Моя жена Варвара

От лица Лены

Вырвавшись из-под гнета каменных ворот замка, я зажмурилась от неожиданного света. Солнце, словно сговорившись со мной, решило в этот момент вырваться из плена серых туч и обрушить на меня свой золотистый поток. Воздух, чистый и свежий, как глоток родниковой воды, наконец, наполнил мои легкие, и я почувствовала, как напряжение отступает. Ваня, поправив плащ, отошёл в сторонку со словами.

– Ну и мрак в этом замке.

Меня же словно компас, тянуло в другую сторону.

Оглянувшись, я замерла. Вдали, на пыльной дорожке, маячили фигуры. Но одна из них такая одинокая, но такая знакомая... Моё сердце, словно птица, забилось в груди, и дыхание перехватило. Это была она... моя мама.

Она стояла, чуть согнувшись, словно ждала кого-то очень долго, и руки её, слегка дрожали. Я смотрела на неё, как завороженная. В её глазах, несмотря на всю эту, казалось бы, спокойную и мирную картину, я увидела ту самую тревогу и страх, которые сама не раз ощущала в этих проклятых стенах.

И в этот момент, я, как будто крылья за спиной ощутила, сжала кулаки и сделала два огромных шага навстречу. Меня словно вихрем подбросило. Мама медленно повернулась, её взгляд встретился с моим, и в этой встрече была целая вечность. Вечность разлуки, вечность горя, и бесконечная вечность ожидания. В тот миг, я увидела в её глазах не просто свою мать, а маленькую, испуганную девочку, потерянную в этом жестоком мире. И я, в этом взгляде, прочитала всё, что хотела, и ещё больше того, что даже не могла предположить.

Я побежала, так быстро как могла, и вот наконец я оказалась в её объятиях. Я почувствовала, как две души, разорванные на части, снова, наконец, слились воедино. Мама, словно на ощупь, нашла мою руку и крепко сжала её, а затем, обнимая, прижала меня к своей груди. Слёзы... горячие, солёные слёзы, полились градом. Это не были обычные слёзы, это были слёзы всего, что мы пережили – горя, радости, страха, и долгожданного освобождения. В этом объятии, в этом потоке слез, я чувствую себя защищенной, наконец-то дома. Но вместе с этим ощущением уюта прорывается другой, неумолимый вопрос.

Мама, прижимая меня крепче, шепчет успокаивающие слова, но я, всё ещё дрожа, не могу не задать вопрос, который терзает меня сильнее всего: "Где папа?".

Голос мой, немного хриплый от слез, вырывается наружу, и я не могу сдержать его. Мама, кажется, замирает в моих объятиях, и я чувствую, как в ее взгляде отражается и боль, и непонимание. Она отстраняется немного, и в её глазах теперь застыла тревога. Она берёт меня за руку и, слегка стиснув мою ладонь, начинает рассказывать. Рассказывает о том, что произошло, о том, чего я не знала, или не хотела знать.

Я слушаю, впитывая каждое слово, каждое её колебание, каждый её вздох. Она говорит о сложных обстоятельствах, о препятствиях, о том, как было трудно найти меня и её. В её голосе звучит боль, страх и... странная решимость. Я ощущаю, как мои собственные слёзы возвращаются, но теперь они смешаны со злостью и отчаянием.

От лица Влада

Выхожу из этих проклятых ворот, словно из могилы выкарабкиваюсь. Теодор идёт впереди, а Денис за ним, с хмурым видом, будто ему тут место не по душе. А я... а я едва сдерживаюсь, чтобы не побежать, не сорваться с места. Смотрю вперед, на дорогу, и вижу... вижу их.

Мои девочки.

Моя Леночка. Моя Варечка.

Мое сердце бьется, как бешеное, и слезы стоят в глазах, мешая видеть. Сколько дней... сколько мучительных дней я не видел их, не обнимал, не слышал их голосов. Они стоят вместе, обнявшись, мои самые любимые женщины в этом мире. Лена за эти дни будто подросла, но в ее глазах я вижу ту же искру, ту же любовь. А рядом с ней моя Варя... ее взгляд... ее взгляд встречается с моим, и в нем я читаю все – и любовь, и боль, и надежду, и страх....

Забыв обо всем, обо всех вокруг, я ускоряю шаг. Мне плевать на Теодора, на Дениса, на всё. Я хочу только к ним, только к своим девочкам.

Вижу, как Лена отстраняется от матери. Ее глаза широко раскрываются, и в них я вижу немой вопрос, удивление и... узнавание. И тут, словно нас всех ведут невидимые нити, мы все трое бросаемся навстречу друг другу. Мир словно замирает.

Я подхватываю Лену, прижимаю ее к себе так крепко, что, кажется, кости захрустят. Целую ее в макушку, в щеки, глажу ее волосы, впитывая каждую черточку ее лица, каждый звук ее голоса. Моя девочка... как же я скучал! А Варя... моя Варя... обнимает нас обоих, и мы становимся единым целым, семьей, которая, несмотря ни на что, снова вместе.

В этот момент я понимаю, что все было не зря. Все мучения, все лишения, все дни разлуки стоили того, чтобы вот так, наконец, обнять своих девочек, чувствовать их тепло и любовь. И в этом объятии я чувствую исцеление, надежду и веру в то, что теперь, все будет хорошо. С моими девочками, я готов пережить все, что угодно. Мы вместе, и это самое главное.

Спустя несколько дней

От лица Лены

Прошло несколько дней с тех пор, как я увидела папу. Мы с мамой и папой перебрались к Корвину и Маше, пока наш собственный дом строили заново. Поначалу всё казалось таким правильным, таким... настоящим. Я наконец-то была в кругу семьи, любимых людей, и ощущение счастья переполняло меня. Я наслаждалась каждым моментом, каждой улыбкой, каждым разговором. Но, чем больше проходило времени, тем больше я чувствовала что-то неладное. Что-то, что висело в воздухе, словно туча перед грозой.

Между мамой и папой что-то было не так. Они, конечно, старались, играли в счастливую пару, но я чувствовала фальшь, некую натянутость. Мама будто боялась папу. Она смотрела на него украдкой, с какой-то смесью любви и испуга. Когда папа пытался ее обнять, она словно съеживалась, становилась меньше, пряталась в свои объятия. Она улыбалась ему, но в глазах ее не было той теплоты, которую я так хорошо помнила.

А папа... папа от этого страдал. Я видела, как он смотрит на маму с тоской и болью. Он пытался ее развеселить, говорил ей ласковые слова, но она словно отталкивала его, не давая ему подойти ближе. Я видела, как его плечи опускаются, как в его глазах гаснет свет. Его любовь, казалось, разбивалась о невидимую стену, которую мама возвела между ними.

Я пыталась понять, что происходит, но все было покрыто тайной, недосказанностью. Мама словно боялась говорить об этом, а папа... папа просто молчал, стараясь скрыть свою боль от меня. Я чувствовала, что в нашей семье что-то сломалось, что-то важное, и эта поломка давала о себе знать с каждым днем все сильнее.

На фоне этой нарастающей тревоги в отношениях между мамой и папой, моя собственная жизнь тоже начала меняться. Я стала проводить больше времени с Денисом. Сначала это были просто дружеские посиделки, прогулки по лесу, разговоры о том, о сём, но постепенно это переросло в нечто большее. Он был таким понимающим, таким чутким, и, кажется, только с ним я могла отвлечься от тех проблем, которые меня окружали. Наши отношения развивались, и вскоре я поняла, что влюблена в него.

В то же время, в замке, в мрачных стенах, где когда-то держали меня в плену, начали происходить свои события. Теодор, случайно наткнулся на старый ящик, принадлежавший его отцу, Лимоору. В этом ящике он нашел письмо. Письмо, которое его отец прятал от него все эти годы. Письмо от его брата, Томаса. Как оказалось, отец не хотел, чтобы Теодор знал о существовании этого письма, о том, что его брат, которого он считал погибшим, возможно, был жив. Это письмо ему передал Торстен, который знал о его существовании.

Торстен, как и Толлэк, больше не подчинялись своему отцу, Лимоору. Они были разочарованы его методами, его жестокостью, и решили пойти против него. Лимоор, как всегда, оставался в тени, и что с ним стало, никто не знал. Он словно испарился, оставив после себя хаос и разрушение.

Я узнавала обо всём этом от Дениса. Он приезжал ко мне вечерами, и мы долго сидели на крыльце дома, разговаривая о том, что происходит в замке. И когда он рассказывал мне про Теодора, про письмо, про Торстена и Толлэка, я понимала, что жизнь, которую я когда-то знала, изменилась навсегда. Мир вокруг меня казался каким-то запутанным клубком, в котором любовь переплеталась с предательством, надежда с отчаянием.

Время шло, и как бы ни были сложны и запутанны мои отношения с мамой и папой, и как бы ни пугала меня обстановка в замке, кое-что все же менялось к лучшему. После долгих раздумий и разговоров с Денисом, я наконец поняла, что не могу вечно держать обиду на Теодора. Его злоба, его поступки, все это было результатом его собственного несчастья, его боли, и я, наконец, смогла простить его.

Прощение не означало, что я забыла всё, что он сделал, но оно значило, что я больше не хочу носить в себе груз ненависти. Я поняла, что единственный путь к исцелению — это отпустить прошлое и смотреть в будущее с надеждой. И когда однажды Теодор приехал ко мне, я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: "Я прощаю тебя". В его глазах, как мне показалось, промелькнула искорка удивления и, может быть, даже облегчения.

И вот, спустя несколько дней, я узнала, что Теодор уехал. Он не остался в замке, не стал бороться за власть или пытаться отомстить. Он уехал к своему брату, Томасу. Денис рассказал мне, что Теодор, прочитав письмо от Томаса, словно переродился. Он больше не был тем человеком, каким был раньше. Письмо Томаса пробудило в нем что-то более хорошее, что-то светлое, и он решил искать своего брата, чтобы начать жизнь заново.

И я была рада за него. Рада, что он нашел свой путь, что он наконец-то сбросил с себя оковы отчаяния. Я понимала, что прощение – это не только акт милосердия, но и способ освобождения себя от груза прошлого. И я надеялась, что Теодор сможет найти свое счастье рядом с Томасом, что он сможет забыть о боли и начать новую главу в своей жизни.

И, хотя я и дальше буду переживать за маму и папу, за их сложные отношения, зная, что Теодор уехал к своему брату, я чувствовала какое-то облегчение. Этот груз, который лежал на моих плечах, немного ослаб. Жизнь продолжалась, и я, вместе с ней, стремилась двигаться дальше, к новым надеждам, к новым свершениям, и к любви с Денисом.