Часть 5
(Тобирама не ломается сразу, у него остаются клыки, он сильный, упрямый, даже разбитый — он сопротивляется внутри. Но это делает его страдания только глубже, а Мадаре — только интереснее играть им.)
С утра следующего дня:
⸻
Утро было серым, промозглым. Дождь прекратился, но земля под ними оставалась влажной и холодной.
Тобирама проснулся от резкого рывка за волосы. Его тело слабо отозвалось болью в каждом суставе, в каждом куске изломанной гордости.
Мадара стоял над ним, тёмный, как сама ночь.
— Поднимайся, — коротко бросил он.
Тобирама приподнялся на локтях, медленно, тяжело. Его алые глаза метнули в Мадару взгляд, полных такой ненависти, что воздух между ними словно заискрил.
— Я не твоя игрушка, — выдавил он сиплым голосом.
Мадара хмыкнул, усмехнувшись, как на слова глупого ребёнка.
— Ещё как моя, — лениво сказал он. — И сегодня я покажу тебе, насколько сильно.
Он резко поднял Тобиру на ноги и, не давая опомниться, вдавил его спиной в стену пещеры. Ледяной камень больно врезался в кожу, но Тобирама даже не дернулся.
Только сжал кулаки, глядя Мадаре прямо в глаза.
— Ты можешь трахать меня. Метить. Ломать. Но ты никогда не заставишь меня преклониться, Учиха, — выдохнул он, каждое слово было пропитано ядом.
Мадара усмехнулся шире.
Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.
— Вот за это я тебя и оставляю живым, — прошептал он. — За твой огонь. За твою бессмысленную, обречённую гордость.
Он провёл пальцем по его губам, медленно, давяще.
— Я хочу видеть, как ты ломаешься сам. Медленно. Без надежды. Чтобы в конце ты сам полз к моим ногам, умоляя дать тебе хоть крошку тепла.
И, не дав Тобирама ответить, он снова впился в его тело: жёстко, резко, требовательно.
Тобирама закрыл глаза, сжав зубы до скрежета, переживая каждое движение, каждое унижение.
Но внутри, за болью, за отчаянием, тлела ярость.
Она не позволяла ему сдаться.
И Мадара это чувствовал.
Именно это делало его игру ещё слаще.