Глава 20
Хао Синь стоял на вершине холма, откуда открывался вид на широкую равнину, покрытую утренним туманом и знаменами кланов, колыхающимися на ветру. Северные племена, известные своей свирепостью и непокорностью, готовились к решающей битве — судьба империи висела на волоске.
На другом фланге, возле лагеря войск, смеялся Еджин Фунбао — молодой воин с озорной улыбкой и лёгкостью в движениях. Его смех и бесконечные шутки разрядили напряжённую атмосферу, словно лёгкий ветер среди гор.
— Ну что, брат Хао, уверен, что мы не на празднике? — громко выкрикнул Фунбао, ловко играя кинжалом, отбрасывая искры на камни. — Если победим, я обещаю устроить пир с рисом и жасминовым чаем, чтоб даже духи предков позавидовали!
Хао Синь чуть улыбнулся, глядя на бесшабашного друга, который редко показывал серьёзное лицо. В эти мрачные дни именно его лёгкость и озорство поддерживали дух солдат.
Но за этой веселой маской скрывалась глубокая тоска — оба знали: это не просто война, а испытание их судеб и темного прошлого, что связывает их нитями, тоньше любого шелка.
Лагерь гудел неспокойной суетой. Солдаты подгоняли боевые повозки, чинили доспехи и натягивали тетивы арбалетов. Повсюду стоял запах копоти, железа и пота. В воздухе витала напряжённость, словно перед грозой — каждый чувствовал, что скоро прозвучит первый удар.
Хао Синь шел среди воинов, глядя на их лица — уставшие, но решительные. Его мысли были далеко, в тех тенях, где он когда-то командовал армией мертвецов. Как сильно сейчас не хватало этой немёртвой силы — без усталости, без страха, без сомнений.
Если бы у меня была та армия, — думал он, — мы бы разгромили северян ещё до рассвета. Но сейчас нам придётся полагаться на живых...
Он внимательно оценивал подготовку магов, собравшихся на поле. Их жесты были точны, взгляды остры, а дыхание ровно — все понимали, что от их заклинаний зависит многое. Инхао знал: чтобы охватить такие огромные площади огнём и молниями, нужен колоссальный запас силы и мастерства.
Заклинание, способное обрушить ярость бури на целый фланг врага... Эти маги — действительно одни из лучших в империи. Им удалось усовершенствовать древние техники. Но хватит ли этого, чтобы переломить ход битвы?
Внутри нарастало чувство надвигающейся катастрофы. Война — это не только сталь и кровь, но и магия, страсть и предательство. И Хао Синь знал: в этой игре ставки выше, чем кажется.
Он вновь взглянул на Фунбао — веселого и озорного, который почти не менялся, несмотря на приближающийся ад.
Хао Синь стоял у края лагеря, внимательно следя за расстановкой войск. Фунбао подошёл с лёгкой, почти невинной улыбкой, глаза играли хитринкой.
— Не думал, что мрачнее тебя сегодня может быть только ночь, — мягко заметил Фунбао, словно случайно. — Или это просто моё присутствие портит тебе настроение?
— Война — не место для шуток, — холодно ответил Хао Синь, не поворачивая головы.
Фунбао слегка наклонился, понизив голос до тихого намёка.
— Слышал однажды, как кто-то во сне произнёс имя... Ливей, кажется. Забавно, что у тебя такие сны. Хотя, может, это всего лишь эхо прошлого, о котором не стоит говорить вслух?
Хао Синь на мгновение замялся, затем резко отвернулся.
— Не время для воспоминаний. Забудь.
Фунбао тихо усмехнулся, чуть приподняв бровь.
— А помнишь тот раз, когда я попросил тебя показать мне хоть один тёмный приём? Ты тогда так и не раскрыл своих секретов. Видимо, секреты слишком тяжелы, чтобы делиться ими с кем попало.
Хао Синь сдержанно кивнул, пытаясь не выдать интерес.
— Сейчас время готовиться к войне, не до уроков.
— Конечно, — сказал Фунбао, едва заметно улыбаясь. — Но иногда самые сильные заклинания рождаются из тех слов, которые остаются несказанными. Просто подумай об этом, командир.
Хао Синь невольно вспомнил, как раньше Ливей тоже умел так играть с ним словами, заставляя забыть о серьёзности момента. Он быстро отвернулся, чтобы скрыть эти мысли.
— Забудь о призраках. Сосредоточься на настоящем.
Фунбао лишь слегка поклонился, как будто соглашаясь, но глаза его светились тихой загадкой.
— Как хочешь. Но помни: даже в тени можно найти свет, если умеешь его разглядеть.
Хао Синь тяжело вздохнул и отвернулся от Фунбао, чтобы скрыть, как сильно его слова задели. В глубине души всплывали воспоминания, которые он не хотел признавать — теплый смех Ливея, легкие прикосновения, взгляд, полный доверия и надежды.
Он вспомнил, как Ливей всегда умел разряжать напряжение шутками и едва заметными провокациями, как сейчас Фунбао. Но это было прошлое — и было ли оно настоящим, или лишь плодом его измученного разума?
«Почему я всё время сравниваю его с Ливеем?» — думал Хао Синь, - «Фунбао не знает ничего о той жизни, и я не могу позволить себе снова потерять голову из-за призраков прошлого.»
Война уже не казалась чем-то далёким — она сжимала грудь, словно огромная стальная кочерга. Маги тщательно готовились к битве, отрабатывая мощные заклинания, способные обрушиться на широкие площади, сея хаос среди врагов. Хао Синь думал о своей армии мертвецов, о тех, кто когда-то был ему верен, и о том, как сильно сейчас он нуждался в их силе.
«Если бы только они были рядом...» — мелькнула мысль, сопровождаемая горьким осознанием невозможности вернуть прошлое.
Тем временем Фунбао неподалёку улыбался своим мыслям, наслаждаясь игрой в кошки-мышки, чувствуя, что его тонкие намёки всё ещё находят отклик.
— Ты, кажется, слишком серьёзно относишься ко всему, — прозвучал его голос вновь, мягко и с лёгким лукавством. — Но в этом мире, где даже тени играют свои игры, иногда стоит позволить себе улыбнуться.
Хао Синь сжал кулаки, пытаясь подавить волну эмоций.
— Не сейчас. Война не терпит слабостей.
Фунбао склонил голову, и в его глазах мелькнул огонёк, который напоминал свет, давно угасший в сердце Хао Синя.
— Тогда пусть твоя тьма будет твоим щитом. Но помни — даже самая тёмная ночь заканчивается рассветом.
Они шли вдоль укреплений лагеря. Ночь уже опустилась на равнину, но факелы мерцали в темноте, отбрасывая дрожащие тени на грязь и щиты. Далеко впереди угадывались силуэты северных укреплений. До боя оставалось совсем немного.
— Тебе не кажется, — тихо начал Фунбао, перебирая пальцами длинную ветку травы, — что ты слишком часто молчишь? Молчание — это красиво, конечно, особенно в трагедиях... но мы вроде как живы. Или почти.
Хао Синь лишь бросил в его сторону взгляд, полный усталости и раздражения.
— Замолчи, Фунбао.
— Почему? — он поднял брови. — Из-за того, что я спросил? Или из-за того, что я напоминаю тебе кого-то?
Фунбао говорил мягко, как будто невзначай. Но в его голосе чувствовался напряжённый интерес — жгучее желание понять, кем был тот Ливей, имя которого он случайно услышал, когда Хао Синь говорил во сне.
— Мне никто не напоминает тебя, — резко отрезал Хао Синь. — Ни тогда, ни сейчас.
Фунбао усмехнулся, обернувшись к нему вполоборота:
— А ведь мне казалось, будто я тебе нравлюсь. Хотя бы чуть-чуть. Но, может, я просто проигрываю мертвецу?
Хао Синь резко остановился.
— Осторожнее с языком.
— Но ты сам начал, — мягко ответил Фунбао. — Во сне. Ты звал его. Ливей... Интересное имя. Он был кем-то важным?
Инхао ничего не ответил. Он отвернулся, стиснув челюсть.
Фунбао продолжил с почти ленивой улыбкой:
— Или всё-таки... я не должен был слышать? Тогда забудь. Я — не он. И не собираюсь быть. Но, признаться, любопытно: он умер? Или ты сам его убил?
Хао Синь не выдержал. Он резко шагнул вперёд, почти нависая над Фунбао:
— У тебя очень длинный язык для человека, который просил меня обучить его тёмной магии. Забыл, чем такие просьбы заканчиваются?
— А я и не просил многого, — тихо ответил Фунбао, не отводя взгляда. — Просто немного внимания. И... пару слов вместо тишины.
Наступила пауза. Между ними — напряжённый воздух и едва слышный гул магического барьера, охраняющего лагерь.
Хао Синь отвернулся, шагнул прочь.
«Он играет. Думает, что может меня расколоть. Как ребёнок с ножом — не знает, что сам себе навредит», — подумал он.
А где-то глубоко внутри всё-таки дрогнуло. Не имя, не голос — взгляд. Тот самый, от которого когда-то хотелось жить.
Теперь же — только выживать.
Пыль взлетела, будто сама земля не выдержала крика стали. Первые отряды северян налетели, как стая хищников — молча, слаженно, безжалостно. Воины Лимина встретили их стальным строем, магическими заслонами, боевыми заклинаниями — всё шло по плану.
Хао Синь наблюдал с высокого холма, где стояла командная точка. Его фланг был левым, Еджин Фунбао командовал правым. Передав сигналы, он обернулся к магам.
— Готовьте область подавления. Если пойдут боевые шаманы — сбить с ног сразу. Не медлить.
Маги кивнули и начали готовку. Тёмная энергия густо поднималась из земли, словно сама смерть стелилась по траве.
Инхао перевёл взгляд обратно на поле боя.
И тут замер.
Справа — там, где командовал Фунбао, — началось смещение боевого порядка. Он увидел его — не просто в броне, не просто среди солдат. Фунбао шёл впереди, как всегда: неосторожный, дерзкий, самоуверенный.
Он отбивал удары с точностью, которая могла быть лишь врождённой — или запомненной. Поворот запястья. Смена хвата. Ловкий финт с уводом клинка вниз, а затем вспышка заклинания точно в шею врагу.
Инхао шагнул ближе к краю холма, прищурился. И в этот момент сердце пропустило удар.
Он видел это. Не раз. На тренировках.
— Это невозможно... — выдохнул он.
Взгляд застыл. Фунбао двигался слишком знакомо. Не похоже, не чуть-чуть — это была копия. Почти зеркальная. Каждый шаг, каждый выпад, будто вырезан из старой памяти.
И тут, в кульминации удара, Фунбао подпрыгнул, развернулся в воздухе и вонзил клинок в плечо северянина — тем самым «немыслимым приёмом», который Ливей называл «последним шансом для идиота».
Инхао стоял, онемев.
— Господин! — Маг подошёл, вспотев от заклинаний. — Они давят справа. Ждать сигнала?
Инхао молчал. Он просто смотрел, как Фунбао разворачивается и смеётся в лицо северному командиру, будто в этом не было ничего серьёзного.
И только мысль в голове:
«Это Ливей. Это его стиль. Его кровь. Но он не знает. Он не должен знать...»
Инхао сжал кулак, ногти впились в ладонь.
«Если это снова он... Почему он вернулся? Зачем в этом теле?»
Внизу Фунбао резко оглянулся. Его взгляд на мгновение задержался на холме, где стоял Хао Синь. Он слегка приподнял бровь и, не сводя глаз, отдал резкий приказ, повёл отряд в обход.
И снова — шаги, как у Ливея. Безошибочные. Как будто он родился на поле боя.
Инхао отвернулся.
— Начинайте подавление. Полный охват. Мы заканчиваем это быстро.
Но в груди всё дрожало. Не от страха. От ненавистной надежды.
Бой накалялся. Северяне пошли в прорыв, в лоб — с мясом, броней, проклятиями. Земля содрогалась от ударов, как от дыхания древнего зверя. В воздухе гудели заклинания, горели щиты, умирали люди.
Инхао стоял на передовой. Его плащ был перепачкан пеплом и кровью. Лицо — маска спокойствия. Но пальцы на рукояти меча дрожали. Не от страха — от сдержанности.
— Левый фланг! — раздался крик. — Прорыв! Они обходят нас!
— Удержать позицию! — рявкнул Хао Синь. — Вторая линия — вперёд!
Солдаты побежали. Кто-то споткнулся о мёртвое тело, другой был разорван пополам огненным клинком северного заклинателя. Крики боли и рваные молитвы сливались в единый вой.
Инхао чуть склонился, глядя на бой. Лица мертвецов... иссечённые, расплавленные, в ужасе. Их тела дёргались под ветром и магическим давлением. Ему было... жалко. Немного. По-своему.
Но не настолько, чтобы остановить бой.
«Это поле — всегда для смерти. Всегда было таким. Всегда будет».
Он знал, как пахнет остывшая кровь. Как звучит хруст костей под сапогами. Когда-то — в другой жизни — он ходил по таким полям и... собирал.
«Ты принадлежал мне. Ты служил. Восстань».
Так он говорил мертвецам. И они вставали.
Но сейчас...
Он смотрел на солдата — молодого, может быть, семнадцати. Упал, меч отлетел в сторону, лицо — белое, рот приоткрыт, будто хотел что-то сказать. Никто даже не заметил его гибели.
Инхао сжал кулаки.
«Я мог бы... поднять его. Всех их. И мы бы выжили. Но...»
Он чувствовал — как в его теле поднимается что-то древнее. Глухое эхо тьмы. Оно будило заклинания, что давно не звучали. Оно просило:
«Скажи слово. Я оживлю их всех. Пусть враги падут, пусть никто больше не умрёт зря».
И всё, что ему нужно было — вдохнуть глубже. Сложить пальцы. Сказать одно слово.
Но он не двинулся.
"Я больше не тот, кто ходил по полям смерти. Я — Хао Синь. Я просто..."
Он посмотрел вниз, туда, где метался Фунбао — и снова замер.
Он увидел, как тот схватил раненого солдата, буквально вытащил его из-под удара, бросил за спину и ударил врага мечом — точно, резко, с тем же шипящим разворотом, как когда-то делал Ливей. Всё та же грация. Всё тот же безрассудный героизм.
И снова — это движение плеч, это прищур.
Инхао зажмурился.
"Не думай. Не чувствуй. Не поднимай их. Пусть останутся мёртвыми. Пусть хоть кто-то останется мёртвым."
В этот момент рядом взорвалась огненная сфера. Взрывная волна снесла пару солдат, земля разверзлась. Крики. Кровь.
Инхао резко обернулся к магам:
— Глушите второй ряд! Сейчас! Цепь по фронту!
— Да, господин!
Он ещё раз взглянул на поле. На тела. На юношу, у которого были светлые волосы, будто из старого сна. На мужчину, чьи пальцы всё ещё держали меч, хотя голова его уже каталась где-то в траве.
И тогда он прошептал — еле слышно:
— Простите меня. Сегодня я не спасу вас. Сегодня я человек.
Он выпрямился, лицо снова стало камнем.
— Двигаемся! Вся пехота — на центр. Добить их. Сегодня не будет ни богов, ни чудес. Только сталь.
Сражение угасло к вечеру. Поле было чёрным и дымным. Пахло горелым мясом, расплавленным железом, кровью. Крики затихли, осталась только тяжёлая тишина — как после бури.
Инхао стоял на холме, глядя на остатки армии Лимин. Их было мало. Уцелевшие двигались медленно, будто сквозь воду. Одни собирали раненых, другие — тела.
Из дыма вышел Фунбао.
Он был в крови — не своей. Плащ разодран, светлые волосы липли к вискам, губы порваны в уголке, но он улыбался. Его шаг был неровным, но уверенным. Он держал меч, как старого друга, легко, будто тот не убивал десятки людей за последние часы.
— Нашёл тебя, — сказал он, подойдя. — Я думал, ты опять растворишься в дыму, как мрачное проклятие.
Инхао не ответил. Он стоял, глядя мимо Фунбао, будто сквозь него.
Фунбао фыркнул, сел на камень неподалёку, тяжело вздохнул и откинул голову назад.
— Знаешь, — заговорил он, устало и лениво, — я ведь всё думал: когда ты, великий Хао Синь, наконец, сломаешься и поднимешь этих бедных ребят обратно? А ты, оказывается, упрямее, чем я думал.
Инхао резко обернулся к нему. Глаза — холодные, как лёд.
— Не твоё дело.
Фунбао невозмутимо пожал плечами:
— Да ладно. Мне просто любопытно. Ты ведь мог... всех вернуть. Сделать бой проще. Но не стал. Почему?
Инхао молчал. Лицо каменное. Он вытер пальцы от пепла и крови, будто те его раздражали.
Фунбао наклонился ближе, глаза чуть прищурены:
— Это из-за него, да? Из-за того, чьё имя ты шепчешь во сне? Ливей, да?
Инхао резко напрягся, но сразу скрыл это. Однако Фунбао заметил — и усмехнулся, еле-еле, почти невидимо.
— Не обижайся, — продолжал он мягко, — я же не дурак. Я многое вижу. Ты... очень не хочешь видеть во мне кого-то другого. А я, если честно, не знаю — хочу ли быть им.
— Ты и не можешь им быть, — коротко бросил Инхао. — Ты другой. Совсем.
Фунбао наклонил голову.
— Но ты всё равно смотришь на меня, будто я — призрак. Тень от солнца, которого больше нет. Мне иногда хочется спросить: когда ты со мной говоришь, вообще слышишь мой голос? Или ты ищешь другой?
Инхао повернулся к нему лицом. Голос его был тихим, почти ледяным:
— Ты болтаешь слишком много. Отдохни. Завтра — новая резня.
— О, прекрасно, — усмехнулся Фунбао, — я обожаю утренние побоища. Особенно с тобой в роли молчаливого демона.
Он поднялся, подошёл ближе. Очень близко.
— Но знаешь... ты можешь продолжать прятаться. От себя. От прошлого. От своей проклятой магии. А я — подожду. Мне почему-то кажется, что ты не всегда был таким холодным, Инхао.
Фунбао прошёл мимо, но, проходя, едва коснулся его плеча — пальцами, будто невзначай. Мгновение. А потом исчез в сумерках, не оглянувшись.
Инхао остался стоять. Долго.
Он не дрожал. Он не злился. Он просто чувствовал...
...что призрак Ливея всё ближе. Только вот, возможно, это не Ливей. Или, может быть, хуже — это всё ещё он. Но уже другой.
Ночь была мёртвой.
Лагерь спал тревожно. Ветры пустошей завывали между шатрами, словно оплакивали павших. Огни костров то вспыхивали, то тухли — как будто не решались разгореться полностью.
Инхао сидел на коленях у карты местности, уставившись в схему завтрашнего наступления. Чернила расплывались в темноте, как кровь на грязной ткани. Мысли не шли.
Он не мог спать.
Не из-за шума, не из-за страха. Просто — сон был местом, где его ждала вина.
И именно в тот момент, когда он решил встать и пройтись, он услышал это.
Крик.
Приглушённый, но острый — как рваная рана. Словно кто-то задыхался в кошмаре, где душит не чудовище, а сама память.
Инхао выпрямился. Он знал, чей это голос.
Шаги были бесшумны. Он знал, как ходить так, чтобы никто не услышал. Даже спящий, даже чуткий. Даже тот, кого ты когда-то любил.
Фунбао метался в постели. Плащ сброшен, рубашка сбилась, лоб в поту. Он что-то бормотал — быстро, обрывочно. Руки сжимали одеяло, как оружие. А потом — вновь крик. Громче.
— Не... нет, я же... я выбрал его... я же сказал позже... пожалуйста... не бросай меня...
Инхао замер у края шатра. Его взгляд остался холодным, но пальцы на мантии сжались.
Фунбао вздрогнул и сел, будто вырванный из сна. Он тяжело дышал, держась за горло, как будто что-то его душило изнутри. Несколько секунд он просто смотрел в пол. Потом — заметил тень.
— ...Ты стоишь, как призрак, — прохрипел он. — Сколько ты уже наблюдаешь?
— Достаточно, — отозвался Инхао.
Фунбао провёл рукой по лицу, отгоняя остатки сна.
— Ты ведь знаешь, да? Что это не просто кошмары.
Он поднял взгляд. Глаза были мутными, почти больными от напряжения.
— Это как... будто кто-то вложил в мою голову чужую боль. Я ничего не понимаю, но... каждый раз я зову кого-то. Зову — и знаю, что не успеваю.
Инхао не двинулся. Только ответил:
— Ты не обязан понимать. Это просто последствия войны.
Инхао молчал. Очень долго.
Наконец он сказал:
— Ты жив. Сейчас — это всё, что имеет значение.
Фунбао усмехнулся, тихо и горько:
— Знаешь, ты так часто говоришь о «сейчас», будто убегаешь от «тогда».
Инхао развернулся, собираясь уйти. Но Фунбао добавил — уже почти шёпотом:
— ...Ливей звал тебя точно так же. Перед смертью. В моих снах. Точно так же.
Инхао остановился. Не обернулся.
— Спи, — произнёс он, тихо. — Завтра будет хуже.
Он ушёл, не сказав больше ни слова.
А в палатке Фунбао тихо сидел, глядя в темноту, где, казалось, уже бродила чья-то чужая память.
Ночь стекала медленно, как густая смола. Инхао вернулся в свой шатёр, но не лёг. Сел у стола, уткнувшись взглядом в ту же карту. Линии фронта теперь казались бессмысленными. Всё, что он чувствовал, было тенью. Чужим эхом.
Во сне Фунбао звал его так, как звал Ливей. Интонации, голос, страх. Те же слова. Та же боль.
Инхао поднял руку, будто хотел стереть чужие воспоминания со своего лица. Он закрыл глаза, но увидел только тело, упавшее в толпу мёртвецов. Руку, протянутую к нему, застывшую. Пальцы, тронутые кровью. Ливей умирал, называя его по имени. Звал. Всегда звал.
А теперь — это зовёт кто-то другой.
Инхао открыл глаза, резко, как будто вынырнул. Пламя свечи дрожало, будто боялось чего-то невидимого. Он не знал, как смотреть в глаза Фунбао, не чувствуя, что предаёт Ливея. Но ещё больше он боялся, что где-то в глубине хочет, чтобы Фунбао оказался им. Чтобы всё вернулось. Чтобы не чувствовать себя таким одиноким.
Но он не верил в возвращения. Только в расплату.
На рассвете он вышел из шатра первым. Холод впивался в лицо, будто клеймо. Вдалеке уже строились солдаты. Слишком много потерь. Ещё одна битва, ещё одна проверка. Ещё один шанс потерять всё, что уцелело.
Фунбао появился позже, бодрый на вид, хотя глаза выдавали бессонную ночь. Он подошёл, склонив голову, будто насмешливо, как всегда.
— Доброе утро, командир. Ты так и не ответил, был ли я в прошлой жизни твоим любовником или палачом.
Инхао не повернул головы.
— Ты был человеком. И умирал так же, как все.
Фунбао чуть приподнял бровь.
— А я-то думал, моя смерть будет особенной.
— Смерть — никогда не бывает особенной, — сказал Инхао. — Особенным может быть только то, что её вызывает.
— И ты был причиной?
Инхао взглянул на него. Ветер трепал волосы Фунбао. Его улыбка была лёгкой, почти искренней. Но глаза оставались настороженными, как у зверя, привыкшего жить рядом с хищником.
— Я был всем, — произнёс Инхао. — Причиной. Последствием. И тем, кто остался смотреть на пепел.
Фунбао посмотрел на него долго. Потом улыбнулся, уже без веселья.
— Мне становится страшно, когда ты говоришь такие вещи.
Инхао отвернулся.
— Тогда слушай меньше.
Вдалеке загудел рог. Над полем разливался рассвет — тяжёлый, медный. Солнце не принесло тепла.
Это был день новой битвы. Но для Инхао всё с самого начала было войной.