, будто яд, отравляли его гордость, его веру в себя и в свои возможности. Он понимал, что отец не ценит его, что видит в нём лишь инструмент, очередную пешку. Этот факт, как холодный душ, обдал его с головы до ног. Оставалось только одно - отступить. Но не смириться. В сердце Торстена вспыхивал огонек неповиновения, зарождалась искра бунта. Это был долгий, мучительный путь, но он уходил, затаив в себе не только физическую боль, но и боль от предательства, от осознания собственной не значимости в глазах своего отца.

Не без помощи меня и Дениса, но Теодор одержал верх. Одернул отца. В этом поединке между отцом и сыном, хоть силы и были не равны – мы, молодые, обладали той самой энергией и отвагой, что Лимоору, уже старцу, было не под силу. Могущество, накопленное годами, не заменит того, что дарует молодость.

Он, Теодор, вскипел. Сделал то, о чем и мечтать было нельзя, – бросил вызов отцу. И одержал победу. Не легко, конечно. Но одержал. В наших глазах, в глазах Дениса, в моём, отражалось удивление.

Лимоор, разъярённый, набросился на Теодора. Его слова, полные презрения и ярости, звучали как камни, летящие в нас.

– Ну, — ревел он, словно безумец, — ты же не убьёшь своего отца! Потому что ты слабак!

В этих словах звучала не только злоба, но и некая отчаяние. Отчаяние человека, который понял, что его сын сильнее, чем он думал. Что в этом молодом человеке, который всего лишь недавно был орудием, теперь бьётся сердце достойного бойца.

– Я не буду убивать тебя, отец, – сказал Теодор, и его голос звучал твердо, как сталь. – И это не потому, что я слабак.

Он сделал паузу, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Его взгляд был направлен прямо на Лимоора, и в этом взгляде я видел и ненависть, и разочарование, и, как ни странно, некое подобие сострадания.

– Я не опущусь до твоего уровня, – продолжил Теодор, и его голос звучал громче. –Я не стану тем чудовищем, которым ты меня вырастил. Ты меня научил быть жестким и бесчувственным, ты меня учил, что сила - это всё. Но ты ошибался, отец, ошибался.

Он сделал шаг вперед, и его рука с ножом опустилась.

– Я понял, что сила не в жестокости, а в справедливости, – сказал Теодор, и в его голосе звучала мудрость, которой не было у Лимоора. – Ты меня научил лишь мстить и разрушать, но я хочу творить и созидать. Ты учил меня быть безжалостным, но сейчас я хочу и верю, что мы можем построить иной мир, где жестокости не будет места.

Лимоор смотрел на своего сына с недоумением и разочарованием. Он не понимал слов Теодора. Он не понимал, как можно отказаться от мести, как можно отказаться от власти. Он не понимал, как можно выбрать путь справедливости, когда у тебя есть возможность разрушать.

– Глупец, – прошипел Лимоор, и в его голосе звучала злоба и отчаяние. – Ты пожалеешь об этом! Ты заплатишь за свою глупость!

Но Теодор не отступил. Он не поддался на провокации своего отца. Он стоял, как скала, готовый принять любой удар судьбы, но не предать свои идеалы. Он остался верен своим принципам. И это была его победа над Лимоором. Победа, которая была гораздо важнее победы в бою.

Мы связали Лимоора. Его лицо, искаженное злобой и яростью, красноречиво свидетельствовало о его бессилии. Он метался, словно дикий зверь в клетке, но мы были непреклонны. Его время властвовать подошло к концу.

Связав его, мы, наконец, вышли из злополучного замка.

p.s. Ну вот ещё 2 главы и эта история будет закончена. И мы попрощаемся с любимыми Варей и Владом:( как думайте кого предпочтёт Лена себе в мужья Тео или Дениску:)?