26 глава
Данил
Мне не хватало воздуха. Гранитной плитой сдавило легкие, не пропуская такого необходимого долбанного кислорода.
Вылетел из квартиры, оперся ладонями в стену и открывал рот, словно меня вышвырнуло на берег из воды.
Потянул за ворот футболки до треска материи. Я задыхался.
Этот панический едкий страх вернулся, впиваясь щупальцами в каждую клетку и впрыскивая в кровь токсины. У меня никогда не было фобий. Ничего в жизни не могло напугать так сильно, чтобы не помнить себя.
А сейчас я не помнил как спустился, завел мотор тачки и сорвался с места практически на максимальной скорости.
Машины остервенело сигналили, приезжая мимо, уворачиваясь от ненормального водителя, который гнал вперед не задумываясь над тем, во что может вылиться эта гонка, а мне застилал глаза страх.
С серого неба срывались крупные мокрые хлопья снега, распластываясь на лобовом стекле. Ветер гнал их на встречу.
Дворники усиленно пахали, стараясь обеспечить мне вид на дорогу, но даже погода сегодня не на моей стороне.
Колеса летели по мокрой дороге, меня заносило, а я не замечая того, что в любой момент меня может вынести на встречку, пытался задавить этот взвившийся ужас.
Задумывался ли я о том, чтобы когда-нибудь снова иметь детей? Нет.
Я гнал эту мысль подальше, потому что воспоминания о том, как это смотреть на крошечное тело ребенка, который еще вчера шевелил ручками и ножками, а сегодня лежит обездвиженный и бездыханный причиняли физическую боль.
Я старался жить дальше, изо всех сил набирал темп вперед, но мысль о ребенке приводила в ужас.
Не потому что я не хотел стать отцом. Наверное, именно этого я желал больше всего.
До покалывания в костях услышать, как меня называет папой маленький человечек, почувствовать тепло его тела и увидеть беззубую улыбку.
Иногда, смотря на проходящих мимо мужчин, на чьей руке висели, подобно маленьким обезьянам, улыбающиеся карапузы, во мне рождалась зависть.
Извечный вопрос – за что? Несправедливый и горький.
Нет, я не желал никому подобного, но до остервенения хотел хотя бы раз почувствовать какого это при переходе через дорогу подтягивать за руку визжащего от счастья мальчишку и переносить его на другую сторону.
Сажать на плечи под его звонкий смех и покупать долбаное эскимо на палочке.
Наверное, я заслужил тонуть в этой зависти без права на амнистию.
Задыхаться и носить маску присыщенного жизнью подонка, когда внутри всего одно желание – так же, как те, у кого хватает только на то, чтобы изредка сходить с ребенком в МакДональдс, иметь возможность читать на ночь сказки, слушать недовольства и капризы, играть в футбол и доставать из ушей песок после игр на детской площадке.
Только предыдущий опыт, из которого я вышел совершенно другим человеком, сломленным, треснувшим изнутри сковывал льдом.
Что если опять все повторится? Никто не дает стопроцентной гарантии, что на этот раз ребенок родится здоровым.
Жизнь такая тварь, что будет проверять на прочность пока не добьет окончательно.
И если так произойдет, что со вторым ребенком случится нечто подобное, я этого не вынесу.
Меня нахрен раздолбит, переломает все кости и вырвет внутренности. Только…
На этот раз это не Кира, к которой я никогда не испытывал ничего кроме симпатии, уважения и физического влечения.
Сейчас это Юля. Единственная девушка в моей жизни, от которой я бежал из-за противоречивых чувств, и от которой никогда не смог бы отказаться, потому что она одна привносит смысл и значимость в мою судьбу.
И если после смерти Платона, я смог уйти от Киры, чтобы не сдыхать в этой агонии, то от Юли не смогу.
Я вцепился пальцами в волосы и нервно всклокочил их. Из груди рвался звериный вопль.
Двинул по рулю кулаками, и сжал его так крепко, что вены вздулись. Желание выдрать из себя панический страх становилось невыносимым.
Свернул тачку с дороги и резко дал по тормозам. Машину заполнял запах моего страха, а на стекла на улице тихо опускались огромные хлопья. Сердце с ноги выносило ребра.
Я вышел на обочину, присел возле сугроба и набрав в ладони мокрый снег, умыл им лицо.
Постепенно возвращался здравый разум, а паника отступала.
Встал и поднял лицо к небу. Кожу покалывало приземляющимися на нее снежинками, а я смотрел туда, где должен был быть мой сын.
- Я никогда о тебе не забываю! – сказал тихо, и крепко зажмурился.
И не забуду. Ни на минуту, до конца своих дней. Но я очень хочу понять какого это быть счастливым с той, кто может подарить мне это долгожданное счастье. В ком уже сейчас живет мой ребенок.
Придавил кулаками веки и шумно выдохнул. Я хочу этого, мать вашу!
Хочу не спать по ночам, покупать погремушки и завалить детскую комнату машинками или куклами. До одури хочу.
Душу продам Дьяволу, только дайте мне эту возможность!
Открыл глаза, мысленно обращаясь сам не знаю к кому. Я смогу. Стану лучшим для своего ребенка, только не заставляйте пройти эти круги ада еще раз.
Ладно я, но Юля подобного не вынесет. Она слишком ранима, слишком верит в хорошее. Поэтому не смейте посылать ей таких испытаний.
Я бросался из обещаний в угрозы. Из отчаянных просьб в настойчивые требования, а потом сел в машину, развернул ее обратно и погнал в город.
Мне нужно было увидеть мою девочку. Обнять, прижать к себе, почувствовать тепло ее кожи и тогда мне станет легче. Мы сможем.
Вдвоем мы справимся со всем и у нас обязательно все будет в порядке, потому что если нет, меня сорвет и я начну мстить всем вокруг без разбора.
Долетел до ее дома за каких-то пол часа. Затарабанил в дверь, ведомый порывом все ей рассказать, объяснить почему меня накрыло, она наверное места себе не находит. Придурок.
Можно только представить как со стороны выглядел мой побег, но я все объясню.
Она поймет, моя маленькая.
Постучал еще раз, параллельно впечатывая звонок в стену.
За дверью беспрерывно раздавалась трель, а потом вдруг замок щелкнул и на пороге появилась Анна Андреевна.
Я не сразу понял, что женщина смотрит на меня с черной ненавистью. Бросил взгляд ей за спину и спросил:
- Где Юля? – не дожидаясь ответа вошел в квартиру. – Юля! – крик эхом облетел всю квартиру, но в ответ раздалась только звенящая тишина.
- Что ты хочешь от нее? – презрительно раздалось сзади, я даже обернулся от неожиданности. – Зачем приехал? Добить? Требовать аборта? – именно сейчас я понял, что женщина сама на себя не похожа. Она будто состарилась лет на десять. Возле глаз пролегли глубокие морщины, губы плотно сжаты, а подбородок дрожит от едва сдерживаемого гнева.
- О чем вы? – спросил не своим голосом. Какого аборта, она в своем уме?
- Зачем ты вообще появился снова в жизни Юли? – женщина шла на меня, пронизывая блестящими от злости и слез глазами и тыча пальцем мне в грудь, - После тебя от нее остается одна тень, а тебе все мало, да? Бросил – уходи! Будь мужиком! Подлец, ненавижу тебя! В детстве девочке все нервы вымотал, я уже думала все, прошло. Юля замуж собиралась за Игоря, зажила нормально, вычеркнув тебя из прошлого и вот снова. Явился, как лавина на голову, чтобы убить ее окончательно! Убирайся вон! Мы сами справимся! Без тебя! Не нужен ты нам! И если думаешь, что денег попросим, то подавись своими деньгами! Ты же для этого вернулся? Сказать, что не дашь ни гроша? Или требовать сделать аборт? Нехристь! Ненавижу тебя!
Обвинения валились на меня как комья грязи, прилипая и больно хлестая.
Я обвел глазами холл, гостиную, и отчего-то почувствовал пустоту. Как-будто Юли здесь больше не было.
- Где Юля? – игнорируя поток слов ее матери, вперил в нее вопросительный взгляд. – Где Юля, я спрашиваю?
- Нет ее! – выкрикнула в сердцах, - Уехала!
- Куда? – спросил сквозь зубы.
- Не знаю, а если бы и знала, не сказала бы! Отстань от нее уже…
Дальше я не слушал. Перескакивая через ступеньку бросился в ее комнату и замер на пороге.
Пустой шкаф открыт, на полу валяется наша фотография в разбитой рамке, которую Цветочек купила неделю назад, когда мы прогуливались по торговому центру, обновляя ей гардероб. Горло сдавило тисками.
Спустился вниз на негнущихся ногах и подошел к сидящей за столом женщине.
Она уронила лицо в руки и продолжала проклинать меня как самое последнее ничтожество.
- Куда она уехала?
- Я не знаю! – сил кричать у нее не осталось. Потускневшие глаза вперились в меня с откровенной ненавистью. – Не ищи ее. Я заклинаю тебя, Даня, не ищи! Дай ей жить спокойно. Мы к тебе не придем. Не будем просить денег, хочешь расписку напишу?
- Хватит! – меня начало трясти. Гнев охватил каждую клетку, а потом взгляд упал на тест, лежащий на столе. Схватил его и крепко сжал.
Придурок. Кретин. Она сбежала от меня. Сбежала, считая, что не нужна в то время пока я пытался взять себя в руки.
Надо было объяснить, рассказать давно еще, тогда бы она знала.
Растолковала бы правильно реакцию, а я все тянул. Боялся напугать. А еще до скрипа зубов не хотел натыкаться жалость в ее глазах.
Юля бы точно жалела. Я бы открылся ей рано или поздно, но все оттягивал. А теперь…
Теперь она считает, что не нужна мне. Глупая, какая же ты глупая, маленькая, я же сдохну без тебя, как последняя скотина от холода.
– Я найду ее. – Твердо пообещал сквозь зубы. – Найду! И ни о каком аборте не может идти даже речи! - Женщина от неожиданности открыла рот. В таких же, как у Юли, зеленых глазах встрепенулось недоверие.
- Зачем тебе ее искать? Мало тебе издевательств? – из уголка ее глаза скатилась одинокая слеза, отдаваясь болью глубоко в сердце. – Ты же не видел ее, когда она здесь на полу лежала и плакала. Ушел и оставил одну. А у меня сердце кровью обливалось. Ты хоть знаешь какого это когда твой ребенок плачет, а ты помочь не можешь?
Если бы она ударила меня под дых, мне бы не было так хреново.
Кулаки крепко сжались, стоило представить, как Юля здесь с ума сходила, полагая, что осталась одна. Опять.
Она точно подумала, что я снова поступаю как тогда, в далеком прошлом.
Блять.
Мне захотелось себя покромсать на части. Разодрать на ошметки, чтобы забрать хотя бы часть той боли, что испытала в этот момент Цветочек.
- Я найду ее. Но не для того, чтобы издеваться, как вы думаете, - слова давались с трудом, потому что в горле стоял тугой ком, - Я люблю Юлю. И никогда ее не оставлю, что бы вы себе не думали. Ни ее, ни ребенка.
Анна Андреевна встала со стула и крепко сжала губы. Наверное, она хотела дать мне пощечину, и я бы заслужил.
Стойко выстоял, потому что именно это мне хотелось сделать сейчас самому. Врезать хорошенько. Но она просто посмотрела в глаза и отвернулась.
- Она не взяла телефон, - охрипший голос женщины прозвучал как приговор.
- Анна Андреевна, если Юля позвонит, дайте мне знать. Я тоже буду искать. И я найду. Вопрос только во времени. От вас мне нужна только помощь, потому что в ее положении нельзя нервничать.
- Ты об этом только сейчас подумал? – в сердцах крикнула женщина, снова обращая на меня яростный взгляд.
- Я виноват, - процедил сквозь зубы, сжимая крепко кулаки, потому что не привык отчитываться, но Юлю быстрее всего можно было найти только с помощью ее матери. И если я сейчас сорвусь, она мне никогда не скажет куда сбежала ее дочь. – И я искуплю вину перед ней. Только для начала нужно ее найти. И убедиться, что с Юлей все в порядке.
Женщина не ответила. Шумно дыша отошла к окну, давая тем самым понять, что наш разговор окончен.
Я еще пару секунд постоял, скользя взглядом по сгорбленной спине в зеленом домашнем халате.
Вся кухня была пропитана запахом моей девочки. Она часто здесь крутилась, если мы оставались ночевать не у меня.
Готовила что-то, варила, а я засматривался, впитывая этот домашний уют, который долгие годы отсутствовал в моей жизни. И вот теперь она ушла. А я даже не знаю куда, блять.
Развернулся и вышел, оставляя женщину одну.
Юля ей точно скажет куда поехала, вопрос только передаст ли это разозленная женщина кретину, который заставил ее дочь чувствовать себя брошенной и одинокой? И если нет, то ее можно понять. Я бы тоже не передал.
Пока спускался набрал Лизу и Славу, но судя по их удивленному тону, они понятия не имели куда могла податься Юля.
Я гнал машину по городу, тщетно выискивая знакомую фигуру среди бредущей по тротуарам толпы, но снег как на зло засыпал сильнее, словно желая спрятать ее от меня. Оградить.
Куда ж ты отправилась, маленькая, а? Я же не прощу себя, если с тобой что-нибудь случиться.