Котёнок

— Давай ещё поцелуемся, — он пьян настолько, что совсем плевать, каким глупцом сейчас кажется. Он знает только то, что ещё никогда поцелуй и прикосновения через одежду не делали его таким слабым и жадным одновременно. — Пожалуйста, ещё разочек...

Просящий тон малыша, его мелодичный голос и нуждающийся взгляд вставляют Чонгука сильнее любой дури. Он целует снова, поглощает чужой рот, в губы опухшие зубами впивается. Оставляет влажную дорожку из поцелуев на острой линии скул, подбородок прикусывает, целует тонкую кожу под ним, спускается вниз по шее, снова слегка прикусывая, зализывая, и нетерпеливо возвращается к открытым для него губам. Мальчик настолько его завёл, что хочется каждый участок его маленького тела пометить. Везде следы своих губ оставить, как знак его принадлежности для других. Пусть все видят, чей он. Пусть каждый от зависти подыхает, не отдаст.

Съедая чужой стон, Чонгук открывает дверь и проталкивает их обоих в помещение с приглушенным мягким светом. Чимин не видит, куда его ведут. Он согласен на что угодно и обнимает широкие плечи, когда стриптизер подхватывает его под бёдра, закидывает на себя и уносит в смежную с этой комнату. Они снова целуются, снося что-то неважное по пути. Сейчас всё неважное. Оторваться друг от друга ни у одного из них сил нет.

— Никто не делал этого для меня. Чувствую себя особенным, — Чимин проводит дрожащими от нетерпения пальчиками, убирая со лба брюнета густую челку, когда стриптизер несёт его вообще непонятно куда. Такой подход к клиенту определённо стоит любых денег. О них он сейчас не думает. О Лухане не вспоминает. Ни о чём не думает, кроме губ, которые умеют творить такое.

— Ты особенный. Никогда в этом не сомневайся, — Чонгук не обманывает. Он видит людей насквозь, интуиция это или издержки жизненного опыта. Мальчик действительно особенный, таких он не встречал. Доверчивый, наивный, открытый, чистый.

Чон заносит его в спальню, порог которой до этого кроме него никто не переступал. Он не водил сюда никого, потому что и сам бывает здесь не чаще, чем раз в месяц, и даже тогда не задерживается больше чем на десять-пятнадцать минут, пока слушает отчёт финансового директора и управляющего клубом. Похоже, сегодня его день, раз он решил выпить по бокалу с Сокджином, с которым знаком уже около десятка лет.

— Хочу предложить тебе кое-что больше, чем танец, котёнок. Именно потому, что ты особенный.

— О чём ты? — в интенсивной попытке работы опьяненного возбуждением мозга Чимин сводит тонкие брови и, кажется, начинает понимать. Стриптизёр привёл его в комнату, где никого нет, чтобы предложить ему не танец, а...

секс?

Это помещение совсем не похоже на комнату для приватных танцев, хоть он и не знает, как выглядят такие комнаты, но точно не так шикарно, как эта. И пилона здесь нигде нет, и музыки нет, и пошлого красного света для создания интимной атмосферы тоже. А вот сама атмосфера есть. Очень интимная, раскаленная до покалывания в кончиках пальцев. Чимин ему обман заранее прощает. Не важно стриптизер он или нет. Да хоть личный водитель бармена, плевать. Он тот, с кем сейчас до умопомрачения хорошо.

— Ты просил меня о помощи... — Чонгук всё ещё держит его навесу, прижимая возбужденный пах мальчика к своему торсу, проводит носом по бледной шее, от него пахнет цветочным шампунем и собственным сладким ароматом. Вставляет до одури. — Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Ты ведь не стриптизер, да? — Чимин склоняет голову на бок, улыбаясь и хмуря носик, ещё больше напоминая котёнка.

— Нет, — Чонгук опускает его ниже, сажает на край широкой кровати и сам устраивается рядом на корточках. Их лица почти на одном уровне, и Чимин, кажется, не замечает, что все ещё бессмысленно перебирает пальцами пуговицу на его рубашке.

— И мы пришли сюда не для танца?

Чонгук отрицательно мотает головой, внимательно следя за его реакцией.

— Ясно, — соглашается Чимин, заранее принимая любой ответ.

— Ты заинтересовал меня, малыш. Как никто и никогда до тебя этого сделать не мог. Не знаю, какая колдовская сила меня, как магнитом, к тебе тянет. Не хочу тебя отпускать, но и не прикоснусь, если ты против. Останешься со мной?

Чимин кивает не раздумывая, он ещё там у барной стойки решил, что такого, как этот мужчина, никому отдавать не хочет. Может и правда это что-то за гранью его понимания, может что-то совсем от него не зависящее. Он не уйдёт. Останется, пусть это и одноразовая акция только на сегодня.

Чимин совсем не поклонник спонтанного секса и более того — у него вообще секс был только с Луханом, причём не самый разнообразный. Опыта в этом не много, зато много шансов облажаться перед «нестриптизером». Тут поводов сорваться и убежать хоть отбавляй. Остаться — ещё больше. Потому что шанс быть с таким мужчиной один на миллион, потому что тянет к нему и правда, как магнитом, потому что впервые в жизни своим желаниям отказать не может. Его хочется до боли. Во всех смыслах хочется. Пусть хоть весь мир его после осудит за одноразовую связь с первым встречным, пусть сама полиция нравов для него ямы роет. Плевать. С кем-то годы нужны, чтобы себя обманывать и верить в то, чего нет. С ним хватило одной чашки кофе и ласкового «котёнок».

Чимину не стыдно за желание быть раздавленным этим божественным телом, потому что желания в нём хоть отбавляй, только...

Чем он сможет его удивить? Чем такого, как он, впечатлить может? Он же Пак Чимин, тот, от кого все отказываются, потому что он такой...

недостаточный.

— Волнуешься? — Чонгук читает в глазах его страхи, обещая себе разобраться с тем, кто их в него поселил. Склоняется и ведёт по его губам своими, не целует, просто хочет ещё раз почувствовать их мягкость и трепет. А ещё соблазнить их хозяина, ведь мальчик начал сомневаться.

— Немного, это пройдёт скоро, — горячо выдыхая в чужие губы, шепчет. Он не позволит своей неуверенности испортить эту ночь.

— Всё будет хорошо, Чимин. Я позабочусь о тебе, обещаю.

— Ты правда поможешь? — зачем-то спрашивает Чимин, уже напрочь забыв о том, с чем ему помощь была нужна. Скорее это мольба не оставлять. Такая вот робкая, чиминовская. Ему ласки всегда не хватало и получив её, он теряется с непривычки. А ещё вынимает из ушей серьги-гвоздики, которые никогда не любил и носил лишь потому, что это подарок, бросает их на пол и прощается с последними мыслями о том, кому здесь не место.

Чонгук всё видит, всё понимает.

— Никто больше не причинит тебе боли, никому не позволю тебя обидеть, котёнок, верь мне, — Чонгук мягко ведёт губами по его щеке, переходит на шею, чувствуя, как часто пульсирует кровь в жилках под тонкой кожей, и как сбито дышит Чимин. — Ты забудешь обо всём, что было раньше. Сегодня, здесь и сейчас будешь выстанывать только моё имя. Здесь только ты и я.

И без того возбужденно-розовые щеки Чимина заливает густым румянцем, но глаза обволакивает пеленой. Какой же он пьяный дурак, как он мог не спросить его имя?

— Твоё имя? — Чимин поплыл совсем, он уже глубоко в предвкушении и даже вопрос сформулировать не может, выдав только его окончание.

Сокджин ведь называл его по имени, но Чимин не услышал. Стыдно, что он был настолько им увлечён, что напрочь отключил мозг.

— Чон Чонгук.

— Чон Чонгук, — перекатывает слова на языке, пробуя на вкус каждую букву. Сладко. — Тебе идёт, Чон Чонгук.

— Повтори, — властно просит Чон мгновенно охрипшим голосом, ещё больше заводясь от того, как звучит его имя из уст Чимина.

— Чонгук, Чонгуки, Чон божество Чонгук, мой самый красивый хён, — растягивая буквы, произносит Чимин самым сладким тоном на который способен.