Котёнок

— Чонгука, пожалуйста, хён, — Чимина уже потряхивает, он мелко дрожит и не может это контролировать. Совсем больше не в силах ждать и связано мыслить. Он никогда не был возбужден настолько сильно.

— Подожди немного, котёнок, — Чонгук отрывается от него буквально на секунды, чтобы достать из ящика прикроватной тумбы всё необходимое. Чимин тут же тянет его к себе и сам впивается в губы. До ожогов горячо и мучительно сладко.

У Чонгука искры перед глазами от этого чувствительного, отзывчивого на каждое прикосновение мальчика, его отдачи и невероятно музыкальных стонов. Он разрывает поцелуй, чтобы хрипло выругаться себе под нос и быстро выдавить смазку на ладонь. Склоняется над бёдрами Чимина, заставляя развести его ноги шире, покрывает их щекочущими мокрыми поцелуями. Шепчет в пах «приподними для меня попку, котёнок», невольно улыбается, когда Чимин выполняет просьбу незамедлительно. Языком проводит по мягкой дырочке, всасывает между губ тонкую кожицу, вгоняет язык глубже, вылизывая скользкие стеночки. Сладкий предэякулят тонкой ниточкой стекает по члену, Чонгук слизывает всё, берет на всю длину, мычит от вкуса, которому никаких аналогов в этом мире нет. Чон хочет вылизать его всего и проглотить всё, что Чимин может ему дать. Чимин поспешно ладошками себе рот затыкает, чтобы не закричать в голос, в потолок распахнутым удивлённым взглядом упирается. Ничего перед собой, кроме ярких неоновых вспышек, не видит. Только дёргается и пищит, не в силах ни единого связного слова из себя выдать, сказать, чтобы Чонгук остановился, и чтобы он никогда больше в жизни не прекращал.

— Тише, тише, котёнок, ты чертовски чувствительный, но нужно расслабиться, хорошо, — Чонгук проводит пальцами по влажной расщелине, намазывает лубрикантом и давит на пульсирующую дырочку большим пальцем. — Тебе будет приятнее, если ты перестанешь так сжиматься, обещаю.

Чимин уязвим. Он возбужден до крайности, сил и поплывшего сознания хватает только кивнуть.

— Посмотри на меня, Чимин, — обхватывает его лицо ладонями, заставляя сфокусировать взгляд. — Я постараюсь не причинить тебе боли, но если ты почувствуешь что-то, что тебе не нравится, не терпи, просто дай мне об этом знать, ладно, — мягко прикасается к приоткрытым губам своими. — Доверься мне.

Чимин снова кивает, и Чонгук выдавливает еще лубрикант на ладонь, растирает его между пальцами, согревает, чтобы Чимину было комфортнее. Малыш узкий совсем. Как бы не хотелось накинутся на него, сожрать и затрахать, придётся быть осторожным и сдержанным.

— Я готовился, хён. Сегодня была бы наша с Лу годовщина, я подготовил себя для него ещё утром. Я... нормально... пожалуйста давай... Не могу больше ждать, — сбитое дыхание и запредельное возбуждение срывает голос, говорить сложно, думать ещё сложнее.

— Кто сейчас трахает тебя, малыш Чимини? — упоминание о его бывшем выводит Чонгука из себя. Чимин произнёс его имя так естественно, находясь при этом под ним. Злость пронеслась яркой вспышкой и тут же погасла, когда Чимин громко выкрикнул его имя после того, как Чонгук резко протолкнул в него первый палец.

Чимин не так уж и готов. Он до одури тугой, и Чонгуку невероятно тяжело сдерживать себя, но мальчик нуждается в растяжке, что бы он там не говорил.

— Ты, ты... хён, — Чимин изворачивается под ним, стонет, сам глубже на палец насадиться пытается, из глаз слезы от нетерпения. Он не должен был упоминать Лухана, говорить, что готовил себя для него. Не сейчас. Не когда Чонгук трахает его пальцами так остервенело, что Чимин почти задыхается от нахлынувших ощущений и забытых вздохов. Вообще никогда.

— Кто? Тебя? Сейчас? Трахает? — на каждом глубоком толчке спрашивает, не позволяя Чимину отвернуть лицо и скрыть закатывающийся в удовольствии взгляд. — Ответь мне, я жду.

— Ты! Чон... Боже, Чонгук. Агх, пожалуйста! Хватит, я не могу больше, не... О боги, — спина изламывается с хрустом. Чимин уже почти готов кончить, под закрытыми веками алые пятна танцуют, он уверен, что в глазах лопнул каждый сосуд от напряжения.

Чимин стонет невероятно звучно. Звучит как ангел, который молит о грехе. Блять, у Чонгука срывает от него крышу. Бесповоротно.

Он снова врезается в пухлые губы своими, целует его умопомрачительно жадно. Чимин уже на пределе, он взорваться и рассыпаться яркими искрами готов. Хнычет не сдерживаясь, хрипит, стонет. Даже стены этой комнаты должны покраснеть от таких непристойных звуков.

— Всё хорошо? — Чонгук целует подрагивающий в предоргазменных судорогах низ его живота, упиваясь мурлыкающими стонами.

— Божечки мои, да. Я... да... — цепляется за широкие плечи, впиваясь в них ноготками, тянет на себя, нуждаясь в нём больше, чем в кислороде. — Пожалуйста Чонгуки, пожалуйста... ты нужен мне там... ах, прошу...

Голова Чимина неудержимо мечется по подушке, он сжимает волосы на затылке Чонгука, царапает его кожу, рвёт до багровых отметин. Похоже, он окончательно не в себе, но ему до жути нравится это безумие.

— Потерпи, мой хороший, — безостановочно целует его взмокшее лицо и шею короткими быстрыми поцелуями Чонгук, который и сам уже на пределе. — Ещё совсем немного, котёнок. Ты все ещё слишком узкий, тебя надо по-хорошему растянуть для меня, — сам не помнит, когда последний раз был возбужден настолько. Терпеть и не войти в него одним резким толчком невыносимо, особенно, когда Чимин так сладко умоляет взять его.

— Не могу больше. Не могу, Чонгуки, — выкрикивает Чимин, вгрызаясь в его плечо, и тут же откидывается назад, изгибаясь и упираясь затылком в подушки, когда Чонгук добавляет ещё палец, повинуясь его зову. Чимин начал сам двигать бёдрами, насаживаясь и подстраиваясь под ритм. Он весь покрыт потом и смазкой, с губ слетает что-то нечленораздельное, прошибающее Чонгука током до самых позвонков. В распахнутых глазах Чимина чистейшее безумие и оголенная жажда. Это так нереально вставляет. Он нетерпеливый, словно такое удовольствие для него что-то новое, абсолютно до этого непознанное.

И боже, спаси его грешную, навеки теперь отданную душу, всё так и есть. Никогда прежде...

Будто бы и не жил до этого дня.

Чонгуку пришлось добавить ещё смазки, чтобы безболезненно ввести третий палец и ускорить ритм. Растраханная дырочка становится податливее и мягче, он оглаживает пальцами стенки, разводит их чуть шире в стороны, попадая и ударяя по чувствительной точке.

Чимин уже готов кричать в голос, громко и до хрипов молить Чонгука о... чём-то. Он не знает о чём. Прекратить или не останавливаться, но сделать хоть что-то, чтобы он перестал балансировать на грани самой прекрасной смерти. Чимин откровенно плачет, не замечает, как тонкие хрустальные нити скатываются по вискам из-под закрытых век, ощущая лишь, как Чонгук их тут же сцеловывает. Никогда он не кончал без прикосновений к себе, никогда не получал такой безумной концентрации ласки и удовольствия за пределами его понимания. Чонгук слишком умело и близко подвёл его к грани. Разрядка от одних только пальцев внутри постыдна и желанна до белых пятен вместо мыслей. Чимин готов выругаться матом и зачитать наизусть молитву, лишь бы Чонгук его трахнул.

— Чонгуки. Малыш. Ну же. Я. Хочу теБлятьПожалуйстааа!

С таким Чимином Чонгук себя больше сдерживать не в состоянии. Целует чувствительную кожу на его бедре перед тем, как плавно вынуть из него пальцы. Чимин хнычет от пустоты внутри себя, пока Чонгук закрывает его рот жадным поцелуем. С трудом себя от него открывает и, выругавшись себе под нос, Чон достаёт из-под подушки квадратик презерватива, откусывает и отплевывает уголок упаковки в сторону, быстро раскатывает его по болезненно напряженному члену и подводит головку к нуждающейся в нём дырочке. Они оба вспотевшие и голодные. Оба доведены до черты.

— Ты уже близко, малыш.

— Да, да я знаю, войди в меня, Господи ты скорее уже, боже.

Чимин движет бёдрами ему навстречу, пытается сам насадиться, внутри него всё горит, зудит и на член просится. Он больше не может. Хватает Чонгука за волосы, на себя тянет и впивается в его губы, с мольбой и стоном вылизывая чужой рот. Чон наваливается на него всем телом, придавливает их обоих к влажным простыням, не давая ему и шанса пошевелиться.

— Тшш, котёнок, потерпи, не шевелись. Я не хочу причинить тебе боль.

— Быстрее!

Несмотря на желание и просьбу Чимина, Чонгук на неё не ведётся, входит мучительно медленно, не желая его травмировать.

Чимин вскрикивает. Болью обжигает так неожиданно, отгоняя возбуждение. Чонгук целует его, проглатывает стон и входит ещё медленнее, он снова льёт смазку, чувствуя, как болезненно тесно внутри Чимина.

Ожидаемое и такое нужное наслаждение не приходит. Чимин морщится и вскрикивает, потому что совсем не был готов к боли. Раньше никогда не было так. И даже в первые разы было лишь почти больно. С Чонгуком иначе. Он больше в размере, и Чимин отчётливо ощущает, как сам растягивается до невозможного, пытаясь принять его в себя. Чон чувствует, как стенки обхватили головку его члена, что медленно, но настойчиво продвигается глубже.

Кажется, Чимин уже полностью протрезвел.

— Чонгуки... больно.

Чонгук останавливается мгновенно.

— Прости, ты узкий, котёнок, слишком узкий. Потерпи немного, — Чонгук целует его лёгкими касаниями в открытые губы и подбородок, выскальзывая плавно, чтобы не навредить резкими движениями.

— Нет, не останавливайся. Давай продолжим. Я потерплю.

В голосе Чимина паника. Он уже жалеет, что пожаловался, не нужно было. Стоило промолчать и перетерпеть. Он не хочет прекращать. Не так и не сейчас. Не хочет чувствовать себя пустым и оставленным.

Только не снова.

— Успокойся, маленький, всё хорошо. Мы просто поменяем позу, чтобы тебе было комфортнее, — Чонгук поглаживает пальцами его острые скулы, смотрит глубоко и успокаивающе. Он вышел из Чимина полностью, но все ещё придавливает своим весом. — Если ты перевернешься, и мы продолжим в догги-стайл, тебе будет легче. Готов?