Котёнок

Чимин повинуется сразу, укладывается на живот, тут же обнимая подушку, утыкаясь в неё лицом и поднимает для него зад.

— Чёрт, это восхитительно. Ты бы себя видел, котёнок, — благоговейно шепчет не в силах оторвать взгляд от открывшейся перед ним картины: разъехавшихся по простыням ножек, раскрытой для него круглой попки и растраханной пальцами блестящей от смазки розовой дырочки.

Чимин довольно урчит, чувствуя, как Чонгук быстро поцеловал его в обе половинки, провел по сжимающейся дырочке широким мазком языка, пока он сам весь мурашками покрывался и снова уперся в неё горячей головкой.

— Готов, малыш? Я буду входить медленнее, чем первый раз.

— Хорошо, — Чимин кивает и напрягается, ожидая вновь болезненное проникновение. Чонгук добавляет смазку, проталкивает её пальцами внутрь, смазывает припухшие стенки и член.

Чимину все ещё больно, хоть и не так, как до этого. Он чувствует, как растягивается, как плотно обхватывает проскользнувшую внутрь головку, закусывает уголок подушки и кивает, когда Чонгук спрашивает, как он. Движения Чона плавные и осторожные. Он входит до конца, замирает, даёт время привыкнуть. Целует лопатки и мажет языком по позвонкам, прося прощение за боль, пока Чимин приводит в норму дыхание.

— Я полностью внутри тебя, котёнок. Всё хорошо? Скажи, если не будешь справляться, чтобы я сразу остановился.

— Да, ты... Ты можешь... двигаться, Чонгуки, — Чимин сам слышит слезы в своих словах и сам ругает себя за них. Наверное, он в корне неправильный, возможно испорченный совсем, потому что ему нравится всё. Удовольствие, что дарит ему болезненное проникновение, сметает все мысли и страхи. Боль незначительная совсем, потому что Чонгук делает всё, чтобы заменить её на блаженство.

— Ты хорошо справляешься, котёнок, — Чонгук целует его шею сзади, прикусывает загривок, зализывает место укуса, чтобы отвлечь, когда начинает двигаться интенсивнее. Сначала плавно, постепенно увеличивая темп. Он чувствует, как попадает по нужной точке, когда Чимин начинает стонать громче, уже совсем не от боли.

Чимин срывает голос спустя всего несколько минут, он пытается подстроиться под его ускоряющийся темп и ничего не выходит. Успевать за Чонгуком невозможно. Его необузданная энергия поглощает, ей подчиняешься с радостью. Чон меняет угол проникновения, сбавляет скорость и тут же набирает её снова. Входит глубже, до упора или дразнит выходя до самой головки. Он будто пытается выбить из Чимина весь дух, и у него это получается отменно. Чимин может лишь хрипеть и стараться не задохнуться собственными стонами. Он пытается заткнуть себе рот, закусывает ребро ладони, чтобы быть тише. Чонгук не позволяет, убирает его руку, чтобы Чимин себя не сдерживал, и вбивается ещё жёстче.

Чонгук потянул его голову вверх, обхватив широкой ладонью тонкую шею. Давит на подбородок, заставляя шире открыть рот, проталкивает два пальца, зажимая его язычок.

— Оближи их, котёнок. Отсоси так, будто это мой член, — шепчет на ухо хрипло и отрывисто. Поднимает Чимина, помогая ему разогнутся. Теперь они оба стоят на кровати на коленях. Чонгук вдалбливается в него, покусывая шею, облизывая мочку ушка.

Чимин откидывает голову ему на плечо, у него перед глазами плывёт, но он берёт пальцы глубже, сосёт и облизывает, старается так, что по запястью Чонгука уже стекает горячая слюна, дуреет от того, что Чонгук в нём. Везде. Внутри, во рту, в мыслях и сердце. Занял каждый стремящийся ему навстречу атом собой покрыл. Чимин насажен на член и пальцы одновременно, от заполненности восторгом захлебывается, буквально ощущает полет. Будто он не на земле, а парит в невесомости и держится только за счёт обхвативших его рук. Боли нет больше, ни отголосков, ни намёков, только безграничное удовольствие на грани той самой бездны, в которую стоит лишь раз провалиться, чтобы больше никогда не захотеть из неё выбраться. Чувствуя его, ощущая как самого себя, понимая все его желания, Чонгук больше не сдерживается, показывая свою жёсткую сторону.

Чимину нравится это до сумасшествия. Никто не сходил с ним с ума настолько. Никто не сводил его с ума так. С Чонгуком они оба безумны. А думать о бывшем любовнике сейчас совсем не больно и совсем не хочется. Весь прошлый интимный опыт забыт, перечеркнут, будто его и не было никогда. Чонгук всё, что «до» собой заменил, как и обещал. Чимин отдаётся полностью, до последней капли, мгновенно испаряющейся на разгоряченных от пота телах. Он позволяет Чонгуку управлять, и ему нравится это. Понимает, что ему так легче, лично для него правильнее. Он жаждет дарить Чонгуку удовольствие и справляется лучше, когда тот говорит, подталкивает и показывает, как и что нужно делать. Чимину действительно нравится, когда Чонгук подавляет его.

— Повернись, мне нужно видеть твоё лицо, — Чонгук выходит из него только чтобы развернуть, уложить на подушки и войти снова. Грубо, порывисто. Одним жадным рывком.

Чимин изгибается каждым позвонком, вскрикивает. Упирается затылком в подушку, в его глазах скапливаются слезы. Хочется до отчаянного желания расплакаться или рассмеяться и рассыпается в восторге. Сейчас за это совсем не стыдно, эмоции яркие настолько, что их в себе не удержать. Он обнимает Чонгука, гладит его взмокшую широкую спину, зарывается пальцами в волосы, кусает и целует плечи. Он снова на грани. В другой реальности, где их только двое, а мир вокруг замер. Где они никогда не расстанутся, потому что эта ночь никогда не закончится. Где они принадлежат только друг другу.

Чонгук сжимает его до отметин, держит бёдра так крепко, что оставляет следы, и Чимину нравится даже это. Он будет хранить эти следы не только на теле. Он проталкивает руку между их влажными телами, желая прикоснутся к себе.

— Не трогай. Кончи от моего члена внутри себя. Я должен это увидеть.

Чимин хнычет, будто ребёнок из-за отобранной игрушки. Ему нужно лишь немного надавить на свой член, одно поглаживающее движение — и он взорвётся ярким фейерверком. Он больше не может терпеть. Удовольствие — сладкая пытка, когда его запредельно много. Когда его в тебе столько, что не вмещается больше.

Чонгук берет его руки в свои, переплетает пальцы, поднимает их вверх, закидывая за голову Чимина, мажет языком по искусанным губам. Делает несколько глубоких грубых толчков с оттяжкой и приподнимается, все ещё фиксируя руки Чимина, чтобы смотреть, как он кончает. Красиво и, черт возьми, эстетично. Ни одно порно, даже самое дорогое, снятое голливудскими режиссерами, не сравнится с ним. Никто не кончает настолько красиво. Эротика в каждом звуке Чимина, в распахнутых глазах, влажных ресницах, искусанных губах и кончике языка. Блять, Чонгук впечатлен настолько, что сердце в груди клокочет, мечется и болит. Как невероятно его мальчик выгибается, протяжно выстанывая его имя. Как Чимин уплывает за край небес, распахнув совершенно пьяный от испытания взгляд и будто сам поражен своими ощущениями. С надрывом и блаженством Чимин повторяет его имя, облизывая пересохшие от стонов губы, заливает свой живот спермой и совершенно обессиленный обмякает в его руках. Чонгука срывает окончательно. Он кончает следом, пока Чимин ещё сжимается и пульсирует вокруг его члена.

Чон изможденно падает на него сверху, придавливая собой. Он тяжёлый, а Чимин слишком хрупкий, поэтому он сразу перекатывает их обоих на бок, целуя мокрый лоб пытающегося отдышаться Чимина, прижимает его теснее, закидывая стройную ножку себе на бедро.

— Ты в порядке? — Чонгук не привык быть нежным сразу после секса, раньше ему этого не требовалось и нужным не казалось, но с этим малышом хочется стать именно таким. Хочется держать и баюкать его в своих руках, бесконечно благодарить за подаренные разделённые на двоих чувства. Он сцеловывает ниточку слезы, стекающую по виску Чимина, и легко шлепает его по попе. — Откуда слезы, котёнок? Не разбивай мне сердце, я ведь не был настолько плох, — отшучивается, зная, что разнеженного котёнка сейчас стоит отвлечь от ненужных мыслей, возвращающихся в его голову.

Чимин смеётся охрипшим от стонов голосом и прикусывает шею под кадыком старшего. Хочется быть игривым, хочется оставить свой след на самом видном месте, хочется не думать о том, что он не имеет права позволять себе быть сейчас по-собственнически жадным. Чонгук и без того уже сделал для него слишком много.

— Ты был ужасен, хён. Я чуть не засну... Ай.

Вскрикнув от нового, более увесистого шлепка, Чимин хохочет счастливо и громко, а потом вдруг становится серьёзным, убирает со лба Чонгука мокрую чёлку, глядя на него с искренней благодарностью.

— Спасибо, Чонгуки, — искусанными губами он легко прижимается к щеке Чонгука. — Я, наверное, кажусь тебе легкомысленным, ведь только сегодня порвал трехлетние отношения, не боролся за них ни минуты и сразу оказался в твоей постели. Звучит странно. Но я на самом деле ни о чём не жалею и рад, что оказался здесь. С тобой. Я не думал о ком-то другом. В этой комнате были только мы: ты и я. Даже стыдно, что я так быстро... будто это я предал. Потому что мне ещё ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Это магия, да? — завершает свое откровение улыбкой.

— Магия моего члена, котёнок.

— Только не шути сейчас про волшебную палочку, иначе мне придётся поменять о тебе мнение.

— Я же не настолько мудак, Чимин, — склоняет голову, чтобы легко прикоснутся к его губам. — Главное, что тебе понравилось. Мне тоже, — поглаживает его мягкую щеку большим пальцем.

Ластившийся к нему Чимин с трудом держит глаза открытыми, сам себе заснуть не позволяет, впитывая каждую черточку прекрасного лица, чтобы каждую родинку и морщинку навсегда запомнить.

Кто бы мог подумать и главное объяснить ему, как это работает. Несколько часов назад он корчился от боли в разбитом сердце, а сейчас понимает, что мир не вертится вокруг его бывшего, чьего имени он даже мысленно произносить больше не хочет, пока его обнимают тёплые заботливые руки Чонгука.

Умиротворенно засыпая в его крепких объятиях, Чимин чувствует лёгкие нежные прикосновения губ к своим, жмется к нему теснее. И понимает, что прошедшие три года было не жалко потратить ради одной ночи с Чонгуком. Он бы не оказался в клубе, если бы не был брошен, не оказался бы в этой спальне, если бы его не предали. Мысль, что с Чонгуком он больше не увидится, делает больнее, чем воспоминания о бывшем возлюбленном. Наверное, стоит когда-нибудь сказать спасибо тому, кому он зря поклонялся столько времени, и кто, как оказалось, больше совсем ничего не значит.

А вот Чонгук да. Но об этом он подумает позже.

***

— Нет, Чимин, ты только представь, какой же он урод. Бесполезный гандон. Хрен вонючий. Как он, блять, может ещё хвастаться своим предательством? Юнги сказал, что прикончит его. Ты знаешь хёна, сказал, значит сделает, а я буду снимать это на камеру, чтобы каждый день смотреть перед обедом расчленёнку с его участием. Упырь заслужил.

— Намджун тоже видел те фото? — спрашивает Чимин с таким спокойствием, что самого себя сейчас удивляет.

— Нет, слава богу! В перерывах между убийствами хён по выставкам своим любимым ходит. Сейчас как раз на одной из них.

— Тебя послушать, Тэ, так Намджуни хён киллером кажется. Не говори о нём так.

— Может он киллер и есть, никто не знает, чем он занимается, но все мы в курсе, что твоему бывшему гамадрилу лучше сейчас не высовываться.

Тэхен почти кричит ему в трубку. Его друг всегда был слишком эмоционален. Сегодня Чимин сам увидел в инсте сториз Лухана с его новым парнем и подписью «наши сто дней».

Лухан мерзавец, и Чимин сейчас совсем не удивлён. Оказывается, у него уже был кто-то довольно давно, и теперь он не скрывает этого. Тэхен в бешенстве. А Чимин расстроен лишь тем, что о предательстве Лу узнали его друзья, которым только после этого и пришлось рассказать о расставании.

Во многом сейчас Чимин винит только себя. Он разбит и не может есть, почти не спит, но не проронил даже слезинки, когда фото нового парня Лу всплыло в рекомендациях. Просто было пусто.

Сухо до трещин. И... больно оттого, что измена Лухана совсем не имеет отношения к его состоянию.

— Перестань, Тэхени. Забудь о Лу и его... В общем просто не думай о них, — Чимин сидит на полу, скрестив ноги, прижимает плечом телефон к уху и продолжает рвать альбом с их совместными фото. Он все ещё живёт в этой квартире, где теперь всё кажется чужим. Лухана уже не было там, когда он две недели назад утром вернулся из клуба, точнее — трусливо сбежал, пока Чонгук ещё спал. Он боялся того утра. Мучился от похмелья и понимания, что не может оторвать взгляд от спящего лица Чонгука. Что не сможет себя от него оторвать. Поэтому он и не смотрел. Запрещал себе это делать, когда тихонько выбрался из постели, натягивая свои разбросанные по полу вещи, и выскочил за дверь. Осторожно закрыв её за собой, он ещё несколько минут простоял там, прижавшись затылком к его двери и уговаривал себя уйти. Вот это было по-настоящему сложно. А вернуться в свою квартиру нет. Пусть он не знал, как посмотрит теперь в глаза Лухану, но больше он совсем не боялся и, наконец, понял смысл того сообщения Лу.

«Я не смогу сделать тебя счастливым»

Сейчас Чимин это понимает. Всё познаётся в сравнении. Теперь, узнав Чонгука, Чимин точно осознает — Лухан прав, он бы не смог.