Глава 19
Утро встретило двух юных мальчишек ослепительно яркими лучами солнца, едва выглянувшего из-за горизонта. Оно медленно поднималось, окрашивая небо в золотисто-розовые оттенки, а легкий утренний ветерок проникал сквозь щели старого сарая, наполняя его свежестью нового дня.
Ливей и Инхао проснулись в этом скромном, но уютном убежище. Сарай принадлежал семье Чао, у которых Инхао жил и работал последние четыре года. Хотя ночь здесь была прохладной, их постель, сплетенная из старых одеял и набитых сеном матов, все еще хранила тепло двух юных тел, согретых ночным сном.
Вокруг царил легкий полумрак, но первые солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие щели в стенах, высвечивали хаотично разбросанные по помещению предметы. Вдоль стен стояли аккуратные стопки заготовок и уже готовых темных амулетов, каждый из которых нес в себе трудолюбие и мастерство человеческих рук. В дальнем углу возвышался гончарный станок, покрытый легким налетом глины, рядом – небольшой рабочий стол с инструментами, остатками высохшей смеси и недоделанными фигурками.
Воздух был наполнен легким ароматом влажной глины, древесной стружки и чего-то неуловимо пряного – возможно, запаха старых травяных настоев, оставленных на подоконнике. Этот день обещал быть таким же, как и все предыдущие, но в жизни мальчишек всегда находилось место для неожиданностей.
То неловкое, но удивительно удачное признание в любви произошло всего несколько лун назад, но даже теперь, спустя время, Инхао еще не до конца привык к переменам, что последовали за ним. Ливей, всегда такой уверенный и порывистый, словно раскрылся по-новому, превратив свою привязанность в нечто еще более осязаемое, смелое, жадное.
С тех пор он стал обнимать Инхао еще чаще, крепче, как будто боялся отпустить хотя бы на мгновение. Каждый раз, когда они оставались наедине, будь то в сумрачном углу сарая, за широкими складками рыночных шатров или в тени старых каменных стен, Ливей неизменно находил способ прижать его к себе, спрятать в темноте, лишая возможности сбежать.
А потом – целовал. Жарко, требовательно, неумело, но с таким напором, с такой искренностью, что у Инхао перехватывало дыхание. В этих поцелуях не было расчетливости или осторожности – только чистая, необузданная эмоция, желание отдать себя всего, без остатка, и впитать в ответ каждую дрожь, каждый сбившийся вдох.
И Инхао, хоть и пытался сохранять хладнокровие, с каждой луной понимал: сопротивляться этому чувству – бесполезно.
Каждую ночь, когда темнота окутывала город, а в доме его семьи затихали последние звуки, Чао Ливей осторожно выскальзывал из своей комнаты. Он двигался почти бесшумно, затаив дыхание, ловко минуя скрипучие доски и затаенные тени, словно призрак, что крадется в ночи.
Как только он оказывался за пределами родительского дома, сердце начинало биться быстрее – не от страха быть пойманным, а от предвкушения. Дорога до сарая, хоть и знакомая до каждого камня, всегда казалась Ливею слишком долгой. Но стоило ему добраться, распахнуть деревянную дверь и увидеть, как в тусклом свете луны мерцают темные пряди волос Инхао, как все остальное переставало иметь значение.
Он прокрадывался внутрь, замирая на мгновение, прислушиваясь к ровному дыханию друга. Затем осторожно скользил под одеяло, подставляя ладони под тепло его тела, и, едва сдерживая счастливую улыбку, прижимался ближе, позволяя себе расслабиться.
Ночью они не говорили – только делили тепло друг друга, ловили ритм дыхания, вплетали пальцы в чужие ладони. Ливей засыпал с ощущением правильности происходящего, зная, что, как только первый рассветный свет пробьется сквозь щели в стенах, ему придется незаметно уйти.
Рано утром, еще до того, как просыпался весь дом, он снова пробирался обратно, уверенный, что его тайные побеги остаются незамеченными. Он ни разу не подумал, что кто-то, возможно, уже давно обо всем догадался – но, видимо, не считал это достаточно важным, чтобы остановить его.
Потирая заспанные, ясные, словно два озера, глаза, Ливей широко зевнул, лениво потянулся и, не желая отпускать тепло ночи, обхватил руками Инхао, который уже собирался встать. Он притянул его ближе, уткнувшись носом в его плечо, словно маленький, капризный ребенок, не желающий расставаться с уютом постели.
— Гэгэ собирается сегодня выходить в столицу? — Ливей лениво пробормотал, не размыкая объятий, и чмокнул Инхао в щеку.
Простое, но неожиданное действие заставило того мгновенно вспыхнуть. Щеки налились жаром, а глаза метнулись в сторону, будто там можно было найти спасение от нахлынувшего смущения.
— Да... — наконец ответил он, а потом, немного помедлив, добавил уже тише: — Ты не будешь возвращаться к себе?
Вопрос прозвучал неуверенно, словно Инхао сам не знал, чего хочет. Его руки, почти машинально, легли на спину Ливея, осторожно отвечая на объятие.
— Нет. Я уже собрал вещи, заберу их, скажу матушке с отцом — и пойдем, — Ливей улыбался так искренне и широко, что казалось, будто само утреннее солнце светится неярким золотом у него в глазах. Он довольно потёрся щекой о щеку Инхао, словно котёнок, наслаждающийся теплом любимого человека.
Инхао вздохнул, мягко сжимая его запястья.
— Думаешь, они так легко отпустят тебя? — В его голосе не было осуждения, лишь осторожное беспокойство, смешанное с той самой тихой надеждой, которую он боялся испытывать.
Ливей не отвёл взгляда. Он смотрел прямо в глубокие фиалковые глаза напротив, наполненные сомнениями, и с уверенностью, которая могла бы свернуть горы, твёрдо произнёс:
— А я уже всё решил. Они меня не остановят. Я буду с тобой.
В его словах не было ни капли колебания, ни тени страха — только чистая, непоколебимая решимость.
Не разрывая зрительного контакта, Ливей медленно склонился еще ближе, его теплое дыхание обжигало губы Инхао, заставляя того невольно затаить дыхание. А затем, мягко, бережно, словно подтверждая каждое свое слово, он коснулся его губ своими.
В этом поцелуе не было спешки, напора или жадности, которыми обычно отличались его прикосновения. На этот раз в нем царила лишь безграничная нежность — та самая, что прорастает в сердце раз и навсегда. Его губы говорили то, чего не могли выразить слова: «Я с тобой. Я всегда буду с тобой.»
Инхао невольно сжал в пальцах ткань его одежды, позволив себе ответить на этот поцелуй, пусть и неловко, осторожно. В тот момент он окончательно понял — Ливей не просто говорил, он действительно выбрал его.
Они долго целовались, утопая в тепле друг друга, забыв о времени и окружающем мире. Ливей нежно поглаживал спину Инхао, углубляя поцелуй, а тот, хоть и пытался сохранить самообладание, все же поддавался, позволяя чувствам взять верх.
Но идиллия была прервана.
Снаружи, во дворе, послышались тяжелые шаги, а следом — громкий, недовольный голос Чао Гу, прорезавший утреннюю тишину, как лезвие ножа:
— Ливей! Иди сюда!
— Ой, отец проснулся... — вся уверенность и запал Ливея вмиг испарились, уступая место легкому беспокойству.
Инхао, все еще ощущая тепло его прикосновений, лишь улыбнулся. Его губы были слегка припухшими, влажными от поцелуев, но в глазах читалась только нежность.
— Я с тобой, — тихо, но уверенно сказал он, даря Ливею поддержку одним лишь взглядом.
Ливей замер на мгновение, затем выдохнул, будто эти простые слова развеяли все его сомнения.
— Спасибо, — прошептал он, а затем, собравшись с духом, уже громче откликнулся: — Уже иду!
Резко скатившись с постели, он поспешно натянул на себя верхнюю одежду и, бросив Инхао короткий, но наполненный смыслом взгляд, выбежал во двор навстречу отцу.
— Отец, — Ливей слегка поклонился, пытаясь сохранить уверенность в голосе, — мне нужно с тобой поговорить.
Чао Гу, высокий и статный мужчина, возвышавшийся над сыном словно неприступная гора, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди.
— О чем же?
Ливей сглотнул, собрался с духом и начал:
— Я сегодня... — Но под тяжелым, пронизывающим взглядом холодных голубых глаз вдруг ощутил, как его уверенность дала трещину. Он едва заметно сжал кулаки, но все равно на мгновение запнулся. — Мы с Инхао...
Чао Гу приподнял бровь, а в уголках его губ мелькнула едва сдерживаемая усмешка.
— Вы с ним что? — Его голос был спокойным, но в нем читалось неприкрытое любопытство, смешанное с чем-то еще... с чем-то, что заставило Ливея еще сильнее напрячься.
Из сарая наконец вышел Инхао, быстро подбегая к Ливею и кладя руку ему на плечо. Его прикосновение было лёгким, но в нем чувствовалась поддержка и ободрение, как невидимая опора в этот момент.
— Мы уходим в столицу, — сказал Инхао, его голос звучал уверенно, несмотря на напряжение, скрытое в глазах. Он встретился взглядом с Чао Гу, не отводя глаз, словно готовый противостоять любому испытанию.
Ливей, ощущая рядом поддержку друга, приободрился. Он выпрямился, несмотря на тяжесть ситуации, и, взглянув в глаза своему отцу, уже с большей уверенностью произнес:
— Да. Я пойду с Инхао. — его слова звучали твердо и решительно, как никогда прежде, даже если сердце все еще билось учащенно. Но теперь в нем была уверенность — он уже не мог отступить.
- Что ж, я ожидал этого, - вздохнул Чао Гу, складывая руки на широкой груди, - Иди хоть с матерью попрощайся.
Глава семьи Чао не был удивлен ни капли. Он все видел: и ночные похождения сына к его подмастерью, и их обмены взглядами, полными нежности и того, что не могло скрыться, даже если бы Ливей пытался. Он знал о мешке с вещами, спрятанном в его спальне, и о том, как сын стремится к чему-то большему, чем просто жизнь под крышей родного дома. Чао Гу, несмотря на свою внешнюю строгость, был готов к этому моменту. Он давно понял, что рано или поздно этот разговор состоится.
Взгляд его был спокойным, без гнева, хотя в нем чувствовалась глубокая печаль — не из-за того, что сын хотел уйти, а потому, что этот момент означал прощание с той частью его жизни, которую он так тщательно оберегал. Он, конечно, переживал за Ливея, за его будущее, но в глубине души знал, что отпускает его в этот мир не с гневом или скорбью, а с пониманием.
«Это юность,» — подумал Чао Гу тихо, с ноткой усталости, но без осуждения. — «Пусть проведет ее так, как велит его сердце.»
Он смотрел на сына и Инхао, понимая, что их путь может быть не самым легким, но в том, что они идут друг к другу, было нечто настоящее и искреннее. Чао Гу был суровым внешне, но внутри оставался человеком, который ценил искренность и желание быть счастливыми. В конце концов, его главной целью всегда было одно — счастье сына.
Разговор с госпожой Чао не занял много времени, но был наполнен эмоциями, а слез было пролито немало. Женщина, с каждым словом терявшая свою решимость, не могла скрыть боль от предстоящего расставания с сыном. Она долго боролась с собой, не желая отпускать его в такое далекое и опасное путешествие. Её сердце сжималось от мысли, что её мальчик отправляется в неизведанный мир, полный рисков и неизвестности.
Однако, когда она увидела спокойствие мужа, его безмолвную поддержку, что-то в её душе все-таки немного успокоилось. Он был готов отпустить сына, и это давало ей уверенность. Она вытерла слезы, постаравшись сохранить хотя бы малую долю гордости за его решимость.
— Хорошо питайтесь, не спите на холодном, — причитала она, снова смахивая слезы с её красивого, но уже заплаканного лица. — Шлите письма. И вернитесь, обязательно...
Она наклонилась, прижимая ладонь к его щеке, как если бы пыталась запомнить каждую черту его лица на случай долгой разлуки. С каждым словом её голос становился тише, но в нем оставалась нежность и материнская забота. В её глазах, несмотря на слёзы, светилась любовь и неподдельная тревога.
— Обещаю позаботиться о Ливее, с ним все будет в порядке. Я буду защищать его даже ценой своей жизни! Клянусь, — от всей души пообещал семнадцатилетний Инхао, его глаза пылали решимостью, а голос звучал твердо, как будто слова его были написаны в самых глубинах его сердца. Он был готов сделать все, чтобы защитить того, кого любил.
Но в его словах была искренняя, юношеская уверенность, еще не проверенная жизнью. Он не знал, что за теми дорогами, которые они с Ливеем выберут, будут не только радости и мечты, но и темные моменты, которые потребуют гораздо больше, чем он мог себе представить. Не знал, что его клятва будет подвергнута испытаниям, которые не всегда можно пройти без жертв. Но в этот момент, с огнем в глазах и твердым взглядом, он действительно верил, что сможет защитить Ливея — и все, что он имел, был готов отдать ради этого.
Госпожа Чао посмотрела на него, её глаза, наполненные слезами, слегка успокоились. В них была благодарность и некоторое облегчение, но также и скрытая тревога — мать всегда чувствует, когда впереди будет тяжело. Она тихо кивнула, как бы принимая его клятву, хотя в её сердце знала, что не всегда все может пойти по плану.
— Спасибо тебе, — едва слышно сказала она, слабо улыбаясь, хотя её сердце по-прежнему болело. — Береги его, как себя.
Если бы Инхао знал, что произойдёт, он бы не раздумывая привязал бы Ливея к балке в доме и не пустил бы его никуда. Он бы спрятал его от всего мира, от всех опасностей, в которых таилось столько неизведанных угроз. Но, как это часто бывает, сделанного не воротишь. Он не мог предсказать, что их путь будет тернистым и полным испытаний.
Но на тот момент, когда они отправлялись в путь, Ливей и Инхао были полны надежд и энтузиазма. Обоим предстояло многое узнать, пережить и понять. Они шли с счастливыми улыбками, переполненные предвкушением интересного приключения, уверенные, что впереди их ждут только светлые моменты. Их юношеское наивное восприятие мира казалось крепким щитом, готовым защитить их от любой беды.
Они не знали, что на пути их ждут не только радости и откровения, но и тяжелые испытания, которые навсегда изменят их жизни. Но в этот момент они шли, не думая о будущем, потому что их сердца били в унисон с мечтами о приключениях, свободе и любви, которые они собирались пережить вместе.
На улице осень уже давно вступила в свои права, и холодный ветер, проникающий сквозь одежду, напоминал о приближении зимы. Листья на деревьях пожухли и облетели, оставив пустые ветви, которые беспомощно качались под порывами ветра. Дни становились всё короче, а ночи — всё холоднее.
Инхао и Ливей шли вдвоем, их шаги звучали глухо по обледенелой земле, а дыхание выходило паром. Несмотря на свою решимость и энтузиазм, они уже начинали ощущать, как пронизывающий холод вползает в их одежды, заставляя их двигаться быстрее и ближе прижиматься друг к другу.
— Мы скоро найдем укрытие, — сказал Инхао, поджимая плечи и слегка ускоряя шаг, пытаясь согреться. Его голос звучал уверенно, но холод постепенно проникал даже в его слова.
Ливей кивнул, хотя и сам ощущал, как холод проникает в его тело, но не хотел показывать беспокойства. Он смотрел вперед, надеясь найти какое-нибудь укрытие или хотя бы деревню, где они могли бы переждать морозную ночь.
— Нам нужно найти место для ночлега, — сказал он, но, несмотря на холод, его лицо оставалось полным решимости.
Но в их усталых глазах всё больше начинала просыпаться тревога. Если они не успеют найти укрытие, их одежды скоро будут промерзать до костей, и этот холод станет гораздо опаснее, чем они могли себе представить.
Двое парней шли весь день, их шаги становились всё более вялыми от усталости, а воздух холодным и резким. К ночи они, наконец, наткнулись на небольшую деревню, скрытую среди холмов, где дым из труб тянулся в темное небо, обещая тепло и отдых. Уставшие, замерзшие, но с надеждой в глазах, они постучались в дверь одного из домов.
Сердечная хозяйка, увидев их измученные лица и оторопело открытые глаза, сразу же пригласила их внутрь. После короткого обмена словами она, не раздумывая, предложила им место для ночлега. "Вы могли бы остаться здесь, на ночь", — сказала она, показывая на старый сарай рядом с домом. "Там есть сено, вам будет комфортнее, чем на холодной земле."
Парни благодарно приняли предложение. Сарай был не таким удобным, как кровать в доме, но мягкое сено под их телами быстро согрело их, а запах соломы и свежести создавал уют, которого им так не хватало. В ночной тишине они устроились на своем импровизированном ложе, но холод все равно не уходил сразу.
В благодарность за помощь Инхао достал из кармана амулет — темный, с искусными узорами, который носил с собой для продажи. Он передал его женщине, объяснив, что этот амулет отгоняет нечисть и злых духов.
Юноши лежали на мягком сене, которое, несмотря на свою простоту, оказалось весьма удобным после долгого пути. В этом уединенном сарае, где ночная тишина окутывала их со всех сторон, они инстинктивно прижались друг к другу. Холод все еще проникал в воздух, но их тела, тесно соприкасаясь, создавали уютный островок тепла, обвивая друг друга своим присутствием.
Инхао чуть наклонился к Ливею, его дыхание ощущалось на шее парня, и в этом простом, но важном жесте было что-то большее, чем просто стремление согреться. Это была забота и желание быть рядом, поддерживать друг друга даже в таких непростых условиях. Ливей, ощущая его близость, тоже прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться, доверившись своему спутнику. В его груди теплая волна спокойствия растекалась, и хотя день был тяжёлым, он ощущал, как начинает потихоньку забывать о холоде и усталости.
Темные фиолетовые глаза Ливея смотрели прямо в небесно голубые Инхао, и в этот момент мир вокруг них словно исчез. Они были поглощены друг другом, и на их губах играли счастливые, невинные улыбки, полные счастья и легкости. В их взгляде не было страха или сомнений — только любовь и уверенность, что все будет хорошо, что этот момент никогда не закончится.
Для Ливея это было именно тем приключением, о котором он так часто мечтал: они были свободны, вдвоем, и никто не мог им помешать. Он был по-детски наивно влюблен, и в его глазах мир был таким простым и ясным. Вся его реальность сводилась к одному — к Инхао, который был не просто его спутником, но и его защитой, его вселенной. Он верил, что они пройдут через все, что угодно, и никто и ничто не сможет разрушить их связь.
Инхао был всем для него. Он был воздухом, которым Ливей дышал, светом в его жизни, и единственным человеком, с которым ему хотелось быть всегда. Ливей был уверен, что их путь будет долгим, что они всегда будут рядом, что их сердца навсегда будут биться в унисон, независимо от того, куда их приведет дорога. В этот момент, прижимаясь друг к другу в этом уютном сарае, они ощущали, как пространство и время исчезают, и их любви ничто не может помешать.
Ливей верил, что это только начало их пути — пути, по которому они пойдут вместе, рука об руку, несмотря на все невзгоды и испытания, что могут встретиться на их пути. В его сердце не было места для сомнений.
Ливей осторожно переплел свои пальцы с пальцами Инхао, сжимая их так крепко, что казалось, он готов был не отпустить никогда. Его сердце билось быстро, а лицо покраснело от смущения, но в глазах горела искренняя любовь. Он чувствовал, как слова, которые он готовился сказать, сжимаются в его груди, но не мог больше сдерживаться. Стиснув зубы, он наконец произнес:
— Я никогда не оставлю тебя и не пойду иным путем... — голос Ливея дрогнул, а его щеки потемнели от стыда, но он продолжал, не отрывая взгляд от глаз Инхао, как будто эти слова были важны, важнее всего на свете. — Ты внес краски в мою жизнь, ты стал моей жизнью. Я не представляю своего мира без тебя...
Его голос стал тише, но тем больше эмоций в нем было. Ливей зажмурился, закрывая глаза от смущения, словно сам не верил, что решился произнести такие слова. Это было как самое стыдное, что он когда-либо говорил, но он не мог удержаться:
— Я... я люблю тебя, Инхао, — произнес он, и в его голосе была вся его юношеская наивность, но и сильнейшая привязанность. Слова звучали почти исподтишка, но в них была вся правда его сердца.
Инхао, почувствовав этот момент, не мог не заметить, как искренне и бесконечно Ливей отдавал свою душу, свою любовь. Он мягко обнял его, не отпуская, прижимая к себе, и, несмотря на всю свою скрытность, на своем лице едва заметно застыла нежная улыбка.
— Ты стал моим светом, — тихо признался Инхао, его голос был мягким, но в нем звучала такая искренность, что Ливей, ощущая тепло этих слов, словно затаил дыхание. Инхао крепко сжал его пальцы в ответ, и в этот момент, когда они были так близки, что могли почувствовать друг друга даже без слов, кажется, весь мир исчез за пределами этого маленького сарая.
— Я люблю тебя, Ливей. Больше жизни люблю... — сказал Инхао, его голос чуть дрожал, как будто эти слова, сказанные вслух, были для него такими же важными и тяжкими, как и для Ливея. Он не мог сказать больше, ведь все уже было сказано в том, как они держались за руки, в том, как их сердца били в унисон, в этом молчаливом обещании, которое они дали друг другу.
Ливей почувствовал, как слезы подступают к глазам от того, как сильно он был любим, как сильно верил в то, что их путь не закончится никогда. Он прижался к Инхао, будто ища утешения в его тепле, в его словах, которые стали для него самыми важными. В этот момент они были единым целым, и ничто не могло разорвать эту связь.
Ливей не выдержал. В одно мгновение, переполненный эмоциями, он дернулся вперед, прижался к Инхао и, не раздумывая, поцеловал его. Поцелуй был искренним и горячим, в нем были все те чувства, которые Ливей не мог передать словами — любовь, страсть, нежность, благодарность и надежда. Это был поцелуй, в котором смешались все его чувства, такие глубоки и сильные, что казалось, что весь мир исчез, оставив лишь их двоих.
Он поцеловал его так, как будто хотел передать все, что было в его душе — те самые чувства, которые не могли быть выражены словами, которые он хранил в своем сердце. Ливей чувствовал, как каждое прикосновение их губ было наполнено смыслом, и как он сам становился частью этого безмолвного обещания быть рядом, несмотря ни на что.
Инхао ответил ему, не отстраняясь, и в их поцелуе было что-то невидимо мощное, что заключало в себе их совместное будущее — всё то, что они обещали друг другу. Это был момент, когда весь мир замер, а времени не существовало.
Они проговорили всю ночь, не замечая, как время ускользает, как ночь тянется и становится безвременной. Ливей и Инхао лежали рядом, их слова звучали в унисон, словно пели об одном — о том, как сильно они любят друг друга. Каждое признание было наполнено искренностью, а каждый поцелуй — страстью, которая не давала им уснуть. Их губы не отрывались друг от друга, а сердца билось в одинаковом ритме.
Забыв обо всем, что могло бы отвлечь их, они обсуждали мечты, которые казались такими далекими и одновременно достижимыми, клялись друг другу в вечной верности и любви. Их будущее было туманным, но в этот момент это не имело значения. Секунды казались вечностью, и все, что было важным — это их связь, их любовь.
И хотя вокруг них было холодно, в сарае пахло сеном, и они не имели ничего, кроме друг друга, это не влияло на их счастье. Они были живыми, они были вместе, и этого было достаточно. Эти два парня в этом моменте были самыми счастливыми существами на свете.
Не было ни места для страха, ни для беспокойства о завтрашнем дне — было только сейчас, только эта ночь и они вдвоем, сгорающие в своем светлом, искреннем чувстве, которое не знало преград.
С первыми лучами солнца, когда их тела наконец уступили усталости, и они задремали, в ветхую постройку неожиданно влетела хозяйка. Ее голос был громким и недовольным, но в нем не было настоящей злости — скорее, усталость и привычка к таким вот случайным путникам.
— Эй, вставайте, лентяи! Мне тут дармоеды не нужны! — проворчала она, скрестив руки на груди.
Ливей и Инхао, все еще запутанные в своих объятиях, резко проснулись, переглянулись и вдруг расхохотались. Они не успели толком выспаться, но это их не заботило. Под веселые возгласы хозяйки, подталкивающей их к выходу, они, смеясь, собрали свои нехитрые пожитки и, выбравшись наружу, вдохнули свежий утренний воздух.
— Хорошо, хорошо, уходим, не сердитесь, госпожа! — с улыбкой сказал Инхао, отдавая ей еще пару амулетов в качестве благодарности.
Хозяйка фыркнула, но все же взяла талисманы, пробормотав что-то про "беспокойную молодежь", а затем, вздохнув, кивнула на лоток с едой.
— Ладно уж, берите лепешек в дорогу. Только чтоб ноги ваши тут больше не было!
Радостно поблагодарив ее, парни отправились в путь, разделяя между собой теплую, мягкую лепешку. Они не чувствовали усталости, хотя ночной отдых получился коротким. День обещал быть долгим, но они шагали вперед, болтая обо всем на свете.
Ливей оживленно рассказывал о столице, куда они направлялись, мечтая о ярких улицах, шумных базарах и новых приключениях. Инхао лишь улыбался, слушая его, иногда вставляя свои комментарии, а их пальцы то и дело случайно соприкасались.
Дорога была долгой, но легкой. Они шли вместе, наслаждаясь каждым шагом, каждым словом, каждым мгновением — ведь для них главное было не место, куда они направлялись, а то, что они шли туда вдвоем.
— Я хочу, чтобы в будущем у нас был огромный особняк, где бы мы с тобой жили, — задумчиво произнес Ливей, глядя на заходящее солнце. В его голосе звучала мечтательность, и глаза светились от предвкушения далекого, но желанного будущего.
Инхао бросил на него короткий взгляд, прежде чем снова посмотреть на дорогу перед ними.
— Очень большой? Зачем? — поддерживая разговор, с легким интересом спросил он.
Ливей на мгновение задумался, хмуря брови, будто и сам не знал точного ответа. Он пнул небольшой камешек с дороги и пожал плечами.
— Зачем? Хм... не знаю. Но все богатые люди имеют большие дома. Нам тоже нужен. — В его голосе прозвучала искренняя уверенность, словно само собой разумеющееся.
Инхао усмехнулся, но не стал спорить.
— Думаешь, мы будем настолько богатыми? — с легкой иронией уточнил он, покачав головой. — А кто будет следить за этим огромным особняком?
— Конечно, будем! — уверенно заявил Ливей, вскинув голову. — Мы ведь с тобой сильные! Придумаем, как разбогатеть.
Инхао усмехнулся, слушая его восторженные мечты.
— Хорошо, предположим, у нас будет огромный особняк. Но кто будет за ним следить? Ты ведь даже свои вещи в порядке держать не умеешь.
Ливей на мгновение замер, будто осознавая правоту слов Инхао, но затем фыркнул и театрально махнул рукой:
— Ну, тогда у нас будет прислуга! Целый десяток слуг, которые будут готовить нам вкусную еду, убирать, а еще... еще ухаживать за садом!
— Ах, так у нас еще и сад будет? — с легкой насмешкой спросил Инхао, но в его глазах читалась теплота.
— Обязательно! — Ливей вдохновенно раскинул руки. — Там будут редкие цветы, огромные вишневые деревья, пруд с карпами! Представляешь, мы будем сидеть там летними вечерами, пить вино и смотреть на закат...
Инхао покачал головой, усмехаясь.
— Поразительно. Вино, сад, слуги... Ты уже точно продумал нашу роскошную жизнь.
— Конечно! Я же сказал — я хочу для нас лучшего будущего. Чтобы мы жили счастливо и ни в чем не нуждались.
Инхао посмотрел на него с мягкой улыбкой. Он знал, что реальность редко бывает такой простой, но в этот момент не хотел разрушать мечты Ливея.
— Тогда придется хорошо постараться, — спокойно сказал он. — Давай начнем с малого: для начала доберемся до столицы.
Ливей кивнул, крепче сжимая его ладонь.
— Вместе мы справимся, — твердо сказал он, и Инхао только кивнул в ответ.
— А еще! — внезапно воскликнул Ливей, поворачиваясь к спутнику с горящими глазами. — Я хочу создать семью с тобой!
Инхао на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем удивленно посмотрел на Ливея.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил он, слегка приподняв брови.
Ливей, казалось, даже не заметил его удивления — он был слишком погружен в свои мысли, в свои мечты о будущем.
— Мы возьмем ребенка из приюта, — сказал он с неподдельной уверенностью. — Дадим ему дом, защиту. Научим магии, воспитаем хорошим человеком. Со временем мир изменится, станет терпимее к темным заклинателям, и ему будет жить легче, чем нам.
Инхао несколько секунд молчал, изучая лицо своего спутника. В голосе Ливея не было ни капли сомнения, только искренняя вера в их общее будущее.
И тогда Инхао тихо, но тепло рассмеялся. В этом смехе не было насмешки — только нежность и восхищение.
— Ты уже строишь такие серьезные планы, — мягко сказал он, покачав головой.
— А почему бы и нет? — Ливей улыбнулся в ответ, прищурившись. — Разве это не хорошая мечта?
Инхао посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, а затем чуть крепче сжал его руку.
— Хорошая, — согласился он, улыбаясь. — Даже очень.
Ливей довольно кивнул, будто услышал самое важное подтверждение в своей жизни, и они продолжили путь, шагая по дороге, освещенной холодным светом звезд.
— Однажды мы с тобой поженимся и будем вместе до самой старости, — вдруг серьезно заявил Ливей, глядя перед собой, словно уже видел их будущее. — И умрем в один день, это обязательно.
Инхао не смог удержаться и рассмеялся, пораженный столь решительным заявлением. Он покачал головой, но в его взгляде не было ни тени сомнения или отторжения.
— Хорошо, — произнес он, все еще улыбаясь. Затем протянул руку и нежно провел пальцами по ладони Ливея, переплетая их пальцы. — Как скажешь, так и поступим. Я сделаю для тебя все.
Ливей сиял от счастья. Он весело подпрыгнул, едва не потянув Инхао за собой, и рассмеялся.
— Ура! — воскликнул он с детской радостью. — Мой гэгэ самый лучший!
Инхао только улыбнулся в ответ, наслаждаясь этим моментом. Он не знал, каким будет их путь впереди, но в этот миг, под ночным небом, он был уверен в одном — он действительно сделает для Ливея все.
Когда ночь полностью окутала мир своим темным покрывалом, два путешественника решили остановиться прямо в лесу. Вокруг стояла тишина, лишь ветер осторожно шевелил ветви деревьев, а где-то вдалеке перекликались ночные птицы.
Инхао, не тратя времени, развел костер при помощи простого заклинания. Тонкие языки пламени быстро разгорелись, отбрасывая теплый свет на стволы деревьев и создавая иллюзию уюта посреди дикого леса.
Ливей тем временем заботливо расстелил поверх мягкого, пушистого мха несколько кусков плотной ткани. Он знал, что ночная роса могла сделать их одежду влажной и холодной, а значит, стоило позаботиться об этом заранее.
Когда все было готово, они опустились у огня, наслаждаясь его теплом. Пламя отражалось в глазах Инхао, делая их еще глубже, таинственнее, а Ливей, взглянув на него, вдруг ощутил, насколько счастлив он здесь и сейчас — вдали от всех, наедине с тем, кого любит.
Они улеглись рядом, тесно прижавшись друг к другу, укрываясь теплом своих тел. Их взгляды встретились в отблесках костра, отражая мягкий свет пламени, и в этот миг казалось, что вокруг нет ничего — ни темного леса, ни холодного ночного воздуха, ни долгого пути впереди. Был только Инхао и его самый дорогой человек.
Они долго говорили, шепча друг другу слова о будущем, полном света и счастья. О том, как однажды у них будет свой дом, о детях, которых они воспитают, о долгих годах, проведенных вместе.
И пусть в глубине души каждый из них понимал, что путь будет трудным, что не все мечты сбудутся так, как хотелось бы, — в этот момент это не имело значения. Ведь мечтать и строить планы им никто не мог запретить.
От Автора:
Ливей: Мы были такими молодыми и глупыми...
ХИ: Да уж, ты был куда более приятным человеком.
Ливей: Кто бы говорил! У самого характер стал хуже, чем у самой сварливой бабки!
ХИ: Это я-то сварливый?! Ты давно на себя со стороны смотрел, истеричка?!
Автор: Милые бранятся, только тешатся... *умиленно вздыхает*
ЕФ: Похоже на ссору бывших, когда они уже очень близки к понажовщине.