Моя жена Варвара

От лица Варвары

Мое тело казалось ватным, а разум блуждал в тумане. Я не помню, как именно оказалась на ногах, но отчаяние обволакивало меня со всех сторон, как густая, липкая паутина. Влад... мой Влад... мой муж... убийца. Это слово, как лезвие, резало мою душу на части, и каждая частица источала боль.

Я видела, как он смотрит на меня. Его глаза, обычно полные любви и нежности, теперь были полны вины и какой-то нечеловеческой скорби. Я видела в них раскаяние, я видела, как он страдает от осознания того, что он сделал. Но это не делало его менее виновным. Я видела и любовь, ту любовь, которую он дарил мне, которую, как я всегда думала, он дарил только мне.

И сердце, эта непостижимая, своенравная мышца, которая, казалось, бьется вопреки моему разуму, твердило, что он убил Тэкеши не по своей воле. Это был не хладнокровный расчет, это был импульс, акт отчаяния, акт безумной любви. Любви, ради которой он был готов пойти на всё, даже на убийство. И от этой мысли на меня накатывала новая волна вины. Я корила себя за то, что не могу смотреть ему в глаза, за то, что не могу отпустить этот ужас, за то, что мой разум и сердце разрываются на части.

Разум кричал, что он чудовище, что он перешёл черту, что он убийца, и я не могу его простить. Мой муж – убийца. Как я могу спать рядом с убийцей? Как я могу любить убийцу? Как я могу жить дальше с таким человеком? Как могу смотреть ему в глаза? Как могу жить дальше?

Но сердце, глупое, неразумное сердце, продолжало тянуться к нему, словно мотылек к огню. Оно помнило его ласковые прикосновения, его нежные слова, его заботу и тепло. Оно помнило все те моменты счастья, которые мы пережили вместе. И оно отказывалось принимать то, что он убийца, потому что оно знало, что он сделал это ради меня, из-за меня. Во имя моей любви.

И от этой мысли боль становилась невыносимой. Я чувствовала, как на меня накатывает волна отвращения и к себе тоже. Я не могла понять, почему он убил Тэкеши, почему он пошёл на такое ради меня. Он убил ради любви ко мне. Эта любовь, которой я всегда дорожила, превратилась в страшное проклятие.

Словно во сне, меня куда-то вели. Мои ноги переставлялись автоматически, а разум оставался где-то далеко, в плену отчаяния и боли. Я не понимала, куда меня тащат, и не пыталась сопротивляться. Меня вели по каким-то темным коридорам, по холодным каменным ступеням, мимо сырых, обшарпанных стен. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове, усугубляя мое замешательство.

Я не видела лиц тех, кто меня вел, не слышала их голосов. Всё казалось расплывчатым и нереальным. Я была как марионетка, подчиняющаяся чужой воле, и мне было всё равно, куда меня ведут. Мне казалось, что нет никакого смысла в моем дальнейшем существовании, и я просто плыла по течению, предоставляя все на волю судьбы.

Мы долго шли по этим лабиринтам, и я уже начала терять счет времени. В воздухе витал затхлый запах сырости и пыли, а мои ноги стали неметь от усталости. Мне казалось, что мы находимся где-то глубоко под землей, в каком-то заброшенном подвале. Я чувствовала себя пойманной в ловушку, и меня не покидала мысль, что я никогда не выберусь отсюда.

И вдруг, неожиданно, темнота исчезла. Передо мной вспыхнул ослепительно яркий свет, словно прожектор, направленный прямо в лицо. Я инстинктивно зажмурилась, прикрывая глаза ладонями. И когда мои глаза привыкли к яркому свету, я поняла, что мы вышли на поверхность.

Я стояла на открытом пространстве, и меня ослепляло солнце. Свежий воздух ударил мне в лицо, словно глоток свободы. Я открыла глаза и огляделась. Передо мной расстилалось какое-то открытое поле, а вдалеке виднелись силуэты деревьев. Я наконец-то поняла, что нахожусь на свободе.

Сердце бешено колотилось в груди, а в голове царил хаос. Я всматривалась в даль, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, хоть какой-то намек на Влада. Но его не было рядом.

Рядом со мной стоял Корвин, его брат. Он, с каменным лицом, смотрел на меня. Я наконец осознала, что именно он тащил меня все это время по темным подвалам, как какую-то вещь. Его молчание давило на меня сильнее любых слов.

Волнение переросло в панику, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Я не понимала, что происходит, и страх сковал меня. Мне казалось, что я опять нахожусь в ловушке.

– Корвин, – проговорила я, и мой голос дрогнул. – Где Влад? – мой вопрос прозвучал, как мольба.

Я пристально смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них хоть какой-то ответ. Но лицо Корвина оставалось непроницаемым, словно маска. Он словно не слышал меня, или, быть может, просто не хотел отвечать. Его молчание заставляло меня теряться в догадках. Куда же делся Влад? Почему он не со мной? Неужели он не захотел меня видеть?

От этих мыслей мне стало ещё больнее. Я вновь ощутила ту самую пустоту, которая разрывала меня на части. Я вновь чувствовала себя брошенной и никому ненужной. Неужели он отпустил меня, чтобы я больше никогда его не увидела? Неужели его любовь была недостаточно сильна, чтобы спасти меня от самой себя? Или же он решил, что так будет лучше для нас обоих?

Я с ужасом посмотрела на Корвина. Мне казалось, что он знает ответы на все мои вопросы, но он почему-то молчит. Он словно испытывает меня, наблюдая за моей агонией. И этот взгляд, его холодный взгляд, казался мне еще более мучительным, чем всё, что я пережила раньше.

От лица Влада (20 минут назад)

Мы вышли из комнаты, где держали Варю, и двинулись прямиком на выход. Я шел впереди, а Корвин тащил Варю за собой. Она шла, словно марионетка, не сопротивляясь и не говоря ни слова. Её лицо было бледным, а взгляд пустым. Я видел, что она всё еще пребывает в шоке, и от этого у меня сжималось сердце.

Мы шли так минут пять, и это время тянулось для меня как вечность. Каждый шаг отдавался болью в моей груди. Я хотел обернуться и обнять Варю, но я понимал, что сейчас ей это не нужно. Она не простит меня. Она будет меня ненавидеть. Но что я мог сделать?

– Влад, она бредит, – сказал Корвин, и в его голосе я услышал сочувствие. Он был зол на меня, но при этом видел как я страдаю. Но что он мог знать о моей боли? Он никогда не любил так, как люблю я.

Я с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. Я знал, что она бредит, я видел это по её глазам. Они были пустыми, безжизненными, словно она умерла изнутри. И меня пронзило чувство вины. Это всё из-за меня. Это я виноват в том, что она сейчас переживает. Я не смог защитить её. Я не смог уберечь её от этого ужаса. Я был так глуп, так наивен.

Я обернулся и посмотрел на Варю. Её волосы растрепались, а на щеках виднелись темные круги. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной. Я хотел подойти и укрыть её своим теплом, но я знал, что сейчас ей нужно от меня только одно – чтобы я оставил её в покое.

Я почувствовал, как у меня сжимается сердце. Мне было больно смотреть на неё. Мне было больно от того, что она всё это пережила. Мне было больно от того, что я стал причиной её страданий. И я понял, что никогда не смогу себе этого простить. Я разбил ей сердце. Я сломал её жизнь.

– Я выведу её, –– сказал Корвин - А ты иди за Леной.

– Так и поступим, – ответил я, стараясь не показывать своих чувств. – я не мог смотреть как она страдает от моего присутствия. Я сам должен был страдать. Это моя плата за мои грехи.

Я кивнул и бросил последний взгляд на жену. Она по-прежнему шла, словно во сне, не замечая ничего вокруг. Я знал, что она меня ненавидит, и я это заслужил. И я надеялся, что она сможет найти утешение без меня. Я надеялся, что когда-нибудь она сможет забыть меня. Я просто хотел, чтобы она была счастлива, даже если это значит, что я не буду рядом.

Долго идти мне не пришлось. Обеденный перерыв закончился, и я чуть ли не напоролся на Лимоора. Он шел по коридору в сопровождении своего второго сына, Торстена. Торстен, как главнокомандующий армией и безопасностью замка, всегда держался с особой выправкой, но сейчас на его лице читалось какое-то недоумение.

Я быстро затаился за колонной, стараясь не привлекать к себе внимания. Мое сердце забилось быстрее, а в груди проснулось какое-то нехорошее предчувствие. Я понимал, что мне нужно быть очень осторожным, и что сейчас не время для необдуманных действий.

Сквозь толстые стены и тяжелые двери я мог слышать обрывки их разговора.

– Так говоришь, птицы их испугали? – спросил Лимоор, и в его голосе звучала неприкрытая насмешка.

– Отец, их было так много, – ответил Торстен, – что за аномалия? Скорее, волшебство какое-то.

– Серьезно, Торстен? – гневно прорычал Лимоор, и его голос загремел, как гром. – Ты поэтому меня вызвал? Из-за каких-то птиц!

Я невольно сжал кулаки. Я понимал, что Лимоор не воспринимает Торстена всерьез, и его пренебрежение ранило меня не меньше, чем если бы оно было обращено в мою сторону. Я понимал, что Лимоор не видит таланта Торстена, его верности и преданности. Он не видит в нём своего достойного наследника.

– Иди поищи Толлэка, – продолжил Лимоор, – и скажи, чтобы зашел ко мне в кабинет. А сам иди выполняй свою работу, Торстен. Не вызывай меня по пустякам!

Я слышал, как Торстен с тяжелым вздохом ответил: – Как скажете, отец.

Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. Я понимал, что Лимоор был не только жесток, но еще и глуп. Он не видел очевидных вещей, и эта его слепота могла привести к гибели всех нас.

Я понимал, что Лимоор думал лишь о своей власти, о своем богатстве, а его сыновья, которые могли бы стать его достойной заменой, были для него лишь пешками в его жестокой игре.

Я решил не вмешиваться в разборки их семьи. Я понимал, что сейчас не время для выяснения отношений. Моей главной целью было найти Лену и убедиться, что с ней всё в порядке. Я поспешил прочь от места, где оставил Лимоора и Торстена, и пошел в направлении темницы.

Долго искать мне не пришлось. За одним из поворотов я наткнулся на двух юношей. Кровь бросилась мне в голову, когда я увидел их. Это были Денис Волков, да-да, тот самый Денис, которого я хорошо запомнил. Тот самый юноша, что обижал Варю в школе. Как сейчас помню его нахальное лицо и высокомерный взгляд. Но еще больше меня удивило то, что рядом с Денисом стоял Теодор. Тот самый Теодор, которого я считал предателем.

Я остановился как вкопанный, и ярость заклокотала во мне. Мне хотелось разбить их лица до крови, до неузнаваемости. Как Теодор мог так поступить? Как он мог предать нашу семью?

– Так ты с ним заодно?! – гневно спросил я, обращаясь к Денису. Мой голос прозвучал, как рык разъярённого зверя. Мои кулаки сжались, готовые обрушить всю мою ярость на этих двоих.

Денис испуганно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнул страх. Но он не отступил. – Нет же, Владислав Владимирович, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Вам Лена всё потом сама расскажет. Надо теперь вашу жену освободить.

Я нахмурился. Что всё это значит? Какое отношение к этому имеет Лена? Я был в замешательстве и не понимал, что происходит. Я просто хотел чтобы она была в безопасности.

– Освободить мою жену? – усмехнулся я, – Моя жена уже найдена. – и моим голосе слышался сарказм. – А вот где Лена? – мой голос звучал угрожающе. – Говори, где она?

Денис сделал шаг назад и попытался объяснить: – Лена в безопасности. Мы её нашли.

– Вы её нашли? – усмехнулся я, – И как же вы ее нашли? – мой голос сочился сарказмом.

– Тео ее выпустил, – тихо сказал Денис и посмотрел на Теодора. И он поведал мне как всё произошло.

И тогда я понял. Всё встало на свои места. Всё это время Теодор был не предателем, а жертвой. Жертвой своего отца, своей системы, своей жестокой игры. Конечно, это не отменяло того, что всё случилось из-за него, из-за его действий, и, возможно, рано или поздно подобное произошло бы, но сейчас я отбросил все обиды и все претензии. Сейчас Теодор был нашим союзником.

Мы все трое, движимые общей целью, направились к выходу. Я, Денис и Теодор. Шаг за шагом, напряжение в воздухе нарастало, словно туча, готовая разразиться громом. Я чувствовал, что мы на волоске от опасности, и не мог позволить себе расслабиться ни на секунду.

Но, как и следовало ожидать, судьба решила сыграть с нами злую шутку. Когда мы уже почти достигли цели, из-за угла, словно призраки, возникли Лимоор и Торстен. Их лица были искажены гневом и ненавистью. Словно коршуны, выслеживающие свою добычу.

– Попались, мышки, – прошипел Лимоор, и его голос, казалось, сочился ядом. Он смотрел на нас с отвращением, и его глаза, налитые злобой, словно сверлили меня насквозь.

– Всё кончено, Лимоор, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучал твердо и уверенно, несмотря на то, что внутри меня всё дрожало от напряжения. – Тэкеши мёртв, – я произнес это как приговор, – отпусти нас по-хорошему, или придётся лишиться ещё одного сына.

Мои слова, словно выстрел, прозвучали в наступившей тишине. В одно мгновение я выхватил Теодора, и, приставив нож к его горлу, притянул его к себе. Мои действия были быстрыми и решительными, словно я оттачивал их годами.