Глава 18
Следующая маленькая духовная школа, в нескольких десятках ли от предыдущей, встретила заклинателей звуками боя. За высокими воротами развернулась ожесточенная битва: звон металла смешивался с криками, а удары отдавались глухим эхом по каменным стенам. Воздух был напряжён, пропитан запахом пыли и напряжения. Каждое мгновение за этими стенами было пронизано борьбой, в которой решалась чья-то судьба.
Обнажив клинки, Хао Синь и Вуцин Юйлун молча обменялись взглядом, полным решимости и безмолвного согласия. Их движения были быстры и отточены, как у воинов, закалённых в десятках сражений. Коротким, но твёрдым приказом они велели новобранцам оставаться неподалёку, не вмешиваться, пока ситуация не станет яснее.
Сами же, не теряя времени, решительно направились во двор школы. Там, среди пылающих от заклинаний стен, уже шла схватка. Темные заклинатели, чьи намерения были очевидны с первого взгляда, двигались с пугающей слаженностью. Они явно напали первыми, их шаги были уверенными, а жесты точными, словно каждый из них следовал заранее отработанному плану.
Их лица скрывали чёрные вуали, за которыми не читалось ни страха, ни сомнения — только холодная решимость. В руках они сжимали печати заклинаний, готовые высвободить силу в любой момент. В воздухе уже чувствовалась тяжесть чужой магии — острая, как лезвие ножа, и опасная, как буря на горизонте.
«Дилетанты», — мысленно усмехнулся Хао Синь, наблюдая за движениями противников. Его взгляд выхватил одного из тёмных заклинателей, который с явной неуверенностью складывал печать, пальцы дрожали, а жесты теряли чёткость. Каждый его взмах был неточным, исполненным поспешности и скрытого страха.
«Куда ты целишься? Сердце выше», — холодно отметил про себя Хао Синь, следя за тем, как заклинатель направлял поток энергии слишком низко, промахиваясь уже на этапе замысла. Для опытного воина это было очевидным провалом — ошибка, за которую в бою не прощают. Лёгкая насмешка скользнула по его мыслям, но выражение лица осталось таким же спокойным и сосредоточенным.
Пока Вуцин Юйлун ринулся в самую гущу сражения, его клинок рассекал воздух с беспощадной точностью, превращая каждое движение в смертоносный танец, Хеи Инхао действовал иначе. Он отошёл немного в сторону, оставаясь в тени, выжидая подходящего момента.
Его шанс представился быстро — один из нападавших, отброшенный ударной волной, с глухим стуком врезался в стену. Прежде чем тот успел опомниться, Инхао оказался рядом. Молниеносным движением он сжал горло заклинателя железной хваткой, приподняв его над землёй так легко, будто перед ним оказался не человек, а перо.
— Что вам надо от школы Цзыюнь? — голос прозвучал низко, с холодной угрозой, сквозь которую просвечивалась сдерживаемая ярость.
Глаза заклинателя расширились от страха, его руки беспомощно метались в воздухе, пытаясь высвободиться. В ответ Инхао резко встряхнул его, словно вытряхивая из противника остатки сопротивления. Паника мгновенно заполнила лицо пленника, когда он, задыхаясь, уставился в безжалостный взгляд мужчины.
— Эти ублюдки убили моего сына! — голос тёмного заклинателя сорвался в пронзительный, отчаянный крик. Его глаза пылали болью, которая затмевала страх. — Он лишь раз применил тёмную технику, чтобы подогреть воду, когда ходил в лес собирать целебные травы... а эти бездушные твари убили его на месте! Ему было всего десять!
Его тело содрогалось от ярости, несмотря на железную хватку Инхао. Каждое слово отдавалось эхом в глухом боевом шуме, словно это было последнее, что он мог выкрикнуть в этот мир.
— Отпусти меня! Я убью тебя в честном бою! Или ты тоже не умеешь сражаться честно, только на беззащитных нападаешь, двуличная светлая мразь?! — взревел он, из последних сил дёргаясь в захвате, пытаясь высвободить руки, чтобы ударить заклинанием.
Но Инхао оставался спокоен. С ловкостью, отточенной годами сражений, он перехватил его руки, не дав магии даже вспыхнуть, и резко отбросил заклинателя прочь. Тот с глухим стуком упал на землю, сгибаясь от боли.
— Иди, — голос Инхао звучал спокойно, почти равнодушно, но в нём чувствовалась суровая решимость. — Я тебя отпускаю.
Мгновение они смотрели друг на друга. В глазах заклинателя всё ещё пылала ненависть, но в глубине этой ненависти мелькнула тень удивления — может быть, даже уважения.
Не до конца поняв, что произошло, тёмный заклинатель с трудом поднялся на ноги, его дыхание было рваным, а руки дрожали от напряжения. Злобный взгляд метнулся к Хеи Инхао — полон ярости и унижения, как у зверя, которого загнали в угол, но которому всё ещё хотелось драться.
Однако времени на месть не осталось. Едва он сделал шаг вперёд, как новый противник внезапно бросился на него — молодой ученик школы Цзыюнь с горящими глазами и клинком, сверкающим в лучах заклинательной энергии.
Рефлексы взяли верх над гневом. Тёмный заклинатель мгновенно развернулся, сосредотачивая всю свою ярость на новом враге, забыв о недавнем унижении. Каждый его жест теперь был резким, полным отчаяния и желания вырвать хоть какую-то победу из этого хаоса.
Внутри Инхао вскипел гнев, горячий и жгучий, как расплавленный металл. Убить ребёнка за простое заклинание? Пусть даже тёмное, но оно было безобидным — всего лишь способ подогреть воду в лесной глуши. Это не было оружием, не несло угрозы никому. Без суда, без следствия, без права на объяснение.
«Вот уж действительно — светлые твари.» — с горечью подумал Инхао, его губы сжались в тонкую линию. В Империи всегда было так, и, похоже, всегда будет. Тёмные заклинатели считались вне закона, и не имело значения, кто перед ними — взрослый мастер или беззащитный ребёнок. Пол, возраст, статус — всё стиралось перед безликой яростью власти. Всех ждала одна дорога — на плаху.
Это было несправедливо. Каждый случай, каждый сломанный навеки голос невинного превращал законы Империи в фарс. И с каждой новой смертью граница между светом и тьмой становилась всё более размытой.
Усевшись на землю у стены, Хао Синь глубоко вдохнул, позволяя напряжению боя стечь с тела, как вода с гладкого камня. Его дыхание стало ровным и глубоким, замедляя каждый удар сердца, пока сознание не вошло в состояние, близкое к трансу.
В пальцах он крепко сжал талисман — тонкую пластину с вырезанными древними символами, которые, казалось, пульсировали в такт его дыханию. Амулет усиливал связь с потоком энергии вокруг, помогая Хао Синю быстрее погрузиться в гул чужих мыслей. Постепенно в его разуме зазвучал гомон — бессвязный и хаотичный хор голосов всех участников битвы.
Он начал разделять их, словно распутывая клубок из тончайших нитей. Один за другим чужие потоки мыслей становились отчётливыми: страх, ярость, решимость — каждая эмоция звучала, как отдельная мелодия на фоне общего какофонического шума.
Перед его закрытыми глазами возникла другая картина — сотни огоньков, пульсирующих в бесконечном танце. Белые светились мягко, ровно — это были энергии тех, кто сражался с ясностью намерений. Чёрные же огоньки вспыхивали резко, неистово, словно их подпитывала ненависть или отчаяние. Энергии внутри тел отличались друг от друга не только цветом, но и ритмом, силой и направленностью, открывая перед Хао Синем скрытую суть каждого участника этого кровавого сражения.
Вдруг, краем сознания, среди сотен голосов, Хао Синь уловил одну мысль — резкую, как нож, и ядовитую, как яд. Она принадлежала светлому огоньку, чья энергия до этого момента казалась ровной и спокойной.
«Грязные отбросы, вы все должны сдохнуть и очистить мир от своей тлетворной тьмы!» — пронеслось в его голове, словно чёрная стрела, пронзающая тишину.
Сердце Хао Синя сжалось, но он оставался неподвижен, продолжая слушать. Мысль не угасала, а, наоборот, становилась всё более насыщенной ненавистью.
«Не зря я убил того мальчишку... Он стал бы таким же отбросом, как и все эти твари. Лучше пресечь тьму в зародыше.»
Слова эхом отозвались в сознании заклинателя, и огонёк, который раньше светился ровным белым светом, теперь казался тусклым, запачканным гнилой злобой. Гнев вздымался в груди Хао Синя, но его лицо оставалось каменной маской. Теперь он знал истину — справедливость, о которой кричали светлые заклинатели, была лишь дымовой завесой для ненависти и слепого предубеждения.
Мысль ученика оборвалась так резко, как если бы сама реальность сжала её в руке. Белый огонёк, пульсировавший с такой ясностью, вдруг погас, и его свет исчез, будто поглощённый бездной. В этот момент Хао Синь открыл глаза и увидел, как совсем юный парень, сражавшийся с остервенением, потерял силы. Его тело дрогнуло, и он упал на землю с глухим стуком, выронив клинок из ослабевшей ладони.
Из его уст вырвался сгусток крови, тёмным пятном расплескавшийся на земле. Лицо парня, до этого решительное и полное ярости, теперь было пустым, и в его глазах промелькнуло лишь одно — удивление. Он не успел осознать, что произошло, что за мгновение до этого его жизнь была оборвана.
Голова мертвого тела была повернута в сторону сидящего неподалёку Хао Синя. И хотя тот оставался неподвижным, казалось, что юноша, в своём последнем мгновении, узнал того, кто стал его судьбой. Взгляд, полон удивления и странной, мучительной осознания, встретился с глазами Хао Синя, и в этом взгляде было нечто глубокое, что говорил сам о себе — мгновение перед концом.
Императорский племянник смотрел на упавшее тело с таким презрением и отвращением, как если бы перед ним лежала не человеческая жизнь, а груда мусора, бесформенная и бесполезная. Его взгляд был холодным, словно стекло, и в нём не было ни сожаления, ни раздумий — только твёрдое убеждение, что всё происходящее было справедливым. В его глазах эти души были равнозначны, все они стали частью этой бойни, и каждый из них платил свою цену.
Жизнь за жизнь — это было всё, что имело значение для него. Безжалостный закон, что не требовал оправданий. Мальчик сгорел в этом заклинании, как и другие, что пытались встать на его пути, и их конец был закономерным, неизбежным. Никакой тени сожаления. В его сердце не было места для сомнений.
Темные заклинатели, подчиняясь единому жесту их главного, замерли, не издав ни звука, и все взгляды обратились к упавшему телу. Их лица были скрыты, но они прекрасно знали, кто был виновником этого конца. Немногим ранее этот юный ученик, полный решимости и гордости, сам раскрыл себя перед ними, не осознавая, что его храбрость станет его погибелью. Он стал жертвой собственной гордыни и слепой веры в свою силу.
Убийца был наказан, и теперь темные заклинатели, не колеблясь, начали отступать. Их движения были слажены, точны, словно они были одной сущностью, чьи цели и намерения ясны и непоколебимы. Они отбивались от ринувшихся в погоню учеников школы Цзыюнь, чьи яростные атаки лишь слегка замедляли их шаги. Эти юные бойцы были полны решимости, но темные заклинатели не собирались останавливаться — их путь был определён.
Тёмные тени исчезали в ночи, как сливались с воздухом, оставляя за собой лишь пустую тишину, в которой эхом отдавались последние звуки сражения.
Пробегая мимо Хао Синя, один из заклинателей в чёрной вуали на лице, не замедляя шагов, бросил короткое, почти неслышное слово:
— Спасибо.
Его голос был низким, с оттенком чего-то скрытого, едва уловимого, но искреннего. Он не обернулся, не задержался ни на мгновение, словно каждое его движение было частью более важной цели. Тень мелькнула в тусклом свете, и вскоре он исчез за стенами школы, поглощённый темнотой, как растворяющийся в воздухе след.
Хао Синь остался неподвижен, его взгляд был сосредоточен, как всегда, но внутри него зашевелилась тень размышлений. Словно что-то, что не требовало благодарности, но было принято как нечто большее, чем просто жест.
Спустя несколько мяо, из главного здания выбежали Вуцин Юйлун и какой-то мужчина средних лет, с виду не производящий никакого впечатления силы. Это был, судя по всему, глава школы Цзыюнь. Его внешний вид говорил сам за себя — он был в панике, готов был спрятаться в своём укрытии до последнего, а теперь, когда угроза миновала, он решился появиться на поверхности.
Его поведение было очевидным: он не осмелился выйти, пока не был уверен, что его жизнь в безопасности. Только когда всё было уже кончено, он наконец показался, словно из тени, подкрадываясь, чтобы никто не заметил, что на самом деле он скрывался.
Такой же мерзкий, как и его ученик, подумал Хао Синь, его глаза с презрением следили за этим жалким, беспомощным человеком. За той маской храбрости, что он пытался надеть, пряталась лишь гниющая трусость.
— Что произошло? Они сбежали? Сколько наших погибло? — тут же начал спрашивать Глава, его голос звучал хрипло. Он беспокойно оглядывал своих учеников, надеясь на ясные ответы, но не скрывая своей нервозности.
Один из учеников, остановившихся перед ним, по-военному ровно ответил:
— Докладываю, Глава. Темные заклинатели сбежали. Погибло шесть учеников.
Глава, услышав цифры, за мгновение осел, его плечи чуть опустились, и он тяжело выдохнул, как если бы долгожданная напряженность ушла. Но даже в этом выдохе не было облегчения — скорее, пустота, которая возникает, когда осознаешь, что реальная цена этой победы велика.
— Хорошо, — сказал он, сдержанно, почти в пустоту, обрывая всё дальнейшее обсуждение. В его голосе звучала смесь усталости и отчуждения, как будто он не был готов к такой жертве, но всё равно принимал её, как неизбежность.
Хао Синь неспешно поднялся с места и, не торопясь, направился к Юйлуну. Его шаги были плавными, но решительными, и каждый его движущийся взгляд был как тяжелая, невидимая тень, которой он следил за каждым из присутствующих.
— Почему так долго? — его голос был низким, почти невесомым, но в нем звучала скрытая угроза, будто за этим вопросом скрывалась целая буря.
Юйлун, заметив приближающегося Хао Синя, замялся, его взгляд метнулся в сторону, и он замедлил дыхание. Это была не та ситуация, где можно было отвечать честно. Он не мог сказать, что глава школы приказал не выходить, пока всё не закончится, да и сам-то не покидал укрытия, попивая чай.
— Эм... — сдерживаясь, пробормотал он, пытаясь найти слова, но они не приходили.
Но Глава, словно не выдержав паузы, вздернул подбородок и, не обращая внимания на смущение Юйлуна, громко, с выражением уверенности и непоколебимости, произнес:
— Я пришел как только узнал о случившемся.
Его слова прозвучали как готовое оправдание, как официальное заявление, однако в них было больше высокомерия, чем правды. И хотя его заявление не было столь прямым, вся его поза и выражение лица говорили, что он считал это более чем достаточным.
— Ясно, — коротко отмахнулся Хао Синь, его взгляд оставался холодным и безучастным. Он не ждал от главы ничего значимого, но вопрос был задан, и теперь ему нужно было прояснить ситуацию. — Вы знаете, зачем мы здесь?
Глава, почувствовав возможность продемонстрировать свою важность, с гордостью расправил плечи, словно павлин, и начал, надуваясь от гордости:
— Да, мне пришло письмо, в котором сам Император...
Но его слова прервали резким, грубым голосом Хао Синя:
— Мы забираем всех учеников старше четырнадцати.
Глава замер, его лицо вытянулось от удивления и недоумения. Он на мгновение замолчал, пытаясь осознать сказанное, а потом с резким возмущением выдавил:
— Что? — его голос осекся, и он замахал руками. — Да какое право ты имеешь..?!!
Его глаза заискрились гневом, но внутри уже начиналась борьба — он понимал, что с этим не справиться.
Перед лицом Главы возник императорский приказ, резко, как плеть, практически касаясь его носа. Золотые печати на свитке мерцали в тусклом свете, словно сами символы говорили о своей власти.
— Я, Хао Синь, говорю от лица Императора, — прозвучало заявление, спокойное, но наполненное такой силой, что воздух вокруг словно сгустился.
Глава замер, его лицо сразу же побледнело, и взгляд побежал по свитку, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть маленькую щель для сопротивления. Но осознав, с кем он имеет дело, с племянником Императора, его стойкость исчезла, и он, буквально в мгновение ока, изменил выражение лица.
— Д-да, конечно, — залебезил он, сглотнув, его голос стал раболепным, словно ещё вчера он не сомневался в праве делать всё по-своему. Но теперь, перед этим могущественным авторитетом, он был готов признать его власть и выполнять любые указания.
— Вы все, собирайтесь! Через четверть стражи жду за воротами школы! — прогремел голос Хао Синя, как раскат грома, разрывая напряжённую тишину. Его взгляд был острым и холодным, он обвел растерявшуюся толпу, не оставив в ней ни одного слабого места, на которое не мог бы упасть его яростный взгляд. — Те, кто опоздают, будут считаться отказавшимися от исполнения приказа и отправятся на виселицу!
Его слова вылетели, как обжигающая молния, и все вокруг почувствовали, как в воздухе застыла опасность. Каждый из присутствующих, стоявших в напряжении, не смел даже вздохнуть слишком громко. Хао Синь был как злая, безжалостная буря, готовая уничтожить все, что встанет на пути.
Его взгляд был настолько тяжёлым, что казалось, он сам отбрасывает тени на всё вокруг. Но в этом взгляде не было ни одного намёка на сострадание — только холодная решимость и жестокая власть.
— Молодой господин, почему же сразу на виселицу? — пролепетал Глава школы, не в силах скрыть нервозности в голосе. Он поспешил догнать уходящего Хао Синя, словно только сейчас осознав всю серьёзность ситуации.
Хао Синь продолжал идти вперёд, не обращая внимания на жалобный тон мужчины. Его шаги были твёрдыми и уверенными, как у человека, который знает, что его слова — это закон. Он не собирался останавливать свой ход ради этих пустых уговоров.
— Я так сказал, — коротко ответил он, без малейшего колебания, и его голос был таким же холодным и безэмоциональным, как и прежде.
Глава, не в силах смириться с этим, от отчаяния на мгновение потерял терпение. Не поддавшись своему страху, он неосторожно положил руку на плечо Хао Синя, пытаясь остановить его, словно мог бы остановить его руками, как воду в реке.
— Помилуйте, молодой господин Хао, — почти молил он, его голос стал ещё более дрожащим, и он почувствовал, как земля под ногами уходит.
— Уберите руку, — голос Хао Синя стал ледяным, а его взгляд пронзил мужчину, как сталь, готовая пробить сердце. В нем было столько ненависти и презрения, что казалось, Глава мгновенно осознал всю глубину своей ошибки.
Глаза Хао Синя почти убивали своей яростью. Он почувствовал, как гнев накатывает волной, поднимая бурю внутри, и тот факт, что этот человек осмелился его прикоснуться, лишь подливал масла в огонь.
— Прошу прощения! — закричал Глава, словно ошеломленный, и в страхе отступил назад, убирая руку. Его спина мгновенно распрямилась, а глаза заискивающе заглянули в лицо Хао Синя. Он словно почувствовал всю свою уязвимость в этот момент, опасливо отступив, словно от ядовитой змеи.
Хао Синь лишь откинул взгляд, не позволяя своему гневу угаснуть, и, не сказав больше ни слова, продолжил свой путь, оставляя Главу стоять в пустой тени его присутствия.
По губам Хеи Инхао скользнула едва заметная усмешка, почти незаметная, но полная предвкушения. Его взгляд, холодный и проницательный, не оставлял шансов для того, чтобы Глава не почувствовал надвигающуюся угрозу. На его шее уже успела проявиться темная метка — едва видимая, но смертельная.
Одного прикосновения было достаточно, чтобы запустить механизм, который через три дня приведет к его смерти. Взрыв золотого ядра, заключённого в теле, неизбежно уничтожит его изнутри, разрывая сосуды и разрушая жизненные силы. Это не было наказанием в обычном смысле слова — это был урок, урок, который Глава заплатит собственной жизнью, дабы узнать цену своим трусости и самодовольству.
Инхао знал, что этот человек умрёт ровно через три дня. И его смерть будет тихой, не заметной, как и сам Глава — едва ли кто-то узнает о её причине. Но его душа, поглощенная золотым ядром, поймет всё за последние мгновения жизни, когда уже ничего не удастся исправить. Это будет уроком перед следующей жизнью.
Ровно через четверть стражи за воротами школы столпились ученики, нервно переступающие с ноги на ногу. Их глаза бегали по сторонам, а плечи были напряжены — видимо, страх от предстоящего стоял в воздухе, как плотная туманная завеса. Те, кто пришел раньше, — предыдущая группа новобранцев — с удивлением наблюдали за ними. Не понимая, что же так беспокоит этих новеньких, но предпочитая не задавать лишних вопросов. Их взгляд невольно останавливался на фигуре Хао Синя, стоящего неподалеку.
Мрачный, поглощённый своими мыслями, он словно излучал некую тяжёлую атмосферу, которая отгоняла любые попытки общения. Те, кто оказался рядом с ним, чувствовали не только его молчаливое присутствие, но и угрозу, которую он нес. Всё это навевало безмолвное беспокойство, от которого хотелось как можно скорее убраться подальше.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Вуцин Юйлун, подходя к Хао Синю, его глаза искали ответ в лице соратника. Он заметил, что Хао Синь был особенно напряжен, как будто что-то его терзало, но, как всегда, мужчина оставался скрытным и сдержанным.
Хао Синь, не поднимая головы, лишь коротко и холодно ответил:
— Всё в порядке, выдвигаемся в столицу.
Его голос был ровным, без каких-либо эмоций, но Юйлун, даже не задавая лишних вопросов, почувствовал, что что-то не так. Всё в его поведении говорило, что этот путь будет непростым, а Хао Синь явно держит в себе что-то важное, что он не собирается обсуждать.
От Автора:
ЕФ: Меня снова не показали! Пустите на сцену, ублюдки!
Ливей: О, вот это мой Инхао, узнаю. А то вообще расклеился. Жги, Ин-гэ! *танцует победный танец*
ВЮ: Что вообще произошло? Можно я хоть что-то пойму в этой истории...
ХИ: Ливей, завались, это была одноразовая акция!
Ливей: Ну да, ну да, ты и раньше так говорил. А потом убийства, расчлененка, живые трупы...
ЕФ: ...
ВЮ: ...
ХИ: Вы все, забудьте об этом!