Часть 3
Тобирама слабо дернулся, когда Мадара поднял его с грязной земли, сжимая слишком сильно, почти болезненно.
Без лишних слов Учиха швырнул его на плащ, расстеленный в тени разрушенного дерева.
— Вот так лучше, — хмыкнул он, вставая над ним.
Тобирама попытался подняться, но сильная ладонь резко сжала его за шею, вдавливая обратно.
— Даже не думай, омега, — прорычал Мадара, нависая сверху, словно хищник, играющий с добычей. — Ты теперь мой. Моё право — делать с тобой что захочу.
Он провел пальцами по его метке, заставляя Тобирума сжаться от всплеска боли и унижения. Красные глаза скользнули по его телу с ленивой, почти презрительной оценкой.
— Жалкий Сенджу, — усмехнулся Мадара. — Великий, гордый Тобирама, сведённый к трясущемуся омеге под моими ногами. Как же низко ты пал.
Тобирама сжал зубы, не позволяя себе ответить.
Но в груди горело бешенство, обида, стыд.
И Мадара чувствовал это. Он наслаждался каждой эмоцией, прочитывая их в каждой дрожи его тела.
— Хочешь снова бороться? — насмешливо спросил он, склонившись ниже, почти касаясь его губ своими. — Давай. Устрой мне ещё один бой. Мне нравится смотреть, как ты ломаешься.
Он дернул Тобиру за волосы, заставляя его запрокинуть голову, открывая шею с алой меткой. Мадара провёл языком по ней, оставляя мокрую полоску, и Тобирама вздрогнул, не в силах скрыть реакцию.
— Видишь? — шепнул Мадара, обхватывая его лицо ладонью. — Твоё тело уже не слушается тебя. Оно отвечает мне. Оно хочет меня.
С этими словами он грубо раздвинул бёдра Тобирамы, впиваясь в него без подготовки, заставляя омегу закусить губу, чтобы не закричать.
— Будешь помнить каждый раз, когда попытаешься забыть, кому ты теперь принадлежишь, — прорычал он, насаживая его на себя до боли, до слез.
Тобирама дрожал всем телом, изнывая между отвращением и болезненным, унизительным наслаждением, которое вспыхивало внизу живота вопреки всему.
Мадара двигался медленно, мучительно глубоко, заставляя его чувствовать каждое движение, каждый удар.
— Ещё раз дерзнешь поднять на меня кунай — я сделаю тебе так плохо, что ты будешь ползать на четвереньках, умоляя меня закончить, — прошептал он, вонзившись до конца и зарычав от удовольствия.
Тобирама стиснул зубы, ненавидя его, ненавидя себя... и вместе с этим жаждая новой волны.
Когда Мадара наконец вырвал у него оргазм — мучительный, выдавленный насильно — он сжал его за горло, заставляя Тобиру смотреть ему прямо в глаза.
— Никогда не забывай, Тобирама, — прошептал он почти нежно, но в голосе звенела угроза. — Я могу сделать тебя счастливым... или уничтожить тебя.
И, проведя пальцем по его щеке, он снова, безжалостно вошёл в него, заставляя омегу закричать от новой волны боли и унижения.
И ночь только начиналась.