экамен на чунина
«Я знаю, что Орочимару где-то рядом. Я знаю, что Кабуто готов в любую секунду сорвать маску. Но пока я должна быть здесь — в их команде, рядом с этими детьми. Это мой театр. Моя двойная игра.»
Она вспомнила слова Джирайи, когда ещё была его ученицей, давно:
— «Если ты выбираешь играть в тени, помни: в один момент тебе придётся решить, кто ты на самом деле. Шпион или шиноби, актриса или воин.»
И внутри Киёми сжалось что-то похожее на боль.
---
Именно в тот день, в первой части экзамена, она впервые ясно осознала: её будущее не будет простым. Она уже была связана с Орочимару. Но и связана с Конохой. И каждый её шаг мог стать либо предательством, либо подвигом.
Когда она закрыла глаза и позволила памяти унести себя назад, запах крови и сырой травы Леса Смерти будто снова коснулся её. Всё началось в тот день, когда вторая часть экзамена заставила каждого шиноби раскрыться по-настоящему.
Киёми тогда шла в составе своей команды, и в её глазах не отражалось ни тени сомнения. Она знала, что Орочимару здесь. Знала, что его цель — Саске, Хокаге и сама Коноха. И всё равно молчала. Потому что у неё была собственная роль: «шпион». Орочимару доверял ей, Кабуто следил, но Киёми вела двойную игру, слишком умело, чтобы кто-то мог понять, на чьей она стороне.
— Лес Смерти, — сказала она тогда своим товарищам сухим голосом. — Здесь выживет только тот, кто готов отдать всё.
Тень от её Sharingan проскользнула по листве, и Сакура с дрожью в руках поправила повязку, Наруто нервно огляделся, а Саске, как всегда, пытался казаться хладнокровным.
Киёми видела змей. Маленьких, тонких, которые ползали по траве, скрываясь от чужих глаз. Для неё это был знак. Отсылка на Орочимару. Она понимала: он рядом, он следит, и этот этап — не просто экзамен, а его сцена.
---
Первая встреча с «Куса-гакуре»
Когда на поляну вышла странная команда из Кусагакуре, Киёми напряглась первой.
Фигура «генини» в длинном шарфе, его глаза… слишком знакомые. Это был он. Орочимару, скрывающийся под маской.
Саске сжал кулаки, Наруто щёлкнул зубами, но Киёми первой шагнула вперёд.
— Ты… пахнешь змеёй, — бросила она холодно.
Никто тогда не понял смысла её слов. Для команды это звучало как оскорбление. Для Орочимару — как тихий знак, что она его узнала. Их взгляды пересеклись на миг, и в его глазах блеснула странная, довольная улыбка.
---
Двойная игра
Кабуто мелькал рядом, делая вид, что он всего лишь «старший гений», играющий в защитника. Но Киёми знала: он тоже шпион. Иногда их взгляды пересекались, и оба понимали, что играют в одну игру — только вот у неё были свои правила.
— Киёми, — тихо сказал он как-то вечером, когда их команды оказались рядом. — Не вздумай всё испортить. Учитель доверяет тебе.
Она ответила ему всё так же холодно:
— Главное, чтобы ты сам не сломался под этой ролью, Кабуто.
Внутри она сдерживала желание ударить его кунаем. Но вместо этого улыбнулась — улыбкой настоящей ученицы
Лес Смерти был безжалостен. На пути их команды появился Гаара. Его песок, его холодные глаза, его ярость. Киёми помнила эту встречу слишком хорошо.
— Ты… — прошептал он, взглянув прямо в её шеренган
Она ответила тем же, и на мгновение показалось, что две силы ненависти встретились. Киёми тогда ненавидела всех «тряпок», всех слабаков. Она была резкой, язвительной, и её слова могли ранить хуже куная.
— Ты думаешь, что только твоя боль даёт тебе силу? — усмехнулась она, когда песок сжался вокруг её ноги. — Поверь, мой учитель научил меня большему.
Гаара тогда хотел разорвать её, но вмешалась Темари и Канкуро. Киёми стояла, слегка покачиваясь, но не показала ни страха, ни слабости. Внутри же думала о другом: как долго сможет тянуть её маска шпиона?
Змеи
Когда Орочимару наконец раскрылся в Лесу, Киёми не показала ни удивления, ни страха. Его змея вырвалась из-под земли, и её собственные змеи появились вслед за ней.
Это был намёк. Тонкая связь между ней и учителем.
Саске заметил это. Его Sharingan зафиксировал движение, и он нахмурился.
— Киёми… эти змеи…
Она усмехнулась, притворяясь, что это просто техника, случайная и не имеющая отношения к нему. Но внутри понимала: ещё немного — и правда вырвется наружу.
Завершение второго этапа
Киёми тогда играла слишком опасно.
С одной стороны — Орочимару, его планы, его змеи.
С другой — Наруто, Саске и Сакура, которых она вела как старшая сестра.
Она помнила, как ночью, сидя на ветке, сказала сама себе:
>«Если Орочимару думает, что я полностью его… он ошибается. Если Коноха думает, что я предатель… они тоже ошибаются. Я иду по своей дороге. Главное — чтобы они все остались живы».
Киёми стояла рядом с Какаши, делая вид, что её внимание приковано к аренe, где начинался третий этап экзамена. Но боковым зрением она всё это время следила за Кабуто. Он всегда был слишком осторожен, слишком спокойный, будто каждое его движение было частью игры, которую никто, кроме него, не понимал.
Когда он, прикрыв глаза, тихо отошёл, словно устав, и, улыбнувшись, извинился перед другими, Киёми сразу почувствовала — это сигнал. Он больше не собирался притворяться обычным участником.
— Хитрый лис… — прошептала она почти беззвучно, прикрывая рот ладонью.
Киёми скользнула за ним, мягко и бесшумно, так, как её когда-то учили в Анбу. Лес за ареной встретил её влажной тенью. Кабуто шёл спокойно, будто знал, что его преследуют. И действительно, когда Киёми вышла из густой листвы, он уже стоял, прислонившись к дереву, и улыбался.
— Ах… Киёми-сан, — протянул он, чуть прищурив глаза. — Я ждал, что ты появишься.
— Дружище, — мягко, но с насмешкой отозвалась она. — Ты слишком явно ушёл. Даже ребёнок понял бы, что ты играешь в свою игру.
Кабуто усмехнулся, поправив очки.
— Ты ведь понимаешь, что Орочимару-сама использует нас обоих. Он ищет тело Саске. Ты же знаешь это лучше всех.
Киёми прищурилась, её Sharingan сверкнул багровыми бликами.
— Знаю. Но в отличие от тебя, я умею держать язык за зубами. Ты слишком торопишь события.
Кабуто качнул головой.
— Не всё так просто. Я хочу избавиться от Орочимару. Он недооценивает меня. Думает, что я — всего лишь его инструмент. Но инструменты ломаются… или убивают хозяина.
— Тебе не победить его, — сказала Киёми, шагнув ближе. — Ты хитрый, Кабуто, но Орочимару — чудовище.
— Может быть. — Кабуто снова улыбнулся, но глаза его холодно блеснули. — Но я могу убить Саске. Это тоже способ лишить его победы.
Сердце Киёми сжалось, но на лице отразилась лишь ироничная улыбка.
— Вот как? Убить Саске? Ты хочешь оставить деревню без наследника Учиха? Зачем?
Кабуто чуть наклонил голову, рассматривая её, словно подопытного.
— А зачем ты, Киёми-сан, всё ещё носишь маску? Ты ведь и сама двойная игра. То шпион Орочимару, то ученица Цунаде и Джирайи, то помощница Какаши. Я порой не понимаю, на чьей ты стороне.
Киёми тихо рассмеялась, приподняв руку — по её коже скользнула змея, отсылка к её связи с Орочимару.
— Может, я и сама не понимаю, на чьей стороне. Но есть вещи, которые я защищаю. И Саске — один из них.
Кабуто дернулся, и в следующий миг между ними вспыхнула схватка. Его чакра вспыхнула мягким серебристым светом, он использовал свои скальпели чакры, двигаясь стремительно. Киёми скользнула в сторону, её глаза закрутились в узорах Мангекё.
Она двигалась легко, почти играючи, с ухмылкой:
— Ну что, дружище, посмотрим, кто из нас лучший шпион?
Кабуто атаковал молниеносно, но Киёми уклонялась, каждый раз насмешливо комментируя его удары:
— Ох, почти задела… но не хватило решимости.
— Ты машешь руками, как новичок, Кабуто, неужели Орочимару этому учил?
— Осторожнее, дружище, я могу подумать, что ты злишься.
Кабуто заскрежетал зубами, и его движения стали резче. Но Киёми, улыбаясь, внезапно ударила змеиным клинком, заставив его отскочить.
Они застыли друг против друга, тяжело дыша.
— Ты… слишком опасна, Киёми, — сказал Кабуто, прищурившись. — Опасна даже для Орочимару.
— А ты слишком предсказуем, — ответила она. — И именно поэтому проиграешь.
Кабуто чуть улыбнулся, отступая в тень.
— Сегодня не время. Но скоро, Киёми-сан. Очень скоро я покажу всем, кто я есть.
И он растворился в темноте, оставив за собой лишь лёгкий блеск очков.
Киёми выдохнула, облокотившись на дерево. На её лице по-прежнему блуждала ухмылка, но в глазах мелькнула тень тревоги. Она понимала: игра становится слишком опасной.Киёми догнала Кабуто уже за пределами арены. Его серебристые очки отражали лунный свет, лицо оставалось спокойным, но пальцы легко скользили по бинтам на руке — привычное движение медика, всегда готового к бою.
— Ну что, дружище, — мягко протянула Киёми с кривой ухмылкой, вставая напротив. — Куда это ты так быстро убежал? Или решил, что я не замечу твоего спектакля?
Кабуто чуть прищурился, не переставая улыбаться той своей холодной улыбкой:
— Ты теряешь время. Ты ведь знаешь… Орочимару-сама здесь.
Её зрачки сузились, а губы дрогнули, будто от колкой боли. Она и правда знала. Каждая клетка тела ощущала ядовитое присутствие змея.
— Я не потеряла времени, — холодно отрезала Киёми, делая шаг вперёд. — Я нашла тебя.
Кабуто фыркнул, поправляя очки:
— И ради чего? Чтобы остановить меня? Или сыграть роль верного шпиона? Ты же сама понимаешь, в какой игре мы оба.
Он говорил почти шёпотом, но каждое слово било по нервам. Киёми молчала, пока он продолжал:
— Орочимару-сама может в любой момент разрушить Каноху. Может убить Сарутоби-сенсея. А может… — глаза Кабуто блеснули, — убить Саске.
Эти слова впились в неё хуже ядовитых клыков змеи. Киёми сжала губы так сильно, что почувствовала металлический привкус крови.
— Замолчи, — её голос был низким, дрожащим от сдерживаемого гнева.
— А ведь ты это знаешь, — мягко, почти заботливо продолжал Кабуто. — Ты ведь тоже понимаешь, что твоя игра слишком опасна. Ты хочешь быть и шиноби Конохи, и шпионом Орочимару. Но в конце концов тебе придётся выбрать.
Киёми вскинула голову, её шаринган блеснул в полумраке, красным разрезая тьму.
— Я выберу тогда, когда сама решу. А пока… — она хищно усмехнулась, складывая печати, — проверим, насколько хорошо ты держишь свой скальпель, дружище.
Мгновение — и из тени вокруг неё выскользнули змеи, отсылка к самому Орочимару. Кабуто же спокойно вытянул руку, высвобождая чакру медика, его ладони засветились зелёным.
— Значит, всё-таки бой… — сказал он почти весело. — Что ж, тогда покажи мне, Киёми, чья игра окажется настоящей.
Они столкнулись. Её змеи метнулись, его чакра-скальпели рассекали воздух. В их столкновении было не столько желание убить, сколько скрытая проверка — кто из них сильнее, кто ближе к победе в этой вечной двойной игре.
Кабуто остановился, его очки блеснули в полумраке леса. Он склонил голову чуть набок, словно разглядывал редкий экспонат.
— Ты теряешь время, Киёми, — сказал он спокойным, почти насмешливым тоном. — Ты же знаешь, Орочимару здесь. Он может в любую минуту убить Третьего Хокаге… или уничтожить всю Коноху. А может, тебя и твоих новых… друзей — Наруто и Саске.
Киёми до боли прикусила губу, кровь коснулась кожи. Но она не отвела взгляда.
— Ты много говоришь, Кабуто, — её голос был холоден, как сталь.
Он не ответил сразу. Чуть сузил глаза, затем сказал тихо, почти уважительно:
— Удивительно. Ты прячешь то, что способно обратить бой в ад за одно мгновение. Я читал о мангекё-шарингане. Его должен был носить лишь Итачи Учиха. Но твой взгляд… твои глаза… — он сделал шаг ближе. — Ты скрываешь его, верно?
Шаринган Киёми вспыхнул. Она знала: он понял.
— Замолчи, — прошептала она.
— Если продолжишь — я окажусь в Суккуёми, — Кабуто сказал это без страха, лишь как констатацию. — Или сгорю в Аматэрасу. Но, знаешь, Киёми… это было бы честнее, чем проиграть тебе в грязной игре.
Она впервые позволила себе лёгкую, но мрачную улыбку.
— Странно слышать от шпиона такие слова.
Змеи рванулись из-под земли, устремляясь к нему. Кабуто встретил их чакра-скальпелями, разрезая с хирургической точностью, будто оперируя. Каждый его шаг был выверен, каждое движение напоминало о том, что он — врач и убийца одновременно.
Киёми бросилась вперёд, её рука метнулась к его груди, но Кабуто мгновенно перехватил её. Его чакра пронзила мышцы, ломая ткани так, что боль скрутила её тело. Это было похоже на тот стиль, что в будущем Цунаде покажет — разрыв изнутри.
Она зашипела, но не отступила. Другой рукой она схватила его запястье, удерживая, чтобы не дать усилить удар. Их взгляды встретились.
— Ты мог бы меня сломать, — сказала она сдавленным голосом.
— А ты могла бы уничтожить меня в один миг, — ответил он, глядя прямо в её шаринган.
Они замерли, словно понимая: ещё один шаг — и кто-то погибнет. Но в этой паузе родилось что-то опасное. Не вражда. Уважение.
Кабуто тихо улыбнулся — без издёвки, почти тепло:
— Орочимару-сама считает нас лишь инструментами. Но, пожалуй, ты единственный человек, кого я могу назвать равным.
Киёми резко оттолкнула его, змеи исчезли, шаринган погас.
— В следующий раз я не стану сдерживаться, — сказала она и отвернулась.
Кабуто поправил очки, свет в них скользнул как лезвие.
— А я только этого и жду, Киёми.
И они разошлись, оба прекрасно понимая: их бой не окончен. Но между ними теперь стояло не просто противостояние — опасное, как яд, чувство взаимного уважения