25 глава
Юлия
На следующий день мне стало плохо прямо в кабинете Дани, когда я подавала кофе представителю фирмы, предлагающей свои рекламные услуги.
Как раз ставила блюдце на стол, когда голова резко закружилась, и чтобы не упасть, пришлось выпустить из рук чашку и схватиться за край стола.
Даня бросился ко мне, забыв о присутствии чужого человека, подхватил под локоть и тревожно вцепился взглядом в лицо.
Содержимое разлилось на поверхность, разливаясь на бумаги, и несколько капель упали на брюки мужчины.
Тот подскочив, как ошпаренный, грубо крикнул:
- Раззява! Руки не из того места растут что ли у тебя?
Я скорее почувствовала, чем увидела, как Даня резко выпрямился.
Подняла взгляд и испугалась. Желваки на суровом лице вздулись, руки сложились в кулаки. Господи, да он убьет его сейчас.
Справляясь с головокружением, я положила руку на грудь любимому, успокаивая.
- Извинился быстро! – прорычал Милохин, а я прикрыла глаза.
Теперь из-за меня о нас поползут слухи не только в стенах офиса. Стало жутко неудобно за сложившуюся ситуацию, ведь единственная, кто должен извиняться здесь – именно я.
- Что? – в голосе мужчины сквозило неприкрытое неверие и удивление. Человек старше Дани лет на пятнадцать, но с другой стороны если уж исходить из манер поведения, то он действительно повел себя не по-мужски. – Это вы мне, господин Милохин?
- Вам! – безапелляционно заявил Даня. - Или извиняетесь, или больше наша компания в ваших услугах не нуждается! Мне не нужны компаньоны, не умеющие разговаривать с женщинами.
Слева послышался недовольный выдох, а потом прозвучало фальшивое:
- Извините!
- Договорим в следующий раз! Где дверь знаете, Виктор Иванович!
Мне даже посмотреть на мужчину было неудобно. Головокружение отступило, и я уже довольно уверенно стояла на ногах, когда дверь за ним закрылась.
- Как ты? – теперь Даня мог себя не сдерживать. Теплые руки обхватили мое лицо, а большие пальцы погладили щеки.
- Нормально, - я кивнула и оставила легкий успокаивающий поцелуй на любимых губах, - Дань, не надо было так. Я ведь испачкала его брюки. Еще и документы.
- Да похрен на те документы! – вскипел Милохин, нервно проводя рукой по волосам. - Завтра же отправишься в больницу!
- Завтра свадьба!
- Черт! Тогда в понедельник. Мне не нравится твое состояние!
- Это анемия. У меня бывает. Это у нас семейное, - успокаивала его, чувствуя, как под ладонями бьется встревоженное сердце. Хаотично так, неровно. Он волнуется за меня.
- И что? Нужно таблетки какие-то пить?
- Да. Я каждый год пропиваю препараты железа.
- Значит, вечером заедем в аптеку, и сегодня же начнешь пить!
- Хорошо, Данил Вячеславович! – улыбка сама распустилась на моем лице.
Видеть и чувствовать его заботу было так неописуемо приятно.
Сердце щемило от нежности к этому сильному мужчине, который руководил огромной компанией, имел внушительное влияние на других, заставляя, сжав зубы, извиняться перед какой-то секретаршей, и так переживал из-за моего самочувствия.
- Не выйдет, Юля! На этот раз не сработает! – Даня резко притянул меня к себе и запустил в волосы пальцы, вызывая дрожь по коже.
- А может сработает? – я хитро прикусила губу и торжествующе улыбнулась, когда черные зрачки вопреки его словам расширились в ответ на это действие. – Раз у вас встреча закончилась раньше, у нас есть как минимум двадцать минут.
Пальцы сами потянулись к пуговицам на его рубашке, и уже через несколько секунд я оказалась на кожаном диване.
А вечером мы все-таки заехали в аптеку. Анемия и правда была нашим семейным заболеванием.
Ею страдала бабушка, мама, а теперь вот и мне досталось. Но я привыкла. Правда таких сильных головокружений раньше не было. Да и тошноты тоже. Может в этот раз просто гемоглобин упал ниже среднего, вот и результат?
Даня остался ждать в машине, беседуя с кем-то по телефону, а я, подождав в небольшой очереди, назвала консультанту название препарата и уже потянулась за деньгами, когда взгляд вдруг упал на услужливо выставленные под самый нос на витрине тесты на беременность. Меня как молнией пронзило.
Я как загипнотизированная смотрела на розовую коробочку, пытаясь вспомнить, когда у меня были последние месячные, и поняла, что довольно давно.
Сердце пропустило удар. Тошнота, изменение вкуса, головокружения… Господи, неужели я? Руки мелко задрожали.
- Девушка, вы карточкой будете рассчитываться или наличкой? – судя по раздраженному голосу, продавщица уже не первый раз задавала вопрос.
- Наличкой, - ответила, а потом добавила севшим голосом, - и дайте мне этот тест, пожалуйста.
Я расплатилась, переложила тест в сумочку, а пакетик с препаратом железа оставила в руках.
Не знаю зачем, но говорить Дане о своей догадке не стала.
Дома спрятала коробку в одном из ящиков в ванне, за несколькими тюбиками, и пошла на кухню.
Сегодня Даня ночевал не у нас. Лиза носилась по квартире, решая какие-то вопросы с распорядительницей свадьбы, пока я, заварив зеленый чай, сидела на стуле и мешала прозрачную жидкость ложкой.
Меня раздирало от желания побежать в ванну и узнать подтвердятся ли мои подозрения, но какой-то внутренний страх пригвождал к месту.
Пока еще несформированный, непонятный, он как червоточина точил изнутри. Мне было страшно.
Нет, не из-за беременности, на самом деле если все окажется так, как я думаю, то я буду самой счастливой женщиной на земле.
Иметь ребенка от мужчины, которого любишь всю жизнь, что может быть лучше?
Маленький кроха, продолжение нашей любви, создание, в котором будет течь наша кровь, и который возможно будет похож на Даню. От этих мыслей у меня ладони вспотели и сердце загналось.
Только… Почему-то сейчас вдруг вспомнились слова Киры о ребенке. Совсем некстати.
Я ведь и забыть уже успела, а теперь вот вспомнила. Не только брошенную на пороге фразу, а и взгляд ее потухший, тон безэмоциональный.
Так, словно она точно знала, о чем говорит. Не просто слова, сказанные от досады обиженной женщиной. Наверное, именно это и сдержало меня от того, чтобы сделать тест прямо сейчас.
- Нет, ну ты представляешь! – на кухню влетела Лиза с разъяренным взглядом, отрывая меня от душевных метаний. - Они сделали мне ледяную фигуру в форме сердца! Сердца, мать их так. Я просила ангела!
Лизка выглядела настолько злой и потерянной, словно от какой-то фигуры зависела вся ее будущая семейная жизнь.
- Эй, племяша, ты что? – я встала, усаживая ее на свое место, и крепко сжала худые плечи, занимая место рядом на соседнем стуле. - Дыши, Лизка, дыши! Это всего лишь ледяная фигура. У некоторых на свадьбах их вообще нет!
- Это у них нет, а у меня есть! – вскрикнула племянница и нервно швырнула на стол телефон. - Я деньги им такие баснословные за что плачу? За сердце?
Я честно хотела не улыбаться, но не смогла. Кажется, дело совсем не в сердце, а в предсвадебном мандраже. Наверное, каждая невеста подобное проходит.
- Так, спокойно! Выдохни, и давай я тебе налью коньяка пятьдесят грамм, расслабишься!
- Нельзя мне! – буркнула Лиза и многозначительно взглянула на меня исподлобья.
- Что значит нельзя?
- Я беременна, Юль! – Лизка сделала виноватое лицо, а потом улыбнулась, когда заметила на моем лице шок. - Прости, что не сказала. Я сама только два дня назад узнала, сегодня вот Славке сказала. Прикинь?
Я не знала, что ответить. Просто рассмеялась и крепко ее обняла.
- Я поздравляю тебя!
- Спаси-и-ибо, - протянула Лиза, сжимая меня в объятиях, - наверное я из-за этого такая нервная.
Я чмокнула ее в щеку и хмыкнула:
- Значит ты всю жизнь беременная!
От Лизки не пришлось ждать долго ответа. Кулачок легко ударил меня в плечо, а потом она снова рассмеялась.
Вот ведь новости. Я очень любила Лизу, и если так окажется, что я тоже окажусь беременна, это будет выглядеть так, словно мы подгадывали, чтобы сделать это вместе. Смешно.
Всю ночь я спала плохо. Крутилась и думала о тесте и о том, как может отреагировать Даня.
Несколько раз вставала, шла в ванну, брала коробку в руки, даже распечатала, но потом засунула обратно.
Следующий день – это день Лизы и Славы. И ничего не должно его омрачить.
Свадьба оказалась не просто шикарной. Она была непозволительно роскошной.
Гостей угощали изысками высокой кухни, а развлекали модной современной группой.
Когда утром приехала мама, я осторожно подвела к ней Даню, и они сдержанно поздоровались.
Дане, вероятно, было некомфортно, ведь он понимал, что мать не может быть совсем уж не в курсе жизни своей дочери, а мама держалась вежливо, но довольно холодно.
Хоть она и не лезла с советами, но так или иначе помнила, во что я превратилась после нашего расставания.
Я понимала их обоих, и чтобы долго не мучить напряженным разговором о том, как прекрасно сегодняшнее событие, поспешила увести Даню подальше.
Милохин выглядел как чертов сексуальный мерзавец. Даже сегодня он не последовал примеру приглашенных, и не надел галстук, как все присутствующие.
Да, свадьба была выдержана в строгом дресс-коде, но для него правила отсутствовали даже сегодня.
Небрежно расстегнутые пуговицы рубашки, подкатанные рукава и светлые джинсы вместо брюк.
На него засматривалась добрая половина женской аудитории, а я каждый раз чувствовала себя победительницей, когда он, игнорируя попытки девиц обратить на себя внимание, крепко прижимал меня к себе и буравил взглядом полным обожания.
Сегодня на мне было платье цвета Тиффани, длинное, до самых пят, с не глубоким, но подчеркивающим грудь декольте.
На шее красовалось серебряное ожерелье, подаренное Даней специально к сегодняшнему дню, и каждый раз, натыкаясь на его очередной взгляд, я чувствовала себя королевой.
Он заставлял меня себя таковой ощущать.
Восторг в голубых глазах возносил до небес и гнал сердце биться чаще.
- Цветочек, ты не просто расцвела, ты затмила собой всех! – глубокий баритон проворковал мне на ухо, когда мы медленно кружились в танце посреди зала под медленную романтическую песню.
Я счастливо улыбнулась.
- Мне есть для кого, если расслаблюсь хоть на минуту, тебя тут же окружат сорняки и вцепятся своими корнями так, что потом не отдерешь.
Даня рассмеялся, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала его горячее дыхание на своем ухе.
Рука заскользила по спине нежно, но уверенно поглаживая.
Я начала плавиться, как желе под солнцем.
- Ну почему же? Отдеру.
Прозвучало так двусмысленно, что я рассерженно стукнула его в плечо.
- Тогда там и оставайся, среди сорняков.
Даня кажется только шире улыбнулся и провел носом по моей щеке.
- Мой Цветочек с шипами, мне нравится! Хочу тебя, маленькая!
Вот же… Рваный выдох слетел с губ, стоило ему произнести это.
Боже, мы посреди зала, в котором находится как минимум двести пятьдесят человек, а я едва на ногах стою, чувствуя, как губы Милохина впиваются в мочку моего уха.
- Даня, перестань! – шикнула на него и подумала, что сейчас лучше всего будет перевести тему, иначе мои пылающие щеки выдадут меня с потрохами, а мама, кажется, не сводит с нас пристальных глаз. – Ты знаешь, что Лизка беременна?
- Да, - коротко ответил Даня и немного отстранился.
- Здорово правда? Я очень рада за них со Славой.
Не знаю, что случилось, но его тело неожиданно напряглось. Сковалось, как будто кромкой льда покрыли. Он отстранился еще дальше и коротко кивнул.
- Я тоже рад за них. Слава будет замечательным отцом.
- Ты тоже когда-нибудь будешь прекрасным отцом!
Сама не понимаю зачем сказала это. Наверное, чтобы на реакцию посмотреть, и я ее увидела. Даня в лице изменился и внезапно отвернулся.
- Возможно, - сказал как робот, а я не могла отвести взгляда от его напряженного лица, - но это будет еще не скоро.
- Ты не хочешь детей? – мой голос меня предал и дрогнул. В горле пересохло от волнения.
Я боялась услышать ответ. Боялась узнать, что меня ждет, ведь если он скажет нет…
- Сейчас - нет! - Как приговор к электрическому стулу. Меня даже током ударило от категоричности.
Ответил, снова повернулся ко мне, и прижал к себе, продолжая танец.
- Давай закроем эту тему, Юль, ладно?
- Угу.
Я прикусила щеку сильно, до крови и постаралась не выдать себя дрожью во всем теле. Внутри зарождалась паника огромных масштабов.
Я вцепилась пальцами в его плечи так, словно он вот-вот ускользнет от меня, а я пытаюсь удержать. Тщетно. Абсолютно напрасно. Охватило ужасающее чувство, что это наш последний вечер вместе.
Весь остаток вечера я не могла найти себе места.
Даня, заметив резкую перемену в настроении, с тревогой поинтересовался, нормально ли я себя чувствую, на что в ответ я сослалась на усталость.
День и правда выдался долгим. Фотосессии, роспись, потом танцы и приклеенная к лицу улыбка.
Нет, я была счастлива за новоиспеченных Богдановых, но на душе камень висел.
Мама сегодня ночевала у меня. От нее тоже не укрылось мое состояние, поэтому когда мы остались наедине на ее расстеленной кровати, она заботливо взяла меня за руку и заглянула в глаза:
- Юль, у тебя все хорошо? Что-то ты мне не нравишься.
Я снова вымученно улыбнулась. Кажется, на сегодня это была моя лучшая роль – Арлекино.
Поднимать всем настроение и успокаивать, на то, чтобы веселить все внутренние душевные резервы иссякли.
Поэтому ограничивалась хотя бы улыбкой, чтобы не вызывать подозрений.
- Все отлично, мам, устала очень. Сегодня высплюсь и завтра буду как новенькая копейка. – поцеловала ее в щеку и, пожелав спокойной ночи, прикрыла за собой дверь.
Я не хотела всех этих расспросов. Мне необходимо было остаться одной, чтобы понять что к чему. Больше оставаться в неведении не было никаких сил.
На деревянных ногах и с дико колотящимся сердцем я спустилась, закрыла на замок дверь в ванну, достала тест и, прочитав инструкцию, сделала все, как велел изготовитель.
Положила палочку на раковину и присела на край ванны.
От ожидания меня начало трясти.
«Ты не хочешь детей?»
«Сейчас – нет»
«Нет... сейчас нет…»
Категоричный ответ Дани подобно вьюге разносил леденящий холод внутри.
По коже бежали мурашки, но это были не те мурашки, которые обычно вызывают чувственные прикосновения Милохина, а те, что одолевают тело при сумасшедшем волнении.
Когда организм томится в ожидании вердикта, и все внутренности начинает выкручивать.
Бросила взгляд на тест, и все внутри меня сжалось. Яркие красные две полоски даже не нужно было рассматривать.
И хотя я догадывалась о положительном результате, все же увидеть воочию оказалось подобно ушату холодной воды.
Дрожащими руками прикрыла лицо и не сдержала всхлип.
Я так и не поняла, что он означал – счастье оттого, что внутри меня зародилась новая жизнь, или страх липкий и черный от будущей реакции Дани.
Господи, я ведь не собиралась беременеть.
Не хотела привязывать его к себе ребенком, заставлять быть рядом не по собственному желанию, а потому что так складываются обстоятельства, а выходит совсем наоборот. Словно сделала это специально. Из страха снова потерять - забеременела.
Вероятно, он именно так и подумает, но с другой стороны, Милохин любит меня. Все его поступки, взгляды, наполненные кроткой нежностью, клокочущей страстью буквально вопят об истинности его чувств. Он не бросит нас. Правда ведь? Не знаю, у кого я спрашивала. Я больше ничего не соображала.
Встала и отправилась в комнату в какой-то прострации, убеждая себя, что все будет в порядке.
Может быть он не хочет детей, потому что в принципе о них не задумывался, а если поставить перед фактом, то все изменится.
Он любит меня. Любит… Не знаю почему, горло душили слезы, а температура тела упала ниже некуда.
Я укуталась в одеяло и так и не смогла крепко уснуть.
Я пыталась вспомнить все его слова, улыбки, смех и признания, выискивала подтверждения своих надежд на лучшее, но каждый раз все они улетали в пропасть, стоило всплыть фразе «Сейчас - нет. Давай поменяем тему, Юль».
Ближе к утру у меня разболелась голова, а потом я уснула.
Проснулась оттого, что передо мной опять был образ Дани.
Он сидел на краю постели и обводил меня лукавым взглядом. В груди тепло разлилось.
Да, вот такой Даня не способен будет нас бросить. Разве он сможет? Этот взгляд не может лгать.
Я приоткрыла глаза, глупо улыбаясь, и снова закрыла тяжелые веки.
- Не притворяйся сонной, Цветочек, я не посмотрю на то, что за стеной спит твоя мать.
Хриплый голос с нотками веселья заставил глаза удивленно распахнуться.
Даня провел большим пальцем по моему подбородку и усмехнулся уголками губ.
- Разбудил?
- Да, - я кивнула, забыв о тревогах и уставившись во все глаза на любимого. - Сколько времени?
- Десять. Долго вы спите. Я тебе пончики привез, хотя теперь раздумываю над тем, чтобы отодвинуть завтрак минут на тридцать и позавтракать твоим телом, – мужской палец спустился к моему ажурному топу и скользнул по торчащему соску через ткань. Сжал двумя пальцами, а я не сдержала стона. – Так, - резко оторвал руку и встал с кровати, - секс по-тихому меня не устраивает, мама когда уезжает?
- Через час где-то, - ответила, чувствуя жар внизу живота от того, как многозначительно выпирала ширинка на его светлых джинсах.
- Значит, час мук я выдержу, а потом ты вся моя, Юля! - Даня пошел к двери и бросил, поворачивая ручку, - жду тебя внизу. Сварю нам пока кофе. На кухне кран так и не работает?
- Нет, рабочие только завтра придут.
Три дня назад у нас сорвало трубу, и теперь приходилось набирать воду для готовки в ванне.
Даня кивнул, и в коридоре раздались удаляющиеся шаги.
Я снова разнежено прикрыла веки, и тут меня резко вырвало из забытья.
За волосы больно вытащило в реальность, когда оставленный на раковине тест внезапно всплыл в памяти.
Паника вмиг вцепилась когтями в сердце.
Я не помню, как я бежала по коридору. Как спускалась с лестницы и видела спину Дани входящего в ванну с электрическим чайником. Меня колотило.
Наверное, со стороны я походила на больную, так сильно дрожали руки.
Я сама должна была ему сказать. Подготовить. Пристелить почву мягкой травой, а не заставлять его с размаху упасть на жесткий асфальт сваленной новости.
Подбегаю к двери и смотрю на то, как Даня включает воду в кране, сначала даже не обратив внимания на палочку на краю раковины.
Поднимает на меня глаза, улыбается, а потом замечает мое выражение лица, прослеживает взгляд и натыкается глазами на тест. Хмурится. Берет в руку, забыв о чайнике.
Время останавливается. Я даже вдох сделать не могу. Легкие прилипли к ребрам, неспособные вбирать в себя кислород. «Посмотри на меня, пожалуйста, посмотри», мысленно умоляю, не в состоянии сказать и слова. И Даня смотрит.
- Это Лизкин тест? – спрашивает, непонимающе сводя брови к переносице. – Почему не выбросили? Два дня здесь лежит?
Кажется, он и сам не верит в то, что спрашивает, потому что его лицо больше не таит в себе и тени улыбки.
Почерневшие глаза сверлят меня, а я только открываю рот, чтобы что-то ответить, но выходит только едва слышимое:
- Нет.
Наверное, именно этого я и боялась. Смуглая кожа в долю секунды приобретает бледный оттенок, а потом и вовсе становится цвета рыхлой земли.
Мне физически становится больно от того, каким отстраненным становится его взгляд. Каким пустым и напуганным.
Тест в сильной руке начинает подрагивать. Вода с шумом проливается через верх чайника.
- Чей тест, Юля? – спрашивает помертвевшим голосом, продолжая уничтожать меня опустевшими глазами. В них больше нет тепла, трепета и любви, плещущейся всего несколько минут назад там в комнате. – Юля, это твой тест? – рявкает так громко, что от стен отлетает громкое эхо, заставляя меня вздрогнуть.
Вместо ответа мой желудок сводит судорогой, я лихорадочно прикрываю рот рукой и бросаюсь к унитазу, падая на колени и выплескивая все содержимое.
Сзади слышу странный звук, чем-то похожий на сдавленный стон, а потом рядом на пол приземляется тест.
Никогда еще я не чувствовала себя такой жалкой и ничтожной. Беспомощной.
Поднимаю глаза, вытерев губы тыльной стороной ладони и, наверное, именно в этот момент умираю.
Руки Дани нервно вцепились в короткий ежик волос. Он смотрит на меня с неверием, паникой, ужасом. В его глазах именно ужас.
Только теперь я поняла весь смысл слов Киры. Вот почему она говорила с таким знанием дела.
Скорее всего в их истории все происходило примерно так же. Клятвы о любви, сумасшедшие дни и ночи, а потом она забеременела…
- Даня, - едва осиливаю произнести.
Телефон в кармане его джинсов разражается громкой мелодией.
Рука любимого скорее на автомате тянется к карману, выуживает оттуда смартфон, Даня переводит взгляд на экран и бросает еле слышно:
- Я сейчас...
Милохин делает шаг назад, два, выходит из ванны, а спустя несколько секунд входная дверь захлопывается, больно пронзая мою грудную клетку так, словно внутри нее разорвалась граната.
Он ушел. Просто развернулся бросив и меня, и своего же ребенка. А слова «Я сейчас…» скорее означают «Прощай». Именно так я их ощутила.
Слишком много страха таилось в его глазах, чрезмерно ощутимым был шок.
Из горла наконец вылетает первый звук за последние несколько минут. Это всхлип. Надрывный, рваный, горький.
Я падаю на ворсистый коврик и закрываю руками лицо, не в силах сдержать всю боль, рвущуюся изнутри осколками разорвавшейся любви. Никому не нужной. Ненастоящей.
Ведь если любишь всем сердцем, никогда так не поступишь, как только что поступил он.
Мой мужчина… Ядовитая любовь всей моей никчемной жизни, не способная никогда найти своего противоядия.
Для кого-то важнее собственное благополучие, чем семья. Для Дани главным была его свобода.
Он бросил меня тогда, десять лет назад, чтобы не обременять отношениями и поступать так, как ему хочется.
История повторяется, только в более громоздких масштабах. Теперь он бросает не только меня.
Он оставляет своего еще не родившегося ребенка, ставя нас на чашу весов с личной свободой. И она перевешивает.
Возможность жить так, чтобы ни перед кем не отчитываться, не останавливаться, а брать от нее все изыски.
Я не заметила, как начала рыдать в голос, оплакивая веру в него и в то, что Милохин мог измениться.
В то, что как дура доверилась, повелась на красивые слова и безудержный секс.
Думала, на этот раз все по-настоящему, и жестоко ошиблась. Наступила на те же самые грабли, услужливо подставленные любимым человеком, чтобы расшибиться насмерть.
Он собственноручно столкнул меня на скалы с облаков.
- Господи, дочка, что с тобой? – мама бросилась ко мне, сгребая в объятия и укачивая, - Юля, Юлечка, хорошая моя, что случилось?
Я не могла ей ничего ответить. Рыдания душили, сердце отказывалось нормально работать.
Оно вообще больше не хотело биться, дергаясь в предсмертных конвульсиях.
- Это он, да? Скажи мне, доченька, это он? Снова? – мама причитала и тоже начала плакать, покачивая меня из стороны в сторону, а потом замерла. Протянула руку к тесту и все поняла.
Я спрятала лицо на ее груди, подтягивая под себя ноги. Боже, это так жалко плакать на груди у мамы. Почему именно сегодня? Зачем ей видеть все это?
Успокаивать меня, когда я сама должна справляться с подобным, ведь даже в детстве ей не приходилось вытирать мне слезы. А сейчас я не могу взять себя в руки. Душа болит так, словно вот-вот вырвется из тела.
- Все будет хорошо, моя девочка, - продолжила мама, крепко сжимая злосчастный тест и прижимая меня к себе. Целуя волосы, гладя плечи. - Слышишь меня? Никто нам не нужен. Я тебя сама воспитывала, вот и ребеночка воспитаем. Ты главное не наделай глупостей, слышишь меня, Юля?
Я слышала. Слышала и понимала о чем она, но я бы никогда так не смогла поступить.
Пойти на аборт и убить нашего с Даней ребенка я бы не смогла даже за огромные суммы денег.
По всей вероятности, Кира поступила именно так. Поэтому Даня теперь ее поддерживает, а она все еще надеется на то, что их любовь можно воскресить, но он выбрал путь проще. Переключился и живет дальше. Только я не она.
И пусть мы с малышом останемся сами, пусть придется воспитывать его или ее самостоятельно, но я не сделаю этого.
Не предпочту свободе ребенка.
А Даня – пусть он захлебнется в своей эгоистичной, наполненной цинизмом жизни. Я никогда его не прощу. Буду любить, потому что это мое проклятие.
Любить его вопреки всей той боли, что он мне причиняет, но не прощу.