Котёнок

— Дьявол, какой же ты соблазнительный, — Чонгук давит ему ладонью на грудь, заставляя лечь на мягкую постель полностью и нависает над ним сверху.

Чимин будто заново слышит сказанное Чонгуком чуть раньше «поднимешься со мной наверх, и я тебя больше не отпущу».

Кажется, он нуждается в том, чтобы его больше не отпускали.

Они целуются снова. Целуются так долго, что Чимин трезвеет и заново пьянеет от чужого вкуса. Такого нужного сейчас и желанного. Он совсем немного скован, когда сильные руки стягивают с него одежду. Прикосновения нежные, дарят почти забытые ощущения нужности, но в то же время властные, без возможности отступить. Нет, он и не собирался, но привычка стесняться своего тела давно пустила в него костлявые корни. Бывший не так часто говорил ему о несовершенстве его внешности, и всё равно этого вполне хватило, чтобы раздавить хрупкую самооценку.

Но Чонгук...

Он прикасается осторожно, будто сам не меньше волнуется, раздевает его аккуратно, хоть и не давая шанса возразить, касается так, словно Чимин нечто хрупкое в его руках и очень важное. И ещё он смотрит. Нет, не разглядывает с любопытством.

А смотрит.

Как эстет, как коллекционер, влюблённый в бесценный предмет искусства. Это смущает. И греет.

Смешно. Казалось бы — взгляд незнакомца и греет. Но так и есть. Чимин совсем не чувствует в Чонгуке незнакомца. Но каждое его касание ощущает слишком остро и близко к чему-то, просыпающемуся в груди. Внутри что-то плавится под таким обжигающим восхищенным взглядом. Хочется прикрыть себя руками и одновременно раскрыться.

Хочется быть самым красивым в его глазах.

— Расслабься, котёнок. Я могу быть не таким напористым, если тебя это пугает, — Чонгук берет его ладошки в свои руки. Сейчас, когда он снял с Чимина всю одежду до пояса, этот поддерживающий, успокаивающий жест кажется нелепым и до жути трогательным.

— Я не девственник, Чонгук, не волнуйся об этом, — Чимин совсем раскраснелся и замялся. Чонгук выглядит, как парень с большим опытом, он уверен в себе. А Чимин тот, кто с трудом удовлетворял своего бывшего и всегда оставался недостаточным.

— Сильно опытным ты тоже не выглядишь. Но мне это нравится, малыш. Я покажу и научу тебя всему, что захочешь, — Чонгук снова улыбается, и Чимин от этой улыбки тает. И ещё больше от родинки под нижней губой, к которой тут же легко прикасается своими. — Нервничать нормально, просто доверься мне, котёнок.

Вместо ответа Чимин переплетает их пальцы, прикладывая его руку к своей груди, к месту, где сердце колотится так ненормально часто и резко, что грозит оказаться в ладони Чонгука.

— Я смогу, Чонгук, со всем справлюсь. Просто... ты скажи, если я буду неловким или сделаю что-то не так.

Эта фраза кажется Чонгуку совсем неуместной, странной и лишней между ними. Похоже, мальчик совершенно не верит в свои силы, а ведь он чертовски сексуален. На вид и вкус, как самая сладкая конфета. Его облизать хочется с ног до головы, смаковать по глотку, как дорогое вино, полностью поглотить и всё равно голодным остаться. Его бывший действительно ублюдок. Надо было неплохо постараться, чтобы уничтожить самооценку такого малыша.

— Ты самый красивый, Чимин. Из всех, кого я когда-либо встречал, с тобой никто не сравнится. Ты не можешь сделать что-то «не так», делай всё, что тебе хочется. И то, что ты сейчас так волнуешься, чертовски заводит.

— Обещаю, я буду стараться, Чонгуки. Изо всех сил буду. Я ни за что тебя не разочарую.

Пиздец.

Он милый. И такой до чёртиков сексуальный. Взрывоопасная смесь. Чонгук буквально поплыл перед ним, как школьница.

— Я не остановлюсь, Чимин. Не смогу, — звучит предупреждающе, но мягко.

Чимин кивает. Страх, что он не справится, страх, что бывший будет незримым призраком присутствовать в комнате и в мыслях, отступает под жадным взглядом Чонгука. Чимин ему во всём верит, ведь такой взгляд не способен на обман. Он под ним чувствует себя сейчас нужным. Даже, если это иллюзия. Видят боги, он в ней нуждался.

— Ни за что не останавливайся. Даже если просить буду, не отпускай меня. Хочу быть только твоим сегодня, Чонгуки. Пожалуйста.

Получив окончательное согласие, Чонгук стягивает с него брюки, попутно целуя острые коленки, тонкие икры, розовые пяточки и каждый крохотный пальчик на маленькой ножке. Укладывает его на ворох подушек и снимает с себя рубашку и брюки сразу вместе с нижним бельем. Чимин всхлипывает, не успев прикрыть от восхищения рот. У него перехватывает дыхание от вида совершенного тела. Хочется снова касаться его. Касаться не переставая. Хочется почувствовать жар кожи. Провести пальцами и языком по каждой рельефной мышце, губами коснутся, взглядом облизывать, каждую выпуклую венку и тату поцеловать. Кто вообще мог создать настолько совершенного человека? Кто мог представить, что в Чимине от одного его обнаженного вида такой голод проснётся.

— Котёнок, не смотри так. Иначе всё закончится очень быстро, — у Чонгука стоит ещё с их первого поцелуя, и от взгляда малыша, который, глядя на него не стесняясь слюнки пускает, желание становится болезненным.

И в этот момент Чимину стало оправдано стыдно за себя. Ведь он совсем не идеальный, как Чонгук, и сейчас обнажен полностью так, что даже прикрыть себя нечем. Он до шеи натягивает шёлковое покрывало, стараясь спрятаться, но Чонгук подползает по кровати к нему, ставит колено между разведенных для него ножек, упирается руками по обеим сторонам его головы, собой фиксирует и останавливает его попытки укрыться.

— Не нужно стесняться меня, Чимин.

— Так мне комфортнее, я набрал вес за последние месяцы. Переживал, потому что больше не чувствовал себя нужным и... вот.

Каким же жалким он себя чувствует, признаваясь в таких вещах.

Чонгук склоняется над его грудью, целуя выступающие ключицы и проводя дорожку поцелуев по таким же натянувшим тонкую кожу ребрам. Чимин изгибается в спине, стонет протяжно, мечтает, чтобы эти поцелуи никогда не заканчивались, и забывает про покрывало и всё остальное ненужное и неважное.

— Перед тобой цветы должны вянуть от зависти, первые красавицы мира головы склонять, само понятие «совершенство» должно носить твоё имя. Ты мне веришь?

Чимин кивает, стараясь не допустить слёз, ответить словами не в силах.

— Не смей думать иначе. В тебе нет ничего лишнего. В тебе всё прекрасно. И ты чертовски сексуальный, Чимин. Хочу тебя съесть и лично кормить лучшими блюдами одновременно.

Чонгук все ещё не может понять, как малыш с выпирающими рёбрами, впалым животом и по-детски тонкими руками может считать себя полным. Как Чимин вообще может считать себя некрасивым? Только ли это заслуга одного его бывшего, или тут постарался кто-то ещё? Он делает себе в голове мысленную пометку — выяснить о нём всё.

В тусклом свете Луны, льющемся из окна и окрашивающим и без того бледную кожу Чимина, он выглядит неземным и ангельски красивым. Чонгук целует его тело, от розовых мягких губ до крохотных мизинчиков ног, оставляя следы на нём, самыми вкусными местами не сдерживаясь и прикусывая их до отметин. Судя по стонам Чимина, ему это точно нравится. Какой приятный сюрприз, его нежный мальчик не против, когда погрубее. Он сжимает в кулачках простыни, его голова уже мечется по подушке, а аккуратный член болезненно напряжен, сочится предэякулятом и отдаёт пульсацией скопившейся крови в извилистых тонких венках.