дружище
Крики и шум боя разрывали воздух. Пламя, дым, тени клонов, звуки столкновения титанов — Орочимару и Хирузен сражались на вершине арены, а Коноха погружалась в хаос.
Киёми хотела броситься к источнику битвы, но крепкая рука легла ей на плечо и резко дёрнула в сторону.
— Не смей, — холодно прошептал Кабуто, его глаза блеснули за стёклами очков. — Там тебе нечего делать.
Она рванулась, пытаясь вырваться:
— Ты понимаешь, что он там сейчас один?! Это же Хокаге!
— А ты понимаешь, что если окажешься рядом, ты либо умрёшь, либо станешь мишенью? — Кабуто шагнул ближе, удерживая её взгляд. — Орочимару не упустит шанс использовать тебя. И ты это знаешь.
Киёми замерла, стиснув зубы.
— Кабуто… я не могу просто стоять в стороне.
Он чуть прищурился, с лёгкой усмешкой, но в голосе его не было насмешки — только усталость и горечь.
— Ты можешь. И должна. Ты не солдат в этой войне, Киёми. Для него ты либо инструмент, либо помеха. Для меня… — он осёкся, отвёл взгляд. — Для меня ты напарник. И я слишком хорошо тебя знаю, чтобы позволить тебе броситься в огонь.
Она всмотрелась в него.
— Напарник, говоришь?.. Ты ведь знаешь меня лучше, чем кто-либо. Так скажи, Кабуто: я бы бросила тебя в такой момент?
Он тихо усмехнулся.
— Вот именно. Поэтому я и держу тебя. Ты слишком честная. Ты никогда не предашь — ни меня, ни даже врага, если поймёшь, что в этом есть шанс. Но честность убивает быстрее, чем любой кунай.
Вдалеке раздался отчаянный крик, земля дрогнула от техники Орочимару. Киёми вздрогнула, её пальцы сжались в кулак так, что кровь выступила на коже.
Кабуто смотрел на неё — и в его глазах мелькнуло то, чего он обычно прятал за иронией и ледяной маской: забота.
— Киёми… Я знаю тебя слишком хорошо. Ты не за Орочимару, ты не за меня, ты даже не всегда за Коноху. Ты за то, чтобы люди, которых ты считаешь «своими», выжили. Но если ты пойдёшь туда — ты потеряешь всё.
Она тяжело выдохнула, шагнула назад.
— Ты всегда умел подбирать слова, Кабуто.
Он поправил очки и позволил себе лёгкую, почти братскую усмешку.
— Потому что я давно читаю тебя как открытую книгу. Мы слишком долго были в одной тени.
На миг между ними повисла странная тишина. Вдалеке вспыхнула смертельная печать, и воздух прорезал отчаянный крик третьего Хокаге.
Киёми закрыла глаза, стиснув губы.
— Старик…
Кабуто же молчал, глядя на неё в упор. В его голове вертелась лишь одна мысль: «Она не его оружие. Она не моя пешка. Она сама по себе… и в этом её сила и её слабость.»
Кисаме и Хатаке.
Туман у моста ещё не рассеялся, когда Куренай и Асуму отбросило назад от силы Итачи. Его иллюзия — и вот Коноховские джонины уже были повержены. Куренай задыхалась, и в тот миг Киёми поняла: если сейчас она не вмешается — конец. Она шагнула вперёд, её кунай холодом лёг к горлу Итачи.
Два красных сияния зажглись одновременно — её шаринган против его. Взгляд брата и сестры столкнулся.
— Братец… давно не виделись, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я предупреждала тебя прошлой ночью: Хатаке идёт по твоему следу. Ты всё равно пришёл. Зачем?
Итачи не дрогнул, лишь едва заметно склонил голову:
— Ты всегда была прозорливее, Киёми. Но твой путь ведёт в другую сторону. Отойди.
Она прикусила губу до крови, взгляд не дрогнул.
— Нет. Я не позволю тебе забрать Наруто. Он ещё ребёнок. Я видела в нём то, что когда-то было в Саске… и даже в Обито, маленьком мальчике, который мечтал стать Хокаге.
Её шаринган вспыхнул ярче.
— Ты лишил нас Шисуи. Но я всё ещё верю в то, во что он верил.
Итачи слегка сузил глаза. В его памяти всплыло лицо друга.
— Шисуи…
Киёми протянула руку. В её ладони был амулет. Тот самый — который когда-то принадлежал Шисуи, потом перешёл к Итачи, а после его исчезновения остался у неё. Амулет веры, силы и обещания.
Она мягко улыбнулась, как когда-то делала Цунаде, целуя в лоб тех, кого хотела защитить. Киёми прижалась губами к лбу мальчика-Наруто, который был ещё в стороне, бессознательный от напряжения чакры.
— Я верю в него. В этом ребёнке есть сила, которая станет опорой для всех. Он ещё не понимает, но он сможет. Он станет тем, кого не смогли мы… Шисуи, Обито, даже ты.
Она вернулась взглядом к брату и вложила амулет обратно ему в руку.
— Этот амулет всегда был между нами. Сегодня я возвращаю его тебе, брат. Но знай… если твой путь снова пересечётся с путём этого мальчика — я буду стоять между вами. Даже если придётся умереть.
Итачи долго молчал. Красные глаза горели спокойным огнём, но внутри мелькнула искра боли. Он сжал амулет, и на миг его пальцы коснулись её ладони.
— Ты всё ещё слишком добра, Киёми, — тихо сказал он. — Береги эту веру. Она сделает тебя сильнее, чем меня.
Кисамэ недовольно зыркнул, но промолчал. В воздухе витело напряжение: сестра и брат стояли друг напротив друга — два шарингана, две судьбы.
Бой трех санинов.
Пыль стояла туманом. Тело Шизуны было без сознания, едва дышащее рядом с Наруто, который лежал неподвижно, его грудь тяжело поднималась и опускалась. Цунаде, вся изрезанная и в крови, продолжала сражаться с Кабуто, её кулаки дрожали, а лицо побледнело от ран и усталости.
Ороchimару с холодной ухмылкой стоял напротив, держа в руках кунай, словно наблюдая за игрой.
И вдруг, когда Кабуто шагнул вперёд, чтобы добить Цунаде, между ними возникла фигура.
— Довольно.
Киёми шагнула вперёд. Её плащ разлетелся от ветра, а шаринган вспыхнул, словно два огня. Она встала прямо перед Цунадэ, преграждая путь к ней и Наруто.
В её руке сиял знакомый амулет. Она мягко опустилась рядом с Наруто, коснувшись его лба и положив амулет Цунаде в ладонь:
— Он верил в тебя. Теперь твоя очередь поверить в него, — сказала Киёми и резко поднялась обратно, заслоняя их собой.
Кабуто замер, увидев её. Его глаза сверкнули — не злостью, а узнающей насмешкой. Он слегка прищурился и усмехнулся:
— Ну вот и встретились снова. Разве не пора пройтись подальше от этого балагана, дорогая Киёми?
Она ухмыльнулась в ответ, не опуская кунай, и шагнула к нему.
— Почему бы и нет, дружище? Но сначала…
Она наклонила голову, её голос стал ниже, холоднее:
— Я прикрою их. И если хочешь пройти — тебе придётся пройти через меня.
Оrochimaru хрипло рассмеялся позади Кабуто:
— Как трогательно. Ты всегда знала, как выбирать себе союзников, Киёми. Но помни… я не из тех, кто ценит предательство.
Киёми бросила быстрый взгляд на него. В её глазах мелькнула стальная решимость:
— Ты слишком долго думаешь, что все пешки. Но я не твоя фигура, Орочимару.
Кабуто скосил глаза на своего хозяина и снова на Киёми. В его улыбке появилось что-то более искреннее, будто он рад видеть её именно здесь.
— Вот это уже интереснее… Ты всё такая же, как раньше. Сначала говоришь “нет”, потом всё равно оказываешься рядом.
— Просто чтобы напоминать тебе, Кабуто, — ответила она, поднимая кунай, — что у каждого из нас есть выбор.
Их взгляды пересеклись — старых напарников, знающих друг друга до мелочей. В бою между Цунадэ и Орочимару теперь рождался ещё один фронт: Киёми против Кабуто.